Судная вечность

Таращишься мимо окровавленного инструмента, что держишь в дрожащих холодеющих руках. Ты не знала, что глазные яблоки способны болеть. Настолько сильно, что невмоготу даже моргать. Щеришься, сильнее вцепляясь в металлический предмет. На миг желая воткнуть острый наконечник в себя. Если бы только это решило твои проблемы... Горячая кровь продолжает пропитывать одежду, отказываясь останавливаться. По всем законам живого ты уже должна валяться без сознания. Однако вменяемым твоё состояние и не назовёшь. Не можешь ухватиться ни за одну мысль. С трудом умудряешься успокоить спазматическое дыхание. И слышишь то, что заставляет очнуться ото сна. Приближающиеся выстрелы. Эти звуки тебя даже радуют. Остервенело соскакиваешь с места, пошатываясь от кровопотери. Проверяешь, что оружие всё ещё за спиной. Нет никакого смысла таскать пару лишних килограмм — патронов ты так и не сыскала. Но так спокойнее. Судорожно оглядываешься, не зная, откуда ожидать цель. То, что это будет именно она — ты и не сомневаешься. Инстинктивно шарахаешься в сторону, когда в сантиметрах от твоей головы проскальзывает гигантская цепь, что вгрызается в землю. Туда, где растеклось багровое вязкое пятно. Что чернеет на глазах. Отвлекая тебя от момента, когда по этой самой цепи спускается некто, с размаху сбивая тебя с ног, вдавливая массивный ботинок в твою израненную грудь. И ты не скулишь, но рычишь, крепче вцепляясь в вверенное орудие. Умудряешься сфокусировать замыленный взор на чужом лице, и понимаешь, что не ты, но вторженец попался в ловушку. И скалишься, совершая слабый рывок — в попытке спровоцировать. Что срабатывает. Потому что Деймос — или то, что от него осталось — склоняется ближе, поднимая с земли твой собственный нож. Подставляя его к твоему горлу. И когда ты чувствуешь, как натягивается собственная кожа, то со всех остатков сил вонзаешь подобие якоря в чужую грудину. Чувствуя, как напрягается, сопротивляется разрываемое мясо. Чужая горячая кровь стекает по орудию, рукам, капает на тебя густыми каплями, смешиваясь с твоей собственной. Прежде, чем напарник успевает полоснуть по твоей глотке, его ладонь пронзает очередная цепь, окропляя ваши лица новой порцией алой жидкости. В воздухе повисает ощутимое напряжение — не фигуральное, какое бывает между старыми недругами, а буквальное — словно он пропитан электричеством. И ты вдруг с ужасом понимаешь, что вновь не властна над самой собой. Своими руками по чужой воле ты хватаешь союзника за бока и резко подаёшься вперёд, насаживая собственную плоть на тупой конец якоря, с хриплым, почти беззвучным воплем, что просачивается сквозь сжатые до скрежета зубы. Проклинаешь того, кто ответственен за всё это. Того, чьё имя ты даже не знаешь. Будто этого мало, вдруг чувствуешь, как нечто впивается в твоё истерзанное тело — меж лопаток, укореняясь где-то в глубине, обвивая позвоночник, разрывая и так измученные органы. И во мгновение затягивает тебя на пару с соратником в вязкую, смолянистую жидкость, что охотно затекает в уши, рот и, наконец, глаза. И пробуждаешься, соскакивая в сидячее положение, пытаясь глотать воздух, чувствуя, как сопротивляются лёгкие, отказываясь выполнять свою прямую функцию. Голову разрывает от острой боли, которую лишь усиливает режущий глаза люминесцентный свет, не позволяющий разглядеть окружение. На периферии всплывает тёмная фигура, что грубым толчком в изнывающую грудину укладывает тебя назад, не беспокоясь о том, что твоя спина находится в не меньшей агонии. И тут же выверенным резким движением втыкает нечто тебе в трахею, благодаря чему ты наконец можешь дышать. Характерный почерк манипуляций наводит на определённые домыслы. В которых ты убеждаешься, когда привыкаешь к слепящему освещению. Сипло усмехаешься, не в силах сдержать желание съязвить: — У меня дежавю. Не узнаёшь собственный голос — почти шепчущий, шипящий, похожий на последнее издыхание, и сомневаешься, что собеседник понял сказанное. Но слышишь ответную усмешку. Окончательно убеждаясь, что оказалась на старом добром препарационно-операционном столе, металлическая поверхность которого приятно холодит охваченную жаром кожу.