Magnum Opus

Эго похоже на корень баньяна, вы думаете, что удалили его полностью, но однажды утром видите, как снова процветает росток.

Рамакришна

***

      Августе оставалось сделать последний рывок наверх, когда Хагрид, вмиг изменившийся в своих настроениях, обратился к ней:       - Стой пока, схоронись.       Лайтест нырнула и сильнее схватилась за корни, прижавшись к практически отвесному склону. Мокрая трава и каменный мох обволокли ее и скрыли даже от Хагрида, что стоял наготове. Его массивные руки уверенно держали арбалет, стальной болт тускло блеснул, направленный прямо во мрак чащи.       - Кто там? Выходи! - если бы Августа не знала, что это Хагрид, ни за что бы не узнала. Голос его утратил привычную теплоту, превратившись в грозный раскат, от которого с ближайших деревьев посыпалась сухая хвоя. Бегущим мог оказаться кто угодно: спасающийся единорог, охотник на него, или Бэйн, вконец разозленный наглостью Августы.       - Опусти оружие, Рубеус, - послышался мерный голос из тьмы, - я пришел с миром.       Из непроглядной тени подлеска, грациозно огибая колючие кусты, плавно возник Флоренц. Кентавр остановился в десяти шагах от взведённого арбалета и медленно перевел взгляд с Хагрида тому под ноги, туда, где на склоне оврага застыла Августа.       - Флоренц? - лесничий убрал арбалет и протянул руку к Лайтест. Одним ловким движением, он помог ей подняться, широкая грудь лесничего тяжело вздымалась. - Чего такого? Вы ж своё слово сказали.       - Я никакого решения не принимал, - кентавр махнул хвостом. - А сейчас хочу поговорить со Змееносцем наедине.       - Интересные вы существа, - пробасил Хагрид и вопросительно мотнул косматой головой в сторону Августы. Та потрясла отяжелевшим от грязи подолом мантии и убрала с лица травинки, одновременно с тем кивая. - Я буду тут, если что-то случится.       - Ничего не произойдет. Не суди меня по делам других, - Флоренц развернулся и повел Августу подальше. Девушка прихрамывала и часто дышала, а потому кентавр замедлил шаг. Остановились они в таком месте, что Хагрид мог видеть их маленькие фигурки, но не слышать разговоров. Флоренц ударил копытом по старому пню, соскребая с копыт прилипшую землю.       - Звёзды учат нас покорности предначертанному, но в тебе нет ни капли смирения, Змееносец, - кентавр, как и положено, начал издалека, не обращая внимания на усталость собеседницы. Он ловко и резко рухнул на землю, поджав ноги. Лица их оказались почти на одном уровне. - Я вижу обет, висящий на тебе.       - Если вы видите его, значит понимаете, насколько я смиренна, - Августа не испугалась, услышав собственное разоблачение от обитателя леса. Она инстинктивно убрала руки за спину, подергивая висящее на метке украшение. За почти полгода ни один человек в Британии не догадался о ней и не увидел... Интересно, а Глаз откроется в случае, если узнают о клятве, но не ее предмете? Похоже, сейчас и выясним.       - Твоё смирение принадлежит не небесам, - медленно кивнул Флоренц, - Бери выше: клятва столь тяжела, что искривляет саму ткань магии вокруг тебя, а металл подавляет волю и меняет суть естества, с которой ты пришла в этот мир. Если бы Бэйн смотрел себе под ноги, а не задирал нос, увидел бы истинную причину твоей болезни.       Августа промолчала, втягивая губы. Кентавр не был легилиментом, но, видимо, профессионально читал искажения магии и линии судьбы. Легче от этого не становилось.       - Ты молчишь, потому что так велит твой долг, - нарушил тишину Флоренц, ничуть не задетый её настороженностью. - Это делает тебе честь. Храни свои тайны, они мне не нужны.       Кентавр встал и направился к одному из деревьев, поднимая руки к густым ветвям. Августа прищурилась и разглядела, как тот отвязывает от ели небольшой мешок, и заволновалась. Неужели?       - Я не считаю, что твоя жизнь должна оборваться из-за чужой гордыни, - Флоренц протянул ей мешок, полный травы и земли. Августа открыла рот и жадно схватила его, чувствуя горький запах полыни. - Трава с наших троп и земля, что ты просила. Не знаю, сколько именно тебе нужно.       Августа опешила и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Вся ее спесь и бравада, весь настрой, вымученный в желании жить назло, сошли на нет, а глаза больно защипало.       - Я так благодарна вам, - прошептала она срывающимся голосом. - Что я должна дать взамен?       - Ты предлагаешь мне сделку, Змееносец? Ее не будет.       - Но ведь Бэйн...       - Бэйн - слепец, упивающийся собственной исключительностью, - Флоренц фыркнул и скрыл улыбку. - Открою тебе тайну. Трава - это сорняк, а земля - просто пыль.       - Простите? - губы Августы приоткрылись.       - Ты слышала меня, - кентавр гордо поднял голову. - Бэйн отказал тебе только потому, что ты - человек. То, что в мешке, не имеет для нас никакого значения, мы не используем полынь, а землю со стола просто стряхиваем.       Августа замерла, осмысливая услышанное. Получается, все выступление на поляне было не более, чем актом унижения нуждающегося? Что ж, бывает и так, верно? Хранители звездного знания оказались группой заносчивых созданий, которые пожалели сорняков да грязи из-за банального расизма и вредности. Мир с этим знанием возвращался к своим понятным очертаниям и правилам: раздутое эго влияет на него больше, чем высшие силы.       - А вы говорите, что мы разные, - Августа слабо улыбнулась - Мотивы-то ничем не отличаются.       - Все грешны, Змееносец, - легко согласился Флоренц, не пытаясь защитить или обвинить Бэйна. Кентавр снова посмотрел на небо, больше ведя беседу со звездами, чем с Августой. - Вари зелье и думай не о чужих пороках, а о своих. Судьба прочертила тебе долгий и тернистый путь, ты не должна растерять себя пока идешь по нему. Марс скоро станет ярок...       - Большое человеческое спасибо, - Августе сложно было прятать улыбку, а слезы еще сложнее. Она усмехнулась в ладонь, стирая одинокую слезу. - Я не забуду вашу доброту.       - Забудешь, человек, но это не страшно, - продолжал философствовать Флоренц, не опуская головы и не чувствуя неуместного затягивания диалога. - Ты крепко держишься за свои цепи и тайны. Тот, кто растворяется в долге, перестает быть человеком... Выживи, Змееносец. Но выживи так, чтобы в конце пути было кому возвращаться домой.       Кентавр развернулся, не дожидаясь ответа, чтобы уйти. Его светлый хвост скользнул по влажному мху. Августа выпрямилась, благодарно глядя вслед тому, кто благодарности и не ждал.       - Я не Змееносец.       Флоренц остановился и медленно повернул к ней голову.       - Я - Августина.       - Августина, - протянул кентавр, глядя в небеса, удовлетворенно улыбнулся и в один мягкий, грациозный прыжок растворился в густых тенях Запретного леса. Легкий шелест палой травы заменил им прощание. Августа осталась стоять, глядя вслед своему спасителю, крепче сжимая горький мешок. Она втянула носом влажный травяной воздух и поняла, что дышать стало легче. Захотелось затанцевать прям на этом месте, но она сдержалась.       - Эй! Ушел что ли? - раздался громкий голос Хагрида. Великан вынырнул из-за деревьев, - Не обидел? Чаво хотел-то?       Августа повернулась к лесничему, размазывая смешанную со слезами грязь по щекам. Она улыбнулась, а потом облегченно рассмеялась, поднимая руку.       - Он дал мне то, за чем мы пришли, Рубеус.       - Ох, ну и странные же они! - Хагрид покачал головой, но радостно ткнул ее в плечо.       - Пойдем дальше, к боярышнику? - Августа привязала мешок к поясу, заменявшему ей рюкзак.       - Пойдем-пойдем, - Хагрид осмотрелся, вспоминая дорогу. Если уж упертая русская ведьма смогла договориться с кентавром, его дело маленькое - тропу показывать.       Путь до расколотого боярышника был легок и, можно даже сказать, весел. Приободрившаяся Августа рассказывала о своих впечатлениях, Хагрид поддерживал ее, когда речь заходила про непонятность астрологии и прочих календарей. Эта странная пара выяснила, что родились они с разницей в тридцать семь лет и шесть дней.       - Я запомнил, - добродушно пригрозил Хагрид, не обращая внимания на фразу о том, что Августа не празднует дни рождения. - Я, говоришь, в год дракона рожден? Люблю драконов.       Августа умолчала, что ее животным по восточному календарю и тут оказалась змея. Так мало того, что змея, так еще и зеленая, деревянная. Лайтест мало уделяла внимания астрологии, вспоминая о ней только тогда, когда девочки в общежитии смотрели совместимости. С кем бы Лайтест ни проверяла ее, все оказывалось на нулях или даже ниже. Сейчас же оказалось, что астрология влияет на Августу больше, чем она думала. А может, это простое совпадение. Очередное.       Вскоре Хагрид остановился и показал рукой в центр поляны, где высился остов старого боярышника. Дерево было расколото надвое мощным ударом молнии. Одна половина его была черна и, несмотря на поражение огнем, прочна, как камень. Вторая же чудом цеплялась за жизнь, выпустив даже пару чахлых веток. Дерево, застрявшее между жизнью и смертью, идеально подходило для зелья, пусть это и не осина.       - Вот он, красавец, - прогудел Хагрид, вешая арбалет на плечо. - Тебе, говоришь, прямо из серёдки надо? Ту, что выжжена?       - Да. Древесина должна хранить память об ударе, - Августина присела на поваленный ствол ели и оперлась о колени, - Сможешь достать? Дерево, вроде как, твердое, как гранит.       - Для кого гранит, а для кого так, щепка, - Хагрид хмыкнул, доставая тяжелый охотничий нож, больше похожий на тесак для рубки мяса и костей. Великан подошел к расколотому стволу, примерился, и с размаху вогнал лезвие в почерневшую трещину, наваливаясь всем своим весом. Тесаком он орудовал, как рычагом, и древесина, застонав и сопротивляясь, не устояла против этой силы. С громким сухим хрустом приличный кусок отскочил в сторону и Хагрид, запустив огромные пальцы в сердцевину раскола, выломал кусок черного, обугленного дерева. В воздухе запахло сажей и гарью и чем-то, что определить Августа не смогла.       - Держи, - Хагрид протянул несколько длинных щеп, шириной со всю ее ладонь. - То, что доктор прописал!       - Спасибо! Мы можем возвращаться, - Августа хлопнула по коленям, выражая радость.       - Все что ль? Все собрали? - Хагрид подал ей руку и помог подняться.       - Нет, но дальше я справлюсь сама. Время уже позднее, ты наверняка устал.       Обратный путь до дома оказался короче, хотя ноги Лайтест переставляла только на остатках силы воли. Адреналин от этой чуднóй ночи стал спадать, и оставалось только удивляться, сколько приключений может уместиться в несколько часов. Хижина встретила спасительным теплом и уютом, Клык радостно гавкнул и ткнулся влажным носом в ладонь Августы, но та лишь рассеянно потрепала его по загривку. На огромном дубовом столе Лайтест разложила свои мрачные трофеи.       - Ну и дела, - подытожил Хагрид, отодвигая свою кружку подальше от оленьих костей. - Натурально - ведьмовское зелье!       - Я оставлю у тебя это до утра? Мне надо найти один гриб, и сделать это надо именно ночью.       - Оставляй-оставляй, - закивал сонный лесничий. Он широко зевнул, разводя руки в стороны, и размах этот почти дошел от одной стены до другой. - А как ты его найдешь? Знаешь, куда идти?       - Такие грибы растут на старых погостах. Тут, в Хогсмиде, должно быть такое место, верно? - Августа говорила о кладбище так, словно собиралась пойти за хлебом, да молоком. - В Хогсмид? Ночью? - Хагрид ахнул, его сонливость как рукой сняло. - Ты там хоть раз-то была?       - Нет, не приходилось, - Лайтест покачала головой, отводя взгляд в сторону. Все лето она просидела в замке, покидая его не дальше того места, где стояла хижина лесничего. Августа боялась выйти в соседнюю деревню, полную людей, и жила отшельником.       - Дык там темень, хоть глаз выколи! А кладбище на отшибе, у самой горы! Я с тобой пойду!       - Нет, - твердо возразила Августа. - Если нас поймают, у людей будут вопросы, на которые мы не сможем ответить. К тому же, я незаметнее, юркну если что в какое-нибудь место.       - А как искать будешь, коль дороги не знаешь? - Хагрид скрестил руки на груди, недовольный ее ребяческим упрямством.       - Есть у нас методы, - Августа довольно улыбнулась и достала из-за пазухи клубок пряжи оливкового цвета. - Вот мой компас.       - Чой-то? - Рубеус пригляделся, щурясь на обычные с виду нитки.       - Клубочек путеводный, - Августа ласково перекатила тот в руках. - Я же русская ведьма, Рубеус, мы не по звездам ходим. Я вернусь под утро.       - Осторожней будь, - буркнул угрюмый лесничий.       - Спасибо тебе огромное.       Августа вышла на свежий воздух, поежилась от октябрьского ночного ветра и посмотрела на громадину по правую руку от себя. Хогвартс стоял над Черным озером неприступной крепостью, весь замок спал, и только редкие огни в башнях говорили о том, что там кто-то бродит. Лайтест прижала клубок к губам, прошептала заговор и бросила его на землю. Некоторое время шар раскачивался из стороны в сторону, затем подпрыгнул и повел девушку к цели. Нить не разматывалась, а сам клубок оставлял за собой едва заметный золотой след, который таял в воздухе через пару секунд.       Магический проводник не стал вести ее по широким дорогам и мощеным улочкам. Вместо того он резал углы, прокатываясь через кусты златоглазок, парил над глубокими лужами и нырял в ложбины, терпеливо ожидая, пока Лайтест его нагонит. Марш-бросок оказался тем еще испытанием: Августа не умела ловко, в один прыжок, забираться на склоны и обрубки гор, предпочитая огибать их. Даже небольшой подъем был ей сложен, но горящая надежда была сильнее усталости. Вот сделает дело, и как выспится! Это будет самый сладкий сон за последние полгода, и ничего страшного, если надо немного постараться.       Хогсмид ночью оказался живее школы. Августа наивно полагала, что деревня будет видеть уже десятый сон, но совершенно забыла, что сегодня была ночь с субботы на воскресенье. Из окон пабов на улочки лился теплый, желтый свет, двери таверн то и дело распахивались, выпуская наружу сизый табачный дым, хохот и густой аромат пива. Лайтест приметила несколько знакомых лиц - сбежавшие из школы старшекурсники прятались между тыкв, скрывались в закоулках. Их самоволка создавала ту самую атмосферу беззаботного праздника, только лишь предстоявшего в конце месяца, и от нее Августе захотелось завыть. Только упавшего камня на голове не хватало, чтобы почувствовать себя живым мертвецом, случайно заглянувшим на чужой праздник.       Стараясь не привлекать внимания и держаться в тени, она следовала за юрким клубком. Темная витрина с вывеской "Зелья Дж. Пепина" заинтересовала ее, и Августа скептически скользнула взглядом по выставленным колбам. Рябиновый отвар, Эрудус, Максима... Ах, если бы ее спасение стояло с ними в один ряд! К сожалению, среди сваренных на поток зелий с красивыми этикетками не было того самого, безымянного.       Клубок обогнул лавку по заднему двору, прокатываясь мимо маленького причала, уводя ее подальше от центральных улиц. Проходя мимо закрытой "Волшебной брюквы", Августа навострила уши: услышала что-то странное. В глубокой нише, спрятавшись под строительными лесами, целовалась парочка в широкополых шляпах. Девушка тихо хихикнула, когда ее Ромео наступил ей на ногу и помял головной убор, скрывающий их лица. Среди пустых горшков горела странная, покрытая пылью статуэтка обезьяноподобного существа. Августа смущенно отвела взгляд, не мешая парочке миловаться.       Наконец, шум деревни остался позади. Черный женский силуэт скользнул в приоткрытую калитку старого кладбища и подобрал с земли остановившийся путеводный клубок. Перед выходом Августа собрала косу в пучок, обернув ее вокруг самой себя и завязав узел. Сейчас он растрепался и держался на честном слове, но вязать узлы здесь, на кладбище, Лайтест не стала. Она поклонилась всем четырем сторонам, извиняясь за нарушение покоя, и скрылась за склепами. Полагаясь на собственное чутье, Августа бродила среди могил, выглядывая круг из грибов.       Лайтест чувствовала, как ей становится лучше. От энергий, витавших здесь, она приобрела диковатый подъем сил, заставивший лицо исказиться в бесноватой улыбке. Крещенная под именем Августа - ну, сплошная ирония! - Августина сжала в кулаке цепочку, на которой висело два креста. Один был ее, полученный еще в младенчестве, простой и серебряный, а вот второй - самопальный, из чистого золота, достался ей от прабабки в странное наследство. Оба слегка подрагивали.       Августа кружила у подножия горы до тех пор, пока, наконец не нашла могилу Хенгиста из Вудкрофта. Табличка гласила о том, что она встретила самого основателя Хогсмида. Лайтест опустилась на колени у самого крупного надгробия в этом ряду, раздвинула листья папоротника и увидела маленький круг из семи грибов. Вот она, курганная дымянка, серо-коричневая, с вытянутыми шляпками, как будто приправленная сажей.       - Ну что, доброй ночи, Хенгист, - бредя от усталости и свинца, хрипло усмехнулась Августа. Убрав из-под себя согнутые ноги, она нагло расселась на могиле, словно болтала со старым другом на кухне, где не осталось свободных стульев. - Прости, что без приглашения. Говорят, ты сбежал от маглов и построил Хогсмид, верно? Я тоже сбежала, пересекла полземного шара ради безопасности. Вот мы и встретились, забавно правда? Ты стал отличным удобрением для грибов... Наша безопасность вообще грандиозная иллюзия, старина.       На подкорке сознания мелькнула мысль, что Августа окончательно сошла с ума. Но тому почившему, от которого даже призрака не осталось, можно довериться. Где-то вдалеке снова ухнула сова, но Лайтест не испугалась. Прикрыв глаза, она почувствовала, как лихорадочный жар пробивается сквозь холод погоста.       - В рецепте сказано, что я должна три дня ритуалить на твоей могиле, зажигая костры. Слышишь, основатель? Три дня надо тебя коптить, чтобы все сработало. Даже в магии все держится на правилах, - пальцы мелко задрожали, когда Лайтест протянула их к грибам и провела по шляпкам. Пыльца осталась на синюшных ладонях. - Только у меня времени нет. Будем нарушать правила, а, Хенгист? Время я ускорить не могу, а вот поднять температуру вполне...       Огромным риском было палить кострище и магическим образом поднимать его температуру до космических значений. Дымянка могла сгореть в труху, не успев напитаться дымом, свойства могли исказиться и убить ее быстрее свинца. Но что лучше: гарантированная смерть или крошечный шанс успеха экстремальной прожарки?       - Знаешь, в чем дело, Хенгист? - прошептала Лайтест, сооружая небольшую пирамиду из того, что валялось поблизости. В ход шли ветки, лишайник, мох, листья. - Легко бежать, когда за спиной горят костры, а впереди только светлое будущее. Ты Хогсмид построил с нуля, а у меня такой багаж с собой, что впору привязать его на шею и сигануть в Черное озеро... Тебя все любили, а меня... Каждый день кто-нибудь, да клюнет.       Августа зажгла костер, держа руки кругом. Она шептала заклинание, раздувая его без подручных средств, и, несмотря на его малые размеры, огонь раскалился добела. Мокрый лишайник задымил, листья сгорели сразу, и Лайтест лениво подкинула еще. Дым, направляемый ветром, окружил грибы, те сжались, а потом снова распрямились, напитываясь. Они как губка втягивали черный смог и увеличивались в размерах.       - Они все думают, что мне плевать, - Августа продолжила изливать душу каменному изваянию. - Нет, с другой стороны, они правы: мне плевать, я их не понимаю. Но я же стараюсь! Я очень хочу домой, но сижу тут, преподаю, наставляю, изучаю мир... Мне ведь это неинтересно, я никогда не хотела уезжать из страны! Это Аида рвалась из Союза, мир посмотреть... Что ж я делаю не так? Мне часто снится наш город, девочки... Я так хочу котлет из столовой, ты бы знал! Да что не так с этим огнем?!       Лайтест шикнула на потухающий костер, который превратился в труху. Она повторила свои действия, но безуспешно: сгорал он молниеносно. Уставшая девушка закрыла лицо руками, так плохо она себя не чувствовала даже после самой сильной пьянки. Августа сидела на могиле Хенгиста, раскачиваясь из стороны в сторону и зло скулила сквозь стиснутые зубы. Она переплыла озеро, чтобы сейчас утонуть в луже термодинамики? Черта-с-два, сейчас выдохнет и попробует подобрать такую температуру, чтоб...       Сквозь пальцы пробился яркий свет, а из сизой кучки последней попытки вырвался крошечный сноп искр. Августа опустила руки и уставилась на шевелящийся пепел, из-под которого, отряхиваясь, как собака от воды, выбралась маленькая ящерка. Чешуя ее переливалась всеми оттенками огня, а глазки блестели, как капли жидкого золота.       - Саламандра? Ты же дух философского огня! - Августа разинула рот, пораженно глядя на маленькое существо, появившееся из ее неудач. Ящерка, поочередно моргнув, посмотрела на шокированную русскую ведьму, высунула язык и бодренько перебежала к дымянкам. Саламандра потопталась в центре круга, приминая траву, свернулась клубком и глубоко выдохнула. Из горящей пасти повалил дым, куда более густой и плотный, чем от костра, совершенно чистый в своем существе. Жар недр дошел и до Лайтест, которая все еще думала о том, откуда взялась эта маленькая помощница, ведь у ее создательницы не было сил на подобную магию.       Дым окутал грибы, которые уже выпустили из себя дух костра. Дымянки, до этого слегка сморщившиеся, начали жадно впитывать каленый смог. Прямо на глазах Августы серо-коричневые шляпки чернели, наливались тяжестью и клонились к земле все больше с каждой минутой. Пышущая алхимическим огнем саламандра довольно вращалась, разглядывая плоды своего делания. Лайтест же боялась даже дышать.       Почитаемая Natura ответила Августе. Кентавры могли задирать носы, англичане могли презирать, но сама магия, сама природа, первозданная и лишенная эго и предрассудков, признала в ней колдунью, которой очень была нужна помощь. Или это все волшебник-основатель? Хенгист равнодушно смотрел в сторону Хогсмида, но Лайтест пялилась то на него, то на волшебство перед собой. Одним движением серпа она смела дымянки, наверняка уже пригодные к использованию. Костер, который должен гореть три дня, заменило одно чудо. И чудо это щелкнуло хвостом, собираясь юркнуть обратно в пепел.       - Ну уж нет, - весело заявила Августа. Она натянула рукав волшебной мантии на кулак и подставила его к саламандре, - Пойдешь со мной, Горыныч?       Ящерка замерла, принюхалась к теплу, исходящему от магии ведьмы, и почувствовала в ней родной очаг. Она доверчиво переползла ей на предплечье, признавая в Лайтест не своего создателя, но причину, и легла, сжимая лапки сильнее. Августа охнула от жара, который грозил прожечь мантию, если та срочно не перенесет Горыныча в более горячее и подходящее место.       Она уже было собиралась уйти, но обернулась, глядя на каменного основателя. - Спасибо, Хенгист, хороший ты мужик, - Августа поклонилась не только искренне, но и на всякий случай, и рванула к замку.

***

      Хагрид громко храпел, развалившись на кушетке. Даже Клык не обратил внимания на Лайтест, ввалившуюся в хижину и побежавшую к камину. Горыныч сразу же спрыгнул с почерневшей мантии и пристроился на одном из поленьев, лениво прикрывая глаза. Пока Августа аккуратно, стараясь не шуметь, собирала свои вещи, ящерка задремала с высунутым языком, и очень недовольно засопела, когда ее хозяйка снова собралась на выход.       Лайтест по пути в замок шипела и ругалась: каминная сеть не распространялась на домик лесничего. Утренняя пробежка из Хогсмида к Хагриду и в Хогвартс была ей совершенно не по нраву. Маршрут Хо-Ха-Хо будет еще долго вспоминаться недобрым словом. Серый, свинцовый рассвет без единого намека на солнце застал ее на мосту, небо Шотландии наливалось предстоящим дождем. Горыныч прижался к ней сильнее, беспокойно поднимая голову. Августа прибавила шаг и перешла почти на бег, когда почувствовала, что голова стала легкой и ясной.       Железный занавес закончил действовать совершенно не кстати. Лайтест схватила маленькую фляжку, но та оказалась пуста. Запасы хранились в ее комнате, до которой еще предстояло добраться незамеченной.       - Блять, блять, блять, - шипяще затараторила профессор, толкая тяжелые двери. Августа скользнула в боковой коридор, сливаясь с тенями. Пульс опять оглушал, скрип собственных подошв заставлял нервничать, а подглядывающие портреты бесили. А ведь еще нужно было следить за Горынычем, который становился все холоднее и холоднее! До подземелий оставался один поворот, а затем лестничный пролет, но именно из этого поворота и вынырнул Филч.       - Профессор Лайтест?       - Аргус, напугали! - Августа, несущаяся на всех порах, отскочила от смотрителя и шумно выдохнула. - Доброе утро! Не спится?       - Кто-то опять шастал у запретного коридора, - водянистые глаза Филча рассматривали грязного, мокрого и натурально дикого преподавателя. Потревоженный кошачьим шипением, - а миссис Норрис и сейчас сопровождала хозяина, - Горыныч высунул потускневшую мордочку, устало моргнул и выдохнул струйку серого дыма. Смотритель замер, его лицо, неизменно настороженное и недовольное, вдруг разгладилось.       - Это..., - хрипло прошептал он, наклоняясь ближе. Августа вытянула предплечье и повертела им, показывая прилипшую к рукаву саламандру. - Огненная?       - Да, прямиком из пепла, - раздраженно и торопливо ответила Лайтест, снова прижимая руку к телу.       - Никогда не видел так близко, - Филч нервно сглотнул. Его тощая кошка потерлась о сапог, но он даже не посмотрел в ее сторону. - Говорят, они жгут до костей.       Лайтест с ее натянутыми до предела нервами вмиг успокоилась, увидев настоящее детское любопытство в глазах несчастного старика. Она вновь аккуратно повернула руку таким образом, чтобы Филч смог разглядеть узорчатые чешуйки на спине дремавшей и уставшей саламандры.       - Да, жгут, но если уметь обращаться... У меня вот мантия волшебная, но даже ее прожигает... А знаете, что? - Августа устало улыбнулась. - Заходите завтра в лабораторию. Я дам вам перчатки из драконьей кожи, и вы сможете подержать ее. Или его... Не знаю еще, но я сразу же придумала имя - Горыныч.       Филч приоткрыл рот и прижал к себе грязную, затушенную лампу. Остатки керосина пролились на его старенький пиджак, а глаза загорелись.       - Обязательно буду, обязательно... Ну, вы бегите - я знаю, что они непременно должны жить в огне.       Августа, кивнув, торопливо побежала вниз, перепрыгивая несколько ступеней сразу. Холодные подземелья не нравились ни Горынычу, ни Лайтест, благо, что длинный коридор был пуст, а дверь комнаты уже виднелась. С каждым шагом колотящееся сердце немного успокаивалось, пока в голове действия раскладывались на пункты. Перво-наперво - посадить Горыныча в камин, и, желательно, подсыпать ему соль. Пусть калит и спит одновременно. Может, Августа тоже заслужила немного отдохнуть? Полежать десять минуточек, не больше... Или лучше запрыгнуть в ледяной душ и взбодриться? Времени оставалось все меньше и меньше.       Тихий скрип петель заставил Лайтест замереть. Дверь лаборатории, мимо которой она проходила, приоткрылась, и на пороге застыл Северус Снейп. Да что ж никому в этом проклятом замке не спится? Зельевар был затянут в свое неизменное черное одеяние, в этот раз расстегнутое на верхние пуговицы. Мужчина устало потирал переносицу, весь взъерошенный, а из лаборатории тянуло кипящей работой. Засиделся, бедный, за своими скляночками, выждал, гад, чтобы опять наткнуться на свою ассистентку. Рассеянный взгляд Снейпа мгновенно сфокусировался на Лайтест и просканировал ее с ног до головы. Острый горбатый нос втянул вонь, исходившую от Августы и поморщился.       - Опять вы, - голос эхом пронесся по каменному аппендиксу. - Что на этот раз?       - Нет, это вы опять! - огрызнулась Августа, сразу же сжимая губы. Ей некогда было препираться, нужно стерпеть и смолчать. - Я просто иду к себе.       - Откуда? Из могилы? Или где вы там рылись на этот раз? - Северус злопамятствовал из-за несостоявшегося разговора. На следующий день, после передышки, которую он дал ей, Августа не призналась, что на самом деле случилось на третьем этаже в ту злополучную ночь. Она упрямо повторяла, что успела остановить школьников и совершенно не знает, что находится за дверью, слово в слово повторяя версию, что придумала для Минервы. Снейп посмотрел ей прямо в глаза.       "А тебя это ебать не должно", - отчаянно подумала Августа, не произнося ни слова. Лицо зельевара вмиг изменилось, вытянулось и возмутилось, будто он услышал ее мысли, и тогда до Лайтест дошло это ощущение. Тонкое перо щекотало ей висок с того момента, как их взгляды встретились, но она подумала, что это волос, выбившийся из лохматой прически. Неужели для проникновения в разум Северусу не нужна палочка? Осознание масштабов его наглости свело ее брови, а сжатые губы непроизвольно дернулись. Лайтест почувствовала, как он раскидывает ее свежие воспоминания, пробираясь все дальше и дальше.       В секунду Снейп отбросил разговор с Филчем, подобрался к хижине Хагрида, кинул вместе с ней клубок... Ледяной крюк бросился дальше, цепляясь за кости оленя, полынь... Клятва под кожей взвыла могильным холодом, предупреждая об опасности. Само по себе вторжение в разум не нарушит Слова, оно карает за предательство, верно? Но, если Снейп увидит артефакты, если пойдет к Дамблдору и старик решит конфисковать ее приданое - вот тогда обет будет нарушен. Слово сожрет ее заживо.       Августа не могла магически защитить свой разум не иначе, как Железным занавесом, который сейчас больше не действовал на нее. Слепая паника ударила ей в голову, а инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем разум. Пусть как ведьма она сейчас совершенно беззащитна - спасибо законам, запрещающим владеть знаниями такого рода, - отцовское воспитание никуда не деть.       ХТЫЩЬ!       Августина привычным движением, ускоренным возмущением и отчаянием, отвесила Северусу Снейпу звенящую пощечину. Голова зельевара дернулась в сторону, зрительный контакт разорвался. Хлесткая ладонь резко вышвырнула его из девичьего разума. Коридор сохранил звонкое эхо, казалось, на слишком долгое мгновение. Горыныч испуганно пискнул, и спрятался поглубже в пространство между рукой и телом.       Снейп медленно, угрожающе повернулся обратно, Лайтест ускользнула от его взгляда и уставилась на расстегнутый воротник. На бледно-желтой щеке налился багровый след, отпечаталось даже перевернутое камнем внутрь кольцо. В абсолютно черных глазах вспыхнуло нечто такое, от чего у любого студента остановилось бы сердце, но страхи Августы были куда грандиознее... Разъяренный Снейп с ними и рядом не стоял.       - Не смей лезть мне в голову, - прошипела она, голос дрожал, но дрожь эта была от накала, а не волнения. - Сгною.       Снейп молчал, его грудь тяжело вздымалась. Он совершенно не ожидал получить эту дешевую, вульгарную пощечину от опытной и перспективной алхимички. Куда очевиднее было проклятие, заклинание, эти ее поясные мешки с составами на все случаи жизни... В те доли секунды, что Северус находился в чужом разуме, он не успел разобрать ничего, кроме безумного хаоса, животного ужаса и могильного холода. Этого было достаточно, чтобы понять, что сейчас Августа не только коллега, но и, в первую очередь, загнанная в угол женщина. Это ее ничуть не оправдывает.       - Вы считаете это уместным? - процедил он, игнорируя горящую кожу.       - Если вы считаете уместным читать мои мысли, то да, более чем, - Августа не отрывала взгляда от потертых пуговиц и голой кожи.       - Не знаю, что за безумие творится в вашей голове, - Снейп сделал шаг назад, возвращая дистанцию и застегивая ворот. - Но я не допущу истеричку в свой класс. С этого дня двери лаборатории для вас закрыты.       - Да пожалуйста! - ядовито выплюнула Лайтест, махнув свободной рукой и отвернувшись. - Сами взвоете через неделю и попросите вернуться!       - Сомневаюсь.       Августа снова прошипела что-то по-русски и развернулась, уверенным шагом направляясь в конец коридора. Снейп, хлопнув дверью, вернулся в лабораторию и прислонился к двери. Откинув волосы назад, Северус дотронулся длинными пальцами до щеки, что еще помнила удар, и до груди, в которой клокотала ярость. Он? Взвоет? Да ее вечные маркировки стали головной болью, эта комсомолка выкидывала ингредиенты, если те залежались лишь на час дольше! А этот запах растворителя? Дышать невозможно этой едкой смесью, которой она оттирает столы! А как она отвратительно оценивает учеников?       Снейп обвел взглядом ее стол, на котором ровной стопкой высились проверенные эссе. Для подтверждения собственных слов, чтобы не врать самому себе, он схватил две абсолютно одинаковые работы и сравнил размашистые подписи красной ручкой. Когтевранке она поставила превосходно, а гриффиндорцу - выше ожидаемого! Да что вы, профессор Лайтест? Везде пихнет свою идею о том, что мужчина не может быть достойным алхимиком!       Ну все, не будет больше здесь этой защитницы убогих! Пусть развлекается вечерами, пытаясь вдолбить в их головы Колдовстворскую технику безопасности! Снейп нахмурился и брезгливо отложил эссе. Да нет, он сам прекрасно сможет проследить за малолетним пироманом Финниганом и вечно дрожащим растяпой Лонгботтомом. А Флинт так вообще уже перестал бесконечно плавить котлы, поэтому здесь Лайтест больше не нужна!       Зельевар скрестил руки на груди, глядя на её стерильное рабочее место.       Больше никаких ручек, ядовито-красного цвета, никакого запаха кофе, и, хвала Мерлину, больше не придётся терпеть эту пугающую, молчаливую синхронность! Кто еще чьи мысли читал, если во время урока она подскакивала и клала рядом нужный инструмент до того, как он собирался об этом попросить. А этот акцент?       Снейп скривил губы и резко отвернулся от её пустого кресла.

***

      Проспав всего три часа, Лайтест вскочила и первым делом проверила камин. Саламандра оказалась девочкой, и Августа нарекла ее Горыней, не придумав ничего лучше. Малышка помогла ей не только на кладбище, но и здесь, всего лишь за час прокалив черносоль. Крупинки той стали мелкими и матовыми, впитав в себя золу. Тотальная усталость, недосып и злость на Снейпа не дали Августе сделать весь ритуал ночью и уложили в кровать практически насильно. На столе ждал заранее приготовленный второй, связывающий раствор. Первый не подлежал хранению, а потому Лайтест принялась за дело.       Надев свою единственную мантию, рукав которой почернел от Горыни, Августа связала волосы в тугой пучок и натянула маску на лицо. Она засыпала на дно раскаленного тигля магниевый песок, добытый руками Гермионы Грейнджер. Тот тут же зашипел, готовясь вспыхнуть ослепительным белым светом, но Лайтест мгновенно бросила сверху щепы боярышника. Подготовленная особым способом древесина подавила магниевую вспышку и теперь смесь плавилась, глухо щелкая током по стенкам тигля.       Последней в зелье отправился тот самый сорняк кентавров - полканья полынь. Туда же Августа резко влила ровно две унции ледяной очищенной воды, и сразу же тигель плюнул густым, едким паром. Лайтест отшатнулась: реакция была пугающе бурной. В глазах нестерпимо защипало, пар жег слизистую даже через плотную маску, и Августа изошлась лающим кашлем. Зелье бурлило, меняло цвет с пугающей скоростью. Из грязно-ржавого оно стало кислотным, но вскоре стабилизировалось в неописуемый серо-буро-малиновый. Густая пена на поверхности отливала фиолетовым, маслянистым цветом. Такие же разводы пролитый бензин оставлял на лужах.       Августа схватила серебряную тонкую ложку и перемешала варево, избавляясь от комочков. Если магний не свяжется с маслами полыни, зелье просто сожжет ей пищевод дотла... Тигель слабо подрагивал, пока Лайтест пыталась довести жидкость в нем до стадии однородной суспензии. Когда спиртовка погасла, зелье, поднявшееся почти до самых краев, резко опустилось на дно и уменьшилось в объеме. Шипение прекратилось.       То, что плескалось на дне, должно было сорвать въевшийся свинец с костей и органов, стоявшая рядом колба - вывести. Августа, перелив жидкость, подняла обе. Она долго смотрела на невообразимую бурду, которую предстояло выпить, и не могла поверить, что сделает это добровольно. Запах стоял непередаваемый, а какой будет вкус... Лайтест убрала рабочее место и приволокла несколько тазов и поддерживающий отвар.       Медлить было нельзя: выводящий состав стремительно остывал и терял свои свойства. Августа ойкала и морщилась, бросалась из угла в угол, готовила себя морально и физически.       - Ефим Ефимыч, никого не пускай... Можешь пугать, если кто придет, как твоей душе угодно... Ох, надо, значит надо!       Поняв, что никогда не подготовится достойно, Августа схватила первый раствор и влила его в себя одним большим и тяжелым глотком. Жидкость встряла в горле, осадок остался на языке, вызывая непрекращающийся рвотный рефлекс. Борясь со своим телом и задерживая зелье в щеках, Лайтест заставила себя сделать один глоток, затем другой... Наконец она выдохнула, издала мерзкий звук и высунула язык.       Первые минут пять самым большим неудобством был мерзотный привкус, от которого избавиться было невозможно, но после Августу захватила такая волна жара, что она совершенно забыла о нем. Раствор будто закипел заново, попав в желудок, и ударил по всему телу, плавя даже белки глаз. Августа, попутно раздеваясь, рухнула на пол и выгнулась дугой, издав сдавленный крик. Не руки и ноги, не суставы - сами кости выкручивались внутри, пока кто-то невидимый сдирал с них металл железной щеткой.       Лайтест упала на бок и скрючилась в позе эмбриона, когда мышцы свело судорогой, а последующая лихорадка накатила ледяной волной. Пришлось снова натягивать мантию, трясло так сильно, что зубы стучали и травмировали воспаленные десна. Кровь пульсировала в висках, а поднявшаяся кислотная изжога спирала дыхание. Ну почему очищение всегда идет в паре с неизбежным страданием?       Время превратилось в спираль, которая непонятно - расширялась или сужалась к своему завершению, и воды Черного озера не могли подсказать, склонилось солнце к закату или нет. Августа выла в подушку, царапала ногтями кожу, пытаясь унять зуд и жжение в костях. Она проклинала тот день, когда решила принимать Железный занавес и пообещала себе придумать что-то другое. Пусть ей придется хлестать Снейпа вместо приветствия - никогда в жизни больше не сварит ни капли! Горыня беспокойно возилась в камине, а когда решила приблизиться к Августе, была обижена громким приказом не портить ковер советского качества.       Когда боль притупилась, а горячка немного спала, Августа перевернулась на спину и почувствовала невероятную тяжесть в животе. Смахнув со лба испарину, она, не вставая, опустила руку вниз и взяла очередную ужасную склянку. Волосы прилипли к мокрой шее, щекам и лбу, больно натянулись под локтем. Полуобморочная Лайтест залпом выпила жидкость, в которой за ночь растворились кости и зола, рухнула обратно и перекатилась набок таким образом, чтобы лицо свисало с кровати. На полу стоял таз, который она едва успела пододвинуть ближе. Стало понятно, почему все это дело должно происходить натощак.       Ее рвало нефтью, не иначе. Связанный магией в маленькие бесформенные пули свинец выплевывался вместе с остатками самообладания. Точно ли это вывод естественным путем, как писалось в Пустослове? Впрочем, лучше исполоскаться сейчас таким образом, чем двумя оставшимися.       Августа сползла с кровати и изогнулась над тазом, стараясь не смотреть в него. Она пялилась на Глаз на запястье и думала о цене собственной жизни, которую приходилось       вырывать с таким трудом. Казалось, что это длится часами. Изрыгаемый свинец звенел, отскакивая от стенок, пока таз не заполнился наполовину. Наконец, спазмы отступили, оставив от себя только отходы жизнедеятельности, и Лайтест обессиленно завалилась на пол. Мышцы болели, кожа горела, но сквозь эту лихорадочную слабость начала проступать долгожданная легкость.

***

      На следующее утро Августа проснулась с ощущением, что с нее сняли чугунную плиту. Мир перестал плыть, зрение сфокусировалось, а во рту вместо опостылевшей горечи чувствовался лишь пересушенный сон. Легкость оказалась пугающей, как будто без этой плиты Лайтест потеряла весь свой вес и смысл, как будто всю свою важность она променяла на здоровое лицо. Поддерживающий отвар вперемешку с рябиновым воскресили Августу, которая, несмотря на слабость, готова была свернуть горы. Она даже не стала корить себя за вчерашние бредни и беседы с покойником.       Эйфория быстро разбилась, стоило бросить взгляд на флягу с Занавесом... Крепкий сон притупил воспоминания об очищении, и Августа посчитала, что выдержит это снова. Обнуление счетчика казалось ей не такой плохой идеей, если всего за пару дней она сможет сбрасывать полгода тяжести. Лайтест выпила горький настой, морщась, но чувствуя, как спасительная пелена ложится на ее мысли. Да хорошо все будет!       В приподнятом настроении Августа заплела себе красивую прическу, руками разгладила надетую мантию и радостно крутанулась перед зеркалом. Рано. Голова закружилась так, что пришлось вцепиться в раковину, чтобы не упасть. Ну, ничего! Все равно сегодня никуда не нужно: Снейп был достаточно убедителен, а Августа слишком горда. Целых две последующие недели они игнорировали существование друг друга, даже не здороваясь. Но Лайтест замечала, как иногда его черные глаза на долю секунды замирали на ней. Снейп видел, как та расцвела, избавившись от мертвецкой бледности, как движения ее потеряли судорожную дерганость, а голос перестал звенеть от напряжения. Ее здоровая невозмутимость бесила Снейпа больше, чем прежняя колкость.       Лайтест же высокомерно разглядывала царапину от кольца, которую тот, почему-то, не вылечил. Странный зельевар... Может, когда следы той ночи исчезнут, ее наказание кончится? А может, он носит эту царапину, как невысказанное признание того, что она все-таки имела право ударить? Черт его знает!       Августа придумала, чем занять освободившееся время. На ее занятия приходило все больше и больше людей, и нужно было изобретать новые темы и практические занятия. Один раз, в тот самый понедельник, Лайтест была настолько слаба, что решила прочитать лекцию, но шквал вопросов увел их далеко от алхимии. Зак Смит, когтевранский пятикурсник, не отпускал ее до тех пор, пока не выяснил личное отношение преподавателя к декабристам.       - Да никак я к ним не отношусь. Да, боролись с самодержавием, но зачем отказываться от родной культуры? Вы знали, что они контрабандой провозили палочки из Европы и переучивались? Вот и получили, что хотели: оказались подальше от императора и без колец.       Зак был заучкой в лучшем смысле этого слова. Несмотря на то, что он вырос в семье волшебников, парень обожал магловскую науку, увлекался физикой, астрономией и на удивление хорошо знал историю СССР и Российской Империи. Его мать, как оказалось, бежала из Советского Союза много лет назад, и привила ему жгучий интерес к родине предков. Единственным недостатком Зака было слишком глубокое погружение в размышления, из-за которых он, судя по всему, забывал мыться. Августа прощала неопрятность за живой, ищущий ум.       Филч, как и обещал, пришел подержать саламандру, которая то и дело пыталась юркнуть в керосиновую лампу. Горыню же пришлось всё-таки отнести Хагриду: в холодных комнатах подземелья она начала тускнеть, а зажигать камин до нужной температуры без риска сжечь весь Хогвартс, Августа не могла. Лесничий пришел в восторг и от огненной ящерки, и от вида подруги.       - Профессор Лайтест! Да ты ли это? - прогудел он, утирая огромные руки о фартук. - Мерлинова борода, да на тебе лица не было, а нынче румянец во все щёки! Помогли, стало быть, корешки-то?       - Помогли, Рубеус, ещё как помогли, - Августа подошла ближе и тепло, совершенно искренне улыбнулась великану. - Но я бы не справилась без тебя. Вот, пришла поблагодарить...       Лайтест протянула чугунную чашу, из-под сетки слабо тянуло дымком. Хагрид осторожно заглянул внутрь и охнул, увидев в угольной пыли саламандру.       - Мать честная, - глаза Рубеуса округлились от восторга. - Это ж, где ты такую красоту раздобыла?       - Родилась в процессе варки, - Августа подавила тяжелый вздох. Как мастеру, ей было тяжело отрывать от души живой философский огонь, но она знала, что Хагриду для души этот зверь сподобится лучше, чем ей для опытов. - Я решила, что Горыня станет отличным подарком.       - Мне?! - Хагрид шмыгнул носом, явно растроганный до глубины души. Он поднёс палец к сетке, и саламандра тут же дохнула на него снопом искр, отчего великан радостно загоготал. - Ух, какая бойкая! Горыня, стало быть? А что значит?       - В честь нашего русского дракона. У него, Рубеус, три головы...       - Три головы?! Прям как у моего Пушка! Ну надо же! Горыня… Хорошее имя, крепкое! - Хагрид замер, а потом хлопнул себя по колену. Он бережно прижал чашу к груди. - Спасибо тебе, Августа!       К концу октября замок охватило безумие, которое местные называли Хэллоуином. Августа снисходительно смотрела на огромные тыквы, натыканные то тут, то там. Заигрывание с нечистью казалось пошлым маскарадом, но близнецы Уизли, постоянно требовавшие конфет то на уроках, то в коридоре, помогали проникнуться праздником. Лайтест рассказала детям о том, что такое колядки, как они в Колдовстворце собирались всем двором в страшных самодельных масках с рогами, рассказывали стишки, а в конце закапывали молчаливого деда в снег. Потом, конечно, покойничка раскапывали, но студенты Хогвартса этого уже не услышали.       Вечером тридцать первого октября весь скептицизм испарился. Тысячи летучих мышей облепили стены, другая тысяча кружилась над столами. Смешные и страшные тыквы довольно мило прятались в самых неожиданных местах, словно живые игроки в прятки. Тени-рожицы плясали от дрожания свечей, а запах по замку разносился просто восхитительный. На золотых тарелках, как и первого сентября, появились праздничные угощения: печенья в виде скрюченных пальцев, кексы с паутинкой, яблоки в карамели.       После того, как Августа похватала все подряд, не кривясь уже от не прожаренных, по ее мнению, стейков, она взялась за яблоки в карамели. Наконец-то еда заимела вкус! Лайтест жмурилась от удовольствия и на третьем яблоке, надкусывая мягкую карамель, что стекала по палочке на руки. Праздник казался простым, но идеальным, пока двери Большого зала не распахнулись с оглушительным грохотом. Профессор Квирелл, придерживая свой тюрбан, несся в сторону преподавательского стола. Он спотыкался о полы собственной мантии, а на лице был такой неподдельный ужас, что Августа даже представить не могла, что там испугало преподавателя по ЗОТИ.       - Тролль! В подземелье тро-оль! - истошно завопил Квирелл и рухнул в обморок прямо на каменный пол. Тюрбан смягчил удар, и профессор откатился куда-то под стол. Августа заглянула к упавшему профессору, но тут же отпрянула от вони. Зал в свою очередь взорвался сотней детских голосов. Волшебный потолок Хогвартса пустил пару молний, неизвестно откуда взявшийся ветер погасил все свечи в тыквах. Дамблдор поднялся со своего места и выпустил несколько фиолетовых фейерверков, привлекая внимание.       - Тихо-о! Старосты! Немедленно отведите свои факультеты в спальни!       Снейп вскочил со своего места, отбрасывая стул. В несколько широких шагов он подскочил к Августе, мягко схватил ее за локоть и прошипел на ухо:       - Присмотрите за детьми, Лайтест.       Августа не успела ответить и проследить за тем, куда исчез Снейп, а сразу же перевела взгляд на слизеринцев. Староста, бледная Джемма Фарли, уже выстраивала свой факультет, командуя следовать за ней. В голове Лайтест что-то щелкнуло, по коже пробежали мурашки, и она сорвалась.       - Стоять! Слизерин! Стоять!       Никто не услышал ее предупреждающий крик. Августа лихорадочно рассуждала. Какие спальни? Гостиная слизерина, как и ее комната, были в подземелье, где именно сейчас снует тролль! Пуффендуйские комнаты располагались недалеко от Большого зала, а к тому же, барсуки эвакуировались первыми. Лайтест выругалась, глядя на уходящие зеленые мантии, и быстро побежала назад, к двери за преподавательским столом. Окрепшее тело легко пронесло ее по крюку коридора, и профессор перехватила студентов перед мостом.       - Стоим! - Лайтест выскочила аккурат перед старостой, за которой жались первокурсники. - Мы в гостиную не идем!       - Но профессор Дамблдор...       - Забыл, что ваши комнаты в подземелье, - Августа выгнула бровь с улыбкой, стараясь не усугублять ситуацию. Глаза Джеммы расширились, и она ойкнула, понимая, что совершенно не сориентировалась в стрессовой ситуации. - Пойдемте в башню Когтеврана, посидим там нашим дружным коллективом...       - Нельзя, нас не пустят! - Маркус Флинт вышел вперед, пробившись сквозь детей. - Там загадки надо отгадывать.       - Ну, отгадаем, делов-то, - Августа хотела было двинуться, но слизеринцы даже не пошевелились, понурые и испуганные.       - Нет, правда, вас не пустят, - из ниоткуда вынырнул Зак Смит. Первокурсники переводили растерянный взгляд поочередно на каждого из троицы, а потом жарко зашептали. Факультетская сегрегация работала даже перед лицом смертельной опасности. Предугадывая вопрос Лайтест, Зак обозначился, - Я не успел за своими...       - Так, все потом, - Августа отмахнулась, - Марш на первый этаж! Там есть пустые лекционные.       Маркус Флинт кивнул и, не задавая вопросов, гаркнул на первокурсников, подгоняя их к мраморной лестнице соседнего корпуса. Он давно понял, что с этой женщиной лучше не спорить, а договариваться. Августа замыкала колонну, подгоняя отстающих и прислушиваясь. Маркус по своей то ли недальновидности, то ли смелости, не паниковал вовсе и загонял факультет в огромную аудиторию с удовольствием руководящего. Лайтест махала рукой, указывая направление, и в какой-то момент поняла, что до сих пор сжимает карамельное яблоко. Она бросила его на пол, пообещав прибрать потом, и заперла тяжелую дубовую дверь изнутри.       Сотни испуганных детских лиц уставились в спину профессора. Кто-то плакал, кто-то просто трясся, кто-то окаменел. Студенты жались по углам, подальше от двери, Драко Малфой пытался залезть в шкаф, полный книг. Старшекурсники держали лицо, но то и дело косились друг на друга, словно прощались. Маркус широко зевнул и бухнулся за парту.       - Ну и тролль! Воняет даже здесь!       - Как грубо! - из толпы зеленых мантий выскочил Зак Смит. Рядом с ним расхохотался его друг Генри Кейдж, увешанный браслетами прямо поверх мантии. Лайтест запомнила его благодаря ирокезу на голове, который не встраивался ни в ее картину мира, ни в понятие о внешнем виде в учебных заведениях.        - Отставить панику и оскорбления, - громко и властно скомандовала Лайтест, запрыгивая на преподавательский стол. Только в ситуации, где нужно переключить внимание и расслабить детей она позволила себе такую наглость. - Дверь выдержит даже пушечное ядро, а если тролль и зайдет - меня съест первой и подавится. А, мистер Флинт, обрадуетесь, что отработок больше не будет?       Маркус гыгыкнул. К кому-кому, а к нему заразный и непредсказуемый страх прилипнуть не мог. Августа поболтала ногами в воздухе, призывая детей расположиться так, как им угодно, хоть на подоконнике, хоть на потолке. Они медленно и осторожно распределились в аудитории, подстелив на пол свернутые мантии.       - Мистер Смит, раз уж вы предпочли нашу компанию своей... Идите сюда. Матушка читала вам русские сказки?       - Я наизусть знаю стихи про Лукоморье, - мальчик поправил очки указательным пальцем.       - Ух ты, Пушкин! Дети, а вы знали, что русский поэт был волшебником? Мистер Смит меня недавно расспрашивал о декабристах... Так вот Александр Сергеевич инсценировал свою смерть на дуэли и сбежал во Францию! Правда, до конца жизни так и пользовался кольцом... А вы Достоевского читали?       - Я и Гоголя читал.       - Круто! - Августа спрыгнула со стола и пригласила Зака к кафедре. - Читайте нам "Руслана и Людмилу"! А я объясню с точки зрения магии, что стоит за образами.       Важно пройдя и повернувшись к аудитории с не менее важным лицом, Зак прокашлялся. Августа села на пол к ничего не понимающим первокурсникам и с интересом кивнула на когтевранца, намекая на то, что послушать и вправду стоит. Мальчик ненадолго задумался, откидывая из памяти оригинал и вспоминая его перевод.       - У лукоморья дуб зеленый, Златая цепь на дубе том: И днем, и ночью кот ученый Всё ходит по цепи кругом; Идет направо - песнь заводит, Налево - сказку говорит.       - Дети! Как думаете, что это за кот такой? - Августа хлопнула в ладоши, взглядом окидывая слизеринцев. Генри красовался перед стайкой первокурсниц своими браслетами, щедро даря некоторые из них, и девочки встрепенулись, когда Лайтест задала вопрос.       - Анимаг? - предположил Малфой. Пьюси закричал о том, что это жмыр-фамильяр, но Августа покачала головой на оба ответа.       - А мы, - она развела руками, - и сами не знаем. Выглядит как манул, большой такой, зовет себя Котом Баюном. Каждый раз, когда маги пытались подобраться ближе и выяснить природу этого существа, он усыплял их своими волшебными песнями. Принято считать, что это древнее божество, а не вид существа. Если Кот в хорошем настроении, то он может поболтать, но своих тайн никогда не выдаст. Он такой один! Продолжайте!       Лайтест убалтывала слизеринцев на пару со Смитом, посвящая их в русскую культуру. Так, она поведала им, что избушка на курьих ножках - шедевр славянской пространственной трансфигурации в сочетании с големостроением. Изба из цельного бруса, оживленная и привязанная к крови хозяйки, вызвала смех.       - Вообще-то, сначала это были склепы. Земля зимой промерзает так сильно, что ломает лопаты. На брусья ставили небольшой домик, и там хоронили людей, - Августа резко замолчала, опомнившись. Или детям интересны такие подробности? Не сделала ли она хуже?       - А Баба-Яга? - раздалось с задних рядов. Страх в классе окончательно уступил место уютному любопытству, откидывая угрозу в виде тролля куда-то далеко.       - О, а это уже не личность, как Кот Баюн. Это очень сильные колдуньи, которые выбрали жить в лесу, в тех самых избушках, и заниматься, в основном, кхм, запрещенной магией. Они могут безопасно отправить человека в подземное царство, и вернуть обратно. Они, кстати, выдающиеся зельевары! Правда предпочитают использовать в качестве ингредиентов тех, кто им не нравится... Но у каждого свои недостатки. Профессор Снейп хотя бы просто снимает баллы.       Легкий детский смех, зародившийся на задних партах, перекатился к хмурым старшекурсникам, захватил переставших трястись малышей и вернулся к Лайтест, которая смущенно прятала хитрую улыбку за ладонью. За этими русскими байками незаметно пролетело добрых полчаса, когда сквозь толстую дубовую дверь до настороженного профессора донесся звук тяжелых, неровных, волочащихся шагов.       - Сидим тихо.       Лайтест бесшумной тенью скользнула к двери и прижалась к ней ухом. Шаги остановились. В следующую секунду она учуяла, как снаружи в замочную скважину ударил жесткий импульс отпирающего заклятия, под которым защитный контур распался. Августа, навалившаяся на створку, едва не рухнула наружу, когда дверь резко поддалась. Чья-то сильная, холодная рука мертвой хваткой вцепилась ей в локоть, рывком удерживая на ногах. В проеме показалось бледное, искаженное напряжением лицо Северуса Снейпа. Заходить внутрь он явно не спешил, тяжело опираясь плечом о дверной косяк.       - Тролль... побежден, - натянуто уведомил он сквозь плотно стиснутые зубы. - Можете вести их в гостиную через десять минут. Не раньше.       Снейп разжал пальцы, отпуская локоть Августы. Его тяжелый, затуманенный неизвестной болью взгляд скользнул вниз, к полу, где прямо под носком тяжелого черного ботинка зельевара растекалась липкая, раздавленная масса. Яблоко в карамели, что она бросила! Так вот, как декан нашел своих подопечных! Снейп, так и не показавшийся полностью, отчего-то дернул мантией, когда Августа посмотрела вниз, и надавил на дверь, толкая ассистентку внутрь. Краем глаза девушка успела заметить, что каждое движение дается ему с трудом.       - А откуда тут вообще тролль? - спросил Маркус, и отошедшие от впечатлений дети переглянулись. Теперь, когда от угрозы не надо было прятаться, самый логичный и наивный вопрос приходил в их головы. У Августы это была первая мысль, которую прогнал своей просьбой Снейп, но она не могла не размышлять на фоне и о том, как мог профессор Квирелл испугаться тролля? Это же непрофессионально!       - Вопрос хороший, - протянула Августа, задумчиво хмуря брови. - Вот пойду, и узнаю! Смит, Флинт, вы за старших вместе со старостой! Надеюсь, вы выйдете ровно через десять минут, а через пятнадцать - будете сладко спать!       - А вы нам расскажете? - крикнул вслед выскальзывающему из класса профессору Маркус, но ответа не получил: Августа уже нагоняла Снейпа. За две недели они поговорили, если это можно было назвать разговором, первый раз, и Лайтест захотела воспользоваться этим. Зельевар явно прихрамывал, спускаясь по лестнице, и Августе не составило никакого труда нагнать его.       - Профессор! Профессор, ну куда вы убегаете? Все равно не сможете, я вижу, что вы хромаете!       Снейп, поскользнувшись на остатках яблока на подошве и тяжело вздохнув, остановился, и оперся о каменную стену. Августа подошла ближе, в нос ударил резкий запах железа, а на мантии она заметила солому.       - Все-то вы видите, - оскалился Снейп и злобно зыркнул на Лайтест. Она оглядела его правое бедро: пропитанная кровью ткань разорвана в клочья, на коже зияют три глубокие, рваные борозды. Августа охнула. Она думала, что мужчина просто подвернул ногу, уворачиваясь от зловония тролля, а потом мастерски обезвредил его, но... Был ли он вообще у нежеланного гостя?       - А с каких пор горные тролли отрастили себе клыки? Или когти? - Лайтест подняла голову на искаженное болью лицо и сняла с его плеча соломинку. Снейп замер, его ноздри раздулись. Он попытался отстраниться, но боль в ноге приковала его к стене. - Вас цербер цапнул, а не тролль.       - Все-таки знаете... Ваша проницательность... неуместна, как всегда, - прохрипел Снейп, закрывая глаза, застланные пеленой муки. Потом разберется с ее длинным носом. - Мне нужно... в подземелья.       - Вам нужно в Больничное крыло, к мадам Помфри, - сухо отрезала Августа, скрещивая руки на груди. - Или не хотите, чтобы кто-то об этом узнал? Неужто тролль - это подлог, чтобы незаметно совершить кражу? Может, это вы в мою комнату залезли?       - Я не вор! - рыкнул Снейп, и этот рык отозвался в нем такой вспышкой боли, что он едва не рухнул на колени. - И на кой черт мне ваша комната? Я пытался... Я проверял эту псину. Вы правы, что тролль в школе... Это странно.       Августа смотрела на него с прищуром, не мигая, и размышляла. Снейп мог лгать, он мог быть тем самым двуликим вором, почему нет? Зачем-то же залез он ей в голову! С другой стороны, Снейп был кем угодно, но не дураком, чтобы вот так сунуться к Пушку без должной подготовки. Женская интуиция упрямо твердила, что Северус может быть виновен в тысяче других прегрешений, но только не в этом топорном саботаже. Решение собственной загадки витало где-то в воздухе, но Августа не могла зацепить ее, отвлеченная более приземленными вещами.       - Допустим, я вам верю, - наконец произнесла Лайтест голосом, не потеплевшим ни на градус. - Но с ногой что-то нужно делать.       - Правда? Я хотел так оставить.       - Шутите, это хорошо, - Августа равнодушно пожала плечами. - Значит, жить будете. Ну, не буду вас задерживать.       Она развернулась, чтобы подняться к детям, но тихий шепот приковал ее к месту.       - Помогите мне.       Слабые, несвойственные слова ударили в спину, в выдавленном из себя предложении было столько муки и раздавленной гордости, что Лайтест не стала даже радоваться этой уязвимости. Кровь начала мелкими толчками выходить из раны, и Августа всерьез забеспокоилась.       - Нет. Я могу сделать хуже.       - Не заставляйте просить снова, - Снейп тяжело откинул голову, его пальцы вцепились в край разорванной мантии, а из груди вырвался хриплый стон. Августа поджала губы и молча подошла, подставив плечо. Путь до лаборатории показался обоим вечностью, Снейп опирался на Лайтест всем весом, вынуждая девушку ругаться и пыхтеть. Он хотя бы молчал, только сипло дышал, стискивая зубы на каждом повороте. Жар от его кожи проникал сквозь одежду, и она понимала - это очень плохой знак. Нужно спешить.       В пустом классе зельеварения Лайтест с облегчением усадила Снейпа в кресло. Тот буквально рухнул в него, откинув голову, окончательно превращаясь в мертвую восковую фигуру.              - Куда вы переставили кровохлебку? - раздраженно цокнула Лайтест. Склянки звенели под руками, этикетки мелькали перед глазами - не то, не то, тоже не то... Снейп неопределенно махнул рукой и отвернулся. - Ефим, родной!       Откуда-то из темноты со звоном выкатилась склянка, полная экстракта. Августа подняла ее, и, не теряя ни секунды, она метнулась к бадьяну и Рябиновому отвару. На столе рядом с креслом она обнаружила бинты - последнее, чем Снейп мог помочь.       - Закатывайте штанину, или рвите, - велела Августа, подходя ближе и старательно избегая его взгляда. - Я вас раздевать не буду.       Зельевар попытался избавиться от ткани, что прилипла к ранам, но пальцы его дрожали и не слушались. Лайтест цокнула языком, и взяла скальпель. Материя отлипала с тихим, мерзким звуком, обнажая рваные края. Кровь склеила все намертво. Снейп шипел сквозь зубы, его пальцы побелели на подлокотниках. Августа еще раз предупредила, что не врач, на что Снейп возразил, что она как минимум алхимик.       - Могу приложить подорожник и потереть грязью, - огрызнулась Лайтест, промывая рану от слюны цербера экстрактом кровохлебки. Смесь щипала, заставляя Снейпа извиваться до тех пор, пока Августа не наступила ему на ботинки, прижав ноги. - Терпите, вы же мужчина!       Близость тела - даже в таких обстоятельствах - заставила ее занервничать, жар с его тела перекинулся на нее. Августа боялась напортачить, боялась добить Снейпа неправильными действиями, ведь все уроки первой помощи вылетели из головы.       - Я человек, - в черных злых глазах и вправду появилось что-то людское.       - Сомневаюсь, - парировала Августа, но не так уверенно, как хотелось бы. Она поймала его пронзительный взгляд и на мгновение забыла, что делала. - Зашиваем или бадьян?       - В обоих случаях я проваляюсь в кровати несколько дней, - заметил Снейп. - Лейте экстракт.       - Будет больно, - с сочувствием заметила Августа. Пальцы ее инстинктивно сжались на ноге, едва ли не погладили больное место. Уж она-то знала, каким неприятным может быть лечение... Снейп дернулся под ее прикосновением, и она не была уверена, от боли это или от чего-то еще.       - Знаю! - нетерпеливо заорал он.       - Не кричите на меня! - голос Лайтест дрогнул, как дрогнула и рука. Бадьян пролился на рану без предупреждения. - Я вообще этим не должна заниматься!       Снейп застонал, выгибаясь, но сквозь пелену боли его взгляд нашел ее лицо. И то, что она увидела в его глазах, заставило ее замереть и слезть с придавленных ступней. Она все еще касалась его ноги, и это прикосновение вдруг показалось невыносимо значимым. Раны, залитые зельем, начали покрываться тонкой корочкой, и Августа отошла подальше, уткнувшись в раковину. Руки она мыла долго и тщательно, облила лицо ледяной водой, и снова вернулась к ладоням.       - Вы можете вернуться в лабораторию, - хрипло произнес Снейп, хватая со стола бинты. - С завтрашнего дня.       Августа не ответила, провалившись куда-то в зазеркалье. Она смотрела на воду, льющуюся из крана, и не моргала. Она справилась, справилась! И детей отвлекла, и зельевару не навредила! Что? Вернуться в лабораторию... Что за подачка с барского плеча? Молчание затягивалось, и Снейп, шикнув на наглость алхимички, скрепя сердце выложил козырь думая, что ей недостаточно.       - Можете отвести уроки вместо меня.       - Прекратите, - Августа резко развернулась, стряхивая воду. - Не нужно делать мне одолжений!       Снейп замолчал, глядя на нее снизу вверх. Руки его продолжили бинтовать ногу, словно отдельные от всего остального тела.       - Вы точно не человек, раз думаете, что я ответила на вашу просьбу только для того, чтобы получить что-то взамен! - голос ее дрожал от обиды и разочарования. Она столько раз представляла, как он признает свою неправоту, как просто извинится за попытку проникнуть в голову, а этот... Этот пытается откупиться. - Извинений за чтение мыслей и простого спасибо было бы достаточно.       Бинт повис в воздухе, наполовину размотанный, пальцы застыли на полуслове. Августа раздраженно с досадой махнула рукой: пусть разбирается сам - и с перевязкой, и с тем, что только что непоправимо изменилось между ними. Сейчас-то он в состоянии. Она отвернулась, делая вид, что занята уборкой склянок, которые были, по ее мнению, в полном беспорядке.       - Оставьте это, Лайтест, - голос зельевара прозвучал необычно глухо. Августа замерла, так и не поставив склянку на полку. Снейп со вздохом, в котором смешались физическая боль и какая-то неземная усталость, подался вперед. Она вынужденно скосила глаза. Зельевар сидел, тяжело опираясь локтями о колени, весь изломанный тенями.       - Я.., - начал он, и это единственное слово стоило ему видимых усилий. Кадык нервно дернулся. Снейп сжал челюсти, словно подавляя в себе то, что рвалось наружу, и в итоге выбрал другое. - Вам пора.       - Действительно, - едким голосом согласилась Августа и потянулась за своим скальпелем. Снейп перехватил ее рукав резко, слишком быстро для раненого, и так же резко отпустил.       - Лайтест, я не забуду.       И все равно ведь ни слова благодарности! Августа рассмеялась, вспоминая Флоренца.       - Забудете. Но это не страшно.