Пособие "Как встречаться с магом огня (для чайников)" от Сокки

Время близилось к полудню, а Сокка уже трижды проклял своё желание открыть ночью окно. Лучше бы он вышел на улицу подышать, раз так хотелось свежего ветерка. Впрочем, винить только себя Сокке не очень-то и хотелось, а потому добрыми словами была помянута и вся нация Огня с их нулевым иммунитетом. И то, что это совершенно не правда, никак не мешало Сокке беситься и ворчать. — Эй, огненная бабочка, — ткнул он пальцем в кокон из одеял, в который завернулся Зуко, пережидая, когда озноб снова сменится жаром. — Пора пить лекарство. Из вороха одеял никто не ответил, и Сокке пришлось разворачивать слои одеял, самостоятельно добывая больного на свет. Сокке казалось странным, что все местные лекари советовали закутаться плотнее и «хорошенько пропотеть». Особенно учитывая, что когда у Зуко пробивает «озноб», укутывать абсолютно бесполезно. Он становится горячим как печка, жутко мёрзнет и совершенно не потеет. А во время так называемого «жара», когда температура снижается до общечеловеческой, закутать это чудовище становится просто невозможно. Лежит распахнувшись, жалуется на жару да ещё и окно открыть просит. Но Сокка уже обжигался на этом огненном молоке и теперь на воду дуть не собирался, а то вдруг разболеется сильнее. Как-то мужчина уже сваливался с болезнью в отсутствии Сокки. Несмотря на то, что это было очень давно, он до сих пор проклинал эти несколько дней, когда друзья заботливо пришли ему на помощь. У всей команды Аватара есть свой подход к лечению, и каждый считал, что его метод — самый лучший. Аанг давил на костях какие-то точки по методу древних кого-то там. Кого именно Зуко так и не запомнил, иначе бы поминал их всех не только добрым словом, но и по честному имени. Катара норовила запихнуть его в целебную ванну, но такую ледяную, что Зуко ни на секунду не усомнился в их родстве с Соккой. А Тоф ворчала, что лучше убить больного на месте, чтобы не мучался, хотя всё же откуда-то выудила банку мёда. Или чего-то похожего — по крайней мере Зуко хотелось в это верить, ибо девушка гордо демонстрировала её вверх ногами и с перевёрнутой назад этикеткой. На этом этапе Зуко уже перестал разбирать, чей метод где; он вообще был не в состоянии на что-то реагировать, поэтому все едкие комментарии об извергах и пытальщиках, которыми он собирался порадовать друзей, остались невысказанными. И сейчас эти комментарии ворчливым потоком лились на Сокку, который мало понимал, о чём речь и где он успел провиниться, а потому предпочёл пропустить все гадости мимо ушей. — Ложечку за маму, ложечку за дядю, — сюсюкался Сокка, подавая лекарство, чтобы отвлечь свою болеющую печку от попыток вновь с головой завернуться в одеяло. Зуко смерил его осуждающим взглядом. Из-под приоткрытых век на Сокку смотрела бездна, не меньше. Настолько он был затуманен. Зрачки и так тёмных глаз почти затопили радужку, сделав взгляд ещё более глубоким, почти бескрайним. Казалось, в нём можно утонуть. — Сокка, мне не пять лет, Агни, помилуй… — мужчина скривился так, будто у него заболели все зубы разом, и обессиленно откинулся на подушки. Минута просветления перед тем как начнётся «жар». Наблюдать за больным Лордом огня было необычно. Мало кто мог застать его врасплох, тем более — ранить. А сейчас мужчину свалила обыкновенная простуда. Больным Зуко становился почти невыносимым: он ворчал на всё на свете, отказывался от помощи, как будто мог победить болезнь упрямством. Это забавно. Зуко всегда был таким: ироничный, сильный и красивее кого бы то ни было, и этого не изменить. Но за этим скрывалась и ребяческая, эмоциональная сторона. В нём ещё осталась какая-то незрелость, заставляющая волноваться, когда он не мог контролировать эмоции. Сокка всмотрелся в его лицо внимательнее и затаил дыхание; несмотря на то что видел это лицо каждый божий день, в голове была лишь одна мысль: «Красивый. Как бог красивый.» У этого бога — треснувшие от недостатка влаги губы, шея покрыта испариной, да и в целом мужчина выглядел очень замученным, и даже так не было на свете человека, кто мог бы сравниться с ним — самим Лордом огня — в величественности. Сокка прерывисто вздыхал. С такого бога только писать картины. Но сначала о нём надо позаботиться. — Сколько времени уже? — Зуко обернулся рассеянно, даже не пытаясь подавить зевок, отчего вопрос прозвучал слегка неразборчиво, как будто говорил не с Соккой, а тот его отвлёк. — Полдень. Зуко пробурчал что‑то несуразное. По движению губ Сокка узнал ругательство. И вот как, скажите на милость, можно заставить страдающего от жары добровольно повышать температуру тела? Первой мыслью Сокки была ванна, но, к сожалению, без здорового мага огня или котла над огромным костром вскипятить такое количество воды было бы на грани фантастики. Нужно было придумать что‑то ещё. — А вот если бы ты сейчас залез под одеяло, — начал объяснять Сокка в ответ на красноречивое молчание мужчины, но решил не донимать больного нотациями и сменил тему. — И почему только вы не можете болеть как все нормальные люди: мёрзнуть при низкой температуре и потеть при высокой? — Потому что относительно меня вокруг только что было холодно, а сейчас будет жарко, — Зуко посмотрел так, будто именно Сокка был в этом виноват. — Ваша болезнь как парадокс. Как можно согреть того, кому жарко? — Надеюсь, ты не ждёшь от меня ответа. — Я думал про ванну. — Ни в коем случае, иначе я сварюсь, — пробурчал Зуко скорее по привычке, чем из вредности, и, подумав, добавил: — Если ты, конечно, не задумал коварно мстить. Мужчина слабо улыбнулся, шмыгнул носом и спустя мгновение раздался громкий чих. Мстить Сокка не задумывал. Это было бы ужаснее, чем пинать детёнышей уткочерепах. Зуко попросил воды, откинул одеяло подальше от себя и начал покрываться испариной. Подавая воду, Сокка коснулся своего мокрого и холодного парня. Это было так непривычно и почти неприятно. Хотелось скривиться, как Тоф, впервые потрогавшая живую рыбу. Это неестественно. Ненормально. — Ты сейчас очень горячий, — с ухмылкой сказал Зуко. — Кажется, теперь я понимаю, каково тебе со мной. «А это план», — тут же пронеслось в голове у Сокки. Сокка сделал длинную паузу, протяжно вздохнул и приподнял указательный палец вверх в знак того, что сейчас прозвучит что‑то мудрое. — Похоже, я нашёл идеальное лекарство. — Тут явно есть какой‑то подтекст, но мне слишком плохо, чтобы его искать, — Зуко не хотел додумывать лишнего. Всё равно где‑то ошибётся, а потом останется в дураках. Поэтому мужчина лишь вздохнул и поправил кончиком пальца упавшую на лицо прядь. Собственные движения казались Зуко замедленными, мысли мешались и путались. Он попробовал собрать их во что‑нибудь связное, но получались только невнятные обрывки. Мужчина попытался ещё немного, ради приличия, хотя и понимал, что завтра вряд ли вспомнит, о чём думал сегодня. Он вообще мало что вспомнит. И, находясь в этом мареве, Зуко упустил момент, когда Сокка оказался непростительно близко. — Что ты собираешься делать? Сокка, склонившийся его поцеловать, ошарашенно замер. — Это «что ты творишь и нужно остановиться» или у тебя действительно нет предположений? Зуко обречённо застонал. Мужчина чувствовал себя слабым и знал, что так и есть. Ему было неловко перед Соккой: за то, что приходится с ним возиться, выслушивать его ругательства и занудство. Зуко знал, что он невыносим. Серьёзно. Слишком ворчливый и саркастичный. Властный и гордый. Он не любил уступать и редко шёл на компромиссы. Мужчина всю жизнь пытался как‑то оправдать своё существование, показать, что он не хуже других. Желание доказать свою ценность превратилось в цепь, которая с каждым годом сжимала ему горло всё сильнее. А потом в его жизни появился Сокка, и оказалось, что есть человек, которому ты дорог и без этого. Он любил его любым: сильным или слабым, грубым или нежным. А когда Зуко было нелегко, Сокка любил его чуточку сильнее. Любовь рождалась сама собой, без усилий и борьбы. Она была самой естественной на свете, как предметы, падающие вниз, солнце, встающее на востоке, или биение сердца. И сейчас им вдвоём не надо куда‑то спешить. Сокке — по важным делам и спасению мира, Зуко — по дороге к исправлению своей жизни и ошибок прошлого. Зуко прерывисто выдыхает. Кажется, он задерживал дыхание. Сокка смотрит выжидающе, не давит, не принуждает. Ждёт разрешения. Зуко вместо ответа тянет его на себя. Поцелуй вышел жадным, мокрым, с привкусом лекарств и запахом благовоний. Зуко вдруг показалось, что он разломился пополам: одна половина была жаркой, вторая — холодной; одна — сама мягкость, вторая — твёрдость; одна дрожала, вторая не дрожала вовсе — и каждая старалась стереть другую в порошок. Мысли путались ещё сильнее, растворяясь в неторопливой ласке, поцелуях в шею и прикосновениях родных рук. Зуко таял, будто был сделан из мелких кусочков льда. Мужчина не запомнил, как он остался без одежды, как и не запомнил, в какой момент его, покрывая поцелуями, перевернули на живот. Но он точно помнил ощущение мягких губ и горячего языка там, где, по мнению Зуко, их быть явно не должно. Мужчина рефлекторно сжался. Он и так был весь красный, а теперь и вовсе не знал, как вывести алый цвет со своего лица. Сокка успокаивающе погладил его по бедру, как бы прося расслабиться, и прильнул к Зуко так, словно всю жизнь только и мечтал о том, чтобы вылизать его полностью. Движения Сокки были медленными и чувственными. Зуко трясло, Зуко ломало, казалось, что он скоро не выдержит такого наплыва чувств, взорвётся и осыплется пылью на пол. Вскоре на смену языку пришли пальцы. Сокка сразу почувствовал, как там почти обжигающе горячо. Он медленно и аккуратно ласкал своего мужчину, с каждым толчком проникая всё глубже. Зуко любил побыстрее, посильнее и страстнее, но он понимал, что тело его мужчины не выдержит подобной нагрузки сейчас. У Сокки не было цели довести всё «до конца», несмотря на то, что сам он был возбуждён не меньше. Он просто хотел приласкать, позаботиться и отдать всю нежность и страсть, которая у него есть, и Зуко окончательно растворился в этой ласке. Его тело было отрезано от разума, и всё, что произошло дальше, Зуко помнит лишь обрывками: Свой слишком голодный поцелуй; Довольное и разгорячённое лицо Сокки, упавшего на подушки; Горячую кожу под пальцами; Член внутри, который растягивал его настолько правильно, что это казалось нереальным; Стон Сокки, который они разделили на двоих; Как пот капал с висков, а волосы прилипали к лицу, закрывая вид; Свое сбивчивое и шумное дыхание; И то невероятное ощущение на грани между оргазмом и тепловым ударом. Всё закончилось слишком быстро, и Зуко даже не понял, как именно. На секунду стало так сладко и невыносимо, что, кажется, он потерял сознание, а когда очнулся — обнаружил себя обессиленно лежащим на кровати. Ощущения внешнего мира вернулись резко, словно ушат холодной воды, который возвращает части сознания на места и снова заставляет мозг работать. Тишина звенела в ушах, билась о разум истошным стуком сердца, пока оба вспоминали как дышать. — Ты невыносим. И твои планы тоже. — Я знаю, — Сокка расплылся в самодовольной улыбке и поцеловал Зуко в губы так нежно и трепетно, как только мог, — Катара повторяет мне это как минимум три раза в неделю. — Поверь, это она ещё сдерживается.