Пособие "Как встречаться с магом огня (для чайников)" от Сокки

Зуко открывает дверь в ванную по привычке, без стука, и замирает, увидев Сокку, расслабленно сидящего в ванной без одежды. Цвет кожи и линии его обнажённого тела были так прекрасны, что у Зуко даже немного зарябило в глазах. Конечно, он не стал ничего разглядывать, хотя всё уже давно видел. Кровь неудержимым потоком ударила в голову, отчего перед глазами потемнело, а лицо приняло до ужаса идиотическое выражение. Зуко тут же отпрянул назад и чуть не упал, поскользнувшись на рубахе, которая так опрометчиво валялась на полу. Метания мужчины выглядели очень забавно. Сокка рассмеялся так искренне, что выступили слёзы. Зуко же скрылся за дверью, решив выйти и войти нормально, как приучили делать ещё в детстве. — Что, не ожидал увидеть меня в таком виде? Может, присоединишься? Ещё не вернувший самообладание Зуко окончательно потерял связь с реальностью, застыв перед закрытой дверью. Мощный удар распутных слов попал прямо в солнечное сплетение, и волна горячей крови стремительно распространилась по всему телу, стуча в ушах так бешено, что Зуко ненароком подумал, что с таким пульсом вообще не живут и ему осталось совсем недолго. — Иди ты! — раздалось из-за двери. Сокка не видит, но знает, как горят щеки мужчины. Если бы тот только знал, насколько мило он выглядит, когда смущается, то понял бы, почему Сокка так отчаянно хочет его дразнить. — Да ладно! Не строй из себя девственника. Это всего лишь ванна. Иди сюда. Зуко понимает, что Сокка не имеет злого умысла, но всё равно чувствует себя неуютно. Оголяться перед другим человеком не ради секса, а просто так всё ещё кажется слишком интимным, новым и, следовательно, до безумия смущающим. Во время прежних интрижек мужчина никогда не раздевался полностью, словно рубашка или штаны, спущенные до колен, служили некой гранью, отделяющей физическую близость от эмоциональной. Но с Соккой все рамки давно разрушены и выброшены на свалку. Зуко заходит, медлит секунду, но всё же стягивает с себя одежду, ощущая, как его сердце бухает в груди, а кожа покрывается мурашками. Сокка смотрит выжидающе, как хищник, готовый в любой момент броситься на добычу, и от этого взгляда становится слишком неловко. — Чего уставился, неужели так нравлюсь? — звучит слишком недовольно. Сокка улыбнулся. Ещё бы. Зуко красивый, нет, Зуко очень красив: формы его тела чёткие и выразительные, а слегка растрёпанные волосы добавляют некую игривость, что делает его ещё более привлекательным. «Святые, такого только трахать», — проносится в голове Сокки, и он не может не согласиться с этим внутренним голосом. Жутко хочется прикоснуться, провести рукой по впалому животу, сжать ягодицы так сильно, чтобы остались синяки, а потом игриво скользнуть вниз, к самым интимным местам, возбуждая с каждым движением всё больше и больше. Но Зуко, похоже, был в настроении не такого рода. — Да ты издеваешься, — опустив ногу в воду, Зуко вздрагивает всем телом, — даже подо льдом на Северном полюсе было бы теплее. Привычный к прохладе Сокка закатывал глаза — показательно, театрально. Эмоции Зуко незаменимы. Они удивительно насыщали пространство. Не сядь на его покрывало, не дыхни на его подушку, не бубни под ухом. Вот и сейчас Зуко реагировал так, будто бы парень предложил ему не принять ванну, а прыгнуть голышом в сугроб снега в сорокоградусный мороз. Зуко сделал неопределённый жест плечами — то ли пожал, то ли передёрнул, глубоко вдохнул и тут же выдохнул струю горячего воздуха, которая тут же повысила температуру воды до приемлемого в его народе уровня. Только после этого уставший Хозяин Огня опустился в ванну и подогрел воду ещё раз. Сокка громко ойкнул, когда от неё пошёл пар. — Как ты можешь вариться в кипятке? — тут же возмутился парень. — Я не виноват, что ты привык натираться айсбергом, — вместо извинений пошутил Зуко, но получилось слишком обвинительно. Сокка надулся, но не обиделся. Он понимал, что парень грубит ему не из‑за вредности. Такой уж был Зуко. Он боролся с застенчивостью — грубыми шутками, с нелюбовью к дракам — тем, что первым ввязывался в них. Из этих маленьких деталей, которые невозможно разглядеть, недостаточно сблизившись с человеком, и складывалась его личность. Наблюдать за ним было всегда интересно. — Я хотя бы не варю из себя суп, — если Зуко нужна эта детская перепалка для того, чтобы расслабиться, то Сокка без проблем её поддержит. — Бульон. — Что? — Из одного ингредиента будет бульон, — уточнил Зуко в ответ на удивлённый взгляд. — Зануда. Зуко бросил на парня укоризненный взгляд, после чего тяжело вздохнул и ущипнул себя за переносицу, чтобы не видеть, как от влажности и температуры волосы Сокки начали завиваться. Назвать это кудрями было нельзя, скорее лёгкая волна. Как у сестры. Кокетливая прядь легла на щёку. Это мило. И соблазнительно. Это мешает спорить. — Хорошо, давай тогда я насыплю тебе сугроб снега. — А я скину тебя в вулкан. Хотя нет, там наверняка лава холодновата. Взгляд Зуко поплыл, он отвернулся и фыркнул. Хотя он не смеялся, его тело всё дрожало — у него не особо получалось сдерживаться. На вопросительный взгляд Зуко сказал, что не может себе этого представить. Сокка ответил, что у него всегда были проблемы с воображением. В его фантазии данная сцена представлялась очень чётко, со всеми мелкими деталями. Вот Зуко выныривает из лавы, в которую его только что сбросили, лицо его нахмурено, взгляд обещает, если не моментальную расправу, то скорую месть. Он поправляет причёску, закрывает глаза и выдыхает, подогревая лаву, которая тут же начинает кипеть и бурлить. «Так-то лучше», — говорит выдуманный Зуко и возвращает недовольный взгляд на Сокку, стоящего у края вулкана в шаге от теплового удара. Сокка любит тепло, но не выносит жару, из‑за чего у них часто случаются перепалки, когда Зуко по возвращении домой обнаруживает, что каждое окно распахнуто, а в покоях царит, по его меркам, откровенный дубак. Зуко как будто отрицает концепт высокой температуры в принципе. Хотя это с головой оправдывает его статус — Хозяина Огня. Горячего Хозяина Огня. А Зуко горяч во всех смыслах этого слова. Даже при первой встрече между мыслями о «самодовольном придурке с дурацкой косичкой», которому до безумия хотелось врезать по наглой роже, у Сокки промелькнула маленькая, почти незаметная: «А этот парень ничего такой». Но Сокка тут же засунул её в самые глубины разума и пообещал себе, что никогда оттуда не достанет. Но позже такие спорные мысли начали появляться всё чаще: «У Зуко хорошее тело» «Потрясающие глаза» «Он властный» «Он такой невозмутимый, но так легко смущается» «Интересно, а он будет так же смущаться, если…» Сокка злился и пытался отогнать их всеми силами, понимая, что позже его будет ломать не столько от злости, сколько от того, что позволил подумать о своём друге нечто подобное. Если бы ему сказали, что всего через каких‑то два года он будет сидеть с этим шикарным мужчиной в одной ванне полностью обнажённым и разгорячённым, он бы покрутил палец у виска. Сейчас же Сокка не мог оторвать от него взгляд. Его черты были гармоничными и выразительными — высокие скулы, ровный нос и невероятной красоты глаза, стройное и подтянутое тело с плавными, но чёткими линиями мышц. Зуко был идеален, словно сошёл с величественных фресок, хотя Сокка не был уверен, рисуют ли такие сейчас. Даже воздух рядом с ним становился как будто теплее, гуще и напряжённее. Сокке нравилась эта особенность. Рядом с Зуко в душе растекалось что‑то тёплое и густое, похожее на патоку, но Сокка никогда её не пробовал, чтобы сказать наверняка. Хорошо, что в отличие от Зуко он не имел проблем с фантазией. — Рассказать тебе, на что способно моё воображение? Или лучше показать на деле? — Сокку, похоже, не особо волнует сложившаяся ситуация; он спокоен и расслаблен, будто школьник, болтающий о планах на вечер по дороге домой. Но Зуко всё же удаётся уловить в его движениях некую нервозность. Поджатые пальцы на ногах, слегка яркие щёки — всё это говорит о многом. Можно было бы списать это на температуру ванны, но Зуко знал, что дело не в воде. От этого собственное возбуждение становилось ещё ярче, с каждой секундой всё больше завязываясь в тугой, почти нестерпимый узел. — Ты так и не понял, предпочитаю я теорию или практику? — отчаянно пытаясь не краснеть, строго ответил Зуко на откровенный флирт. — Решил уточнить, нужен ли предварительный инструктаж, — Сокка тянет слова своей раздражающей сексуальной ленью в голосе. Игривое подмигивание сыграло решающую роль в победе Зуко на конкурсе красноты: его аристократично бледная кожа всегда предавала его, когда дело доходило до смущения. Впрочем, и сам Сокка из‑за тёплой воды и горячего мужчины рядом стал невольным участником соревнований. Несомненно, первого места не видать, однако главный приз всё равно достанется ему — самый ценный и желанный приз. — Не заставляй меня ждать, — Зуко смотрит с вызовом, будто ещё секунда промедления, и Сокке придётся биться на Агни-кай с Хозяином Огня. Звучит как приказ, а Сокку дважды просить и не приходится. Он расплывается в улыбке, такой самодовольной и гадкой, что Зуко сразу хочется врезать ему по наглой роже. Если этот кретин думает, что получил желаемое так легко, то Зуко ему ещё покажет, кто кого. Реванш будет взят, а пока пусть соперник радуется своей маленькой победе. И Сокка радуется, наваливаясь на Зуко всем телом. Поцелуй вышел странным: они стукнулись зубами, и Зуко наверняка оставил синяки на плечах Сокки, от неожиданности сжав их слишком сильно. С каждой секундой поцелуй становился всё жарче. Невозможно не откликнуться, нельзя не загореться в ответ той же тяжёлой, душной страстью, настолько что единственной мыслью в голове Зуко становилось отчаянное желание не застонать в поцелуе, признавая поражение. Никто никогда в жизни не целовал его так раньше. Он и не знал, что так можно — до звёздочек в глазах, до побеления костяшек, до набатом стучащего сердца в груди. Целоваться в ванне неудобно, почти дискомфортно: брызги летят во все стороны, волосы липнут к лицу, а скользкие бортики не дают никакой опоры. Но это настолько неважно, что неудобные ощущения отходят на второй, а то и на третий план. Пальцы Сокки скользят по бокам, по впалому животу, сжимают ягодицы. Взгляд Зуко возбуждённо затуманился: глаза казались прозрачными, слепыми, как у незрячего, который весь мир воспринимает тактильно, исследует по запаху и пробует на вкус. Зуко вздрагивает и впивается ногтями в бедро Сокки, но расслабляется и гортанно стонет, стоит лишь парню прикоснуться к его члену. Первые движения чересчур осторожные, но даже от них мир, кажется, замирает, закручиваясь спиралью ощущений и эмоций, дыханием одним на двоих. Вторая рука Сокки ложится ему на затылок, комкает волосы и притягивает ближе к себе, заставляя соприкоснуться губам. Получается очень невинно, в отличие от того, что происходит под водой. Вздох Зуко сменился тягучим стоном, когда Сокка пальцем обвёл головку с лёгким нажимом, а потом одновременно сжал ладонь вокруг члена и начал быстро двигать кулаком вверх‑вниз. Будь Зуко один, он бы доводил себя до разрядки именно так, и это сносило крышу, пьянило как хорошее вино. Сокка словно знал все тайные желания, порылся в закромах его души и вывернул всё наружу. Сокка тянет его на себя, заставляя облокотиться спиной на свою грудь, гладит, шепчет на ухо ласковые слова. Зуко изнемогал. В этой неторопливой ласке он мог легко раствориться и потерять какую‑либо волю. Оргазм накрывает внезапно — Зуко почти захлёбывается собственным стоном, а перед глазами мерцают цветные пятна. Выдох получается очень громким и будто забирает последние силы, оставшиеся после этого тяжёлого дня. В голову будто выстрелили. Такая она стала пустая и лёгкая. Мысли бродят медленно. Вялые и какие‑то неповоротливые, они, запинаясь одна за другую, стремятся погрузить хозяина в дрему. — Вода что, кипит? — А? — всё ещё не вернувшись в сознание, откликнулся Зуко. — ВОДА КИПИТ! — с громким воплем Сокка в одно движение выпрыгнул из ванны, поспешив облиться из ведра холодной водой. Всю последовавшую за этим воплем громкую и долгую раздосадованную тираду Зуко уловил лишь краем засыпающего разума и осознал только на утро, когда проснулся от запаха травяных мазей. Больше никакой совместной ванны. Никогда.