The Flaw Meat

♫ WEARETHEGOOD, Scootie Wop - Delilah

В комнате Уилла воздух ощущался застоявшимся и липким от невысказанных слов. За окном Субурбия привычно гудела звуками старых двигателей, но внутри четыре стены словно сжимались, выталкивая Уилла из привычного мира. Мама суетилась у кровати, лихорадочно пытаясь впихнуть в небольшой рюкзак третий свитер. Она собирала его так, будто он уезжал навсегда, и эта суета была её единственным способом не закричать от страха. Уилл сидел на краю стола, впившись взглядом в экран телефона. Он снова и снова перечитывал сообщения, пришедшие за последние два дня. Каждое слово Майка было как инъекция медленного яда — сладкого, но парализующего. «На эти выходные я забираю тебя под своё крыло». Эта фраза бесила Уилла больше всего. Она не оставляла пространства для манёвра. Майк не предлагал — он обозначал границы своих владений. А это идиотское приглашение в «Облачный Атлас», пришедшее следом? Майк даже не спросил, готов ли Уилл предстать перед его «друзьями». Он просто бросил пригласительный, как кость, уверенный, что Уилл его подберёт. Ещё воображал себя заботливым: «Думаю, не стоит спешить с официальным посвящением тебя в фавориты, для начала прочувствуй вкус Зенита». «Он играет со мной, как с Сырьём», — думал Уилл, чувствуя, как внутри него растёт глухой, бессильный протест. Но при этом где-то в глубине сознания позорно пульсировало любопытство. Ему было тошно от самого себя, от того, как участился пульс, когда он увидел то самое селфи в «потайной комнате». Он поднял голову, оглядывая друзей. В комнате царила странная атмосфера — смесь нервного ожидания и напускного безразличия. Эл развалилась в старом кресле, лениво перелистывая глянцевый журнал десятилетней давности. Дастин, забившись в угол, сосредоточенно ковырялся маленькой отвёрткой в нутре допотопного радиоприёмника, пытаясь настроиться на частоты Зенита. Лукас ритмично подбрасывал теннисный мячик: хлоп-вверх-хлоп-в ладонь. Звук действовал на нервы. А Макс, прислонившись к дверному косяку, с маниакальным спокойствием подпиливала ногти. Её МутаГен заставлял маникюр отрастать слишком быстро, и сейчас стальная пилка издавала противный скрежещущий звук. — Да скажите вы уже хоть что-нибудь! — не выдержал Уилл, швырнув телефон на подушку. — Сидите, как на поминках. Лукас поймал мячик и зажал его в кулаке, криво ухмыльнувшись: — Да ладно тебе, Уилл. Я просто пытаюсь придумать, какую тему для разговора ты сможешь поддержать с Рангом A. «Как правильно заварить лапшу из концентрата»? Боюсь, они не оценят. Эл, не поднимая глаз от журнала, перевернула страницу, которая с хрустом заломилась. — Если я заговорю, братишка, я не упущу случая напомнить, что ты сейчас выглядишь, как невеста перед алтарём. Только вместо фаты у тебя — план Сопротивления. Тебе не понравится мой юмор, поверь. — Я просто молчу, потому что ты сам просил меня не накидывать идеи для плана, — пробормотал Дастин, не отрываясь от радиоприёмника. — Я держусь из последних сил, чтобы не выдать тебе список всех камер в «Облачном Атласе». Так что считай моё молчание актом величайшего милосердия. Макс на мгновение прервала своё занятие и оценивающе взглянула на Уилла. — Если я открою рот, Уилл, я начну давать тебе советы в духе «как не дать себя съесть на первом же фуршете». Но, глядя на твоё лицо, я думаю, что ирония — это единственное, что нас сейчас спасает от коллективной истерики. Так что... просто старайся не выглядеть так, будто ты собираешься упасть в обморок от запаха их парфюма. И в этот момент тишину разорвал звук, заставивший всех подпрыгнуть. Низкий, вибрирующий вой мощных турбин пронёсся где-то совсем рядом, нагнетая обстановку дребезжащими стёклами в хлипких рамах. Уилл опешил. — Какого чёрта?.. Мы же договаривались встретиться у Стены! — выдохнул он. Он первым вылетел из комнаты, по пути впрыгнув в кроссовки, и бросился к двери, сбегая по шатким ступеням крыльца. За ним, толкаясь и дыша в затылок, высыпали остальные. Прямо посреди пыльной, разбитой колеями улицы, припарковался массивный глайдер. Белоснежный, с обтекаемыми формами, он был похож на осколок высокотехнологичного рая, рухнувшего в грязь чистилища. Мощные гравитационные подушки подняли ревущий вихрь серой пыли, оседающей на ржавые заборы и чахлые кусты, словно пепел. Дверь плавно ушла вверх, как крыло сказочной птицы, и из прохладного, подсвеченного синим салона вышел Майк. Мир вокруг словно замер и потерял краски. Майк в своём безупречном, сшитом на заказ костюме глубокого синего цвета, который идеально подчеркивал его разворот плеч и узкие бёдра, выглядел ослепительно. Каждая линия его тела, каждый жест были пронизаны врождённым, породистым изяществом, недоступным обитателям нижних ярусов. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь вечный верхний смог Субурбии, преломлялись иначе, попадая на его густые чёрные локоны и точёные скулы, делая его похожим на ожившее божество из древних мифов. Он был пленителен в своей абсолютной, неземной красоте — совершенный хищник в безупречной маскировке. Среди незаурядного бытового благополучия среднего сектора Майк бросался в глаза, как кровь, просочившаяся сквозь толстый слой бинта. И, похоже, ему это нравилось. Нравилось выделяться, нравилось ошеломлять публику своими выходками. Он был весел и игрался с пирсингом в губе, периодически прикусывая его. Друзья Уилла застыли позади, словно громом поражённые. Дастин, ещё минуту назад рвавшийся в бой, теперь стоял, приоткрыв рот, в смятении теребя козырёк кепки. Лукас с опаской прищурился, инстинктивно делая шаг назад. Джонатан, не успевший прожевать свой бутерброд и выбежавший из кухни сразу, как увидел суматоху, сжал кулаки до белизны, но в его взгляде, помимо ярости, читалось глухое, беспомощное признание чужой, подавляющей силы. Даже суровая Макс опустила руки, и на её лице отразилась сложная гамма чувств — от классовой ненависти до невольного эстетического удовольствия. — Ладно, — выдохнула она, закрутив рыжий локон на указательный палец, — а он ничего такой. Даже обидно. Майк направился прямо к Уиллу. Он шёл легко, небрежно перешагивая через лужи и мусор, словно не замечая грязи под ногами. На его лице играла мягкая, обезоруживающая улыбка, которая должна была успокаивать, но вместо этого заставляла сердце Уилла колотиться в горле дикой судорогой. Взгляд бездонных глаз мутабилиса был прикован к будущему фавориту, и в нём отражалось опасное, дьявольски привлекательное обещание. Колени Уилла в очередной раз дрогнули, изменив положение тела. Вся его заготовленная дерзость, весь протест испарились под этим прямым, сияющим взглядом. Он хотел наехать на Майка, спросить, почему тот нарушил уговор, но вместо этого смог лишь выдавить из себя невнятное заикание: — М-мы... мы же... — Уилл сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Мы договаривались... у Стены. Зачем ты... здесь? Незначительная разница в росте усугубляла положение: Майк не только физически возвышался над Уиллом, но и эмоционально прибивал того к земле. Майк остановился в шаге ошеломлённой толпы. От него пахло дорогим парфюмом с нотами корицы и горького шоколада — запах, мгновенно вытеснивший привычные ароматы Субурбии. Его улыбка стала чуть шире, обнажая идеально ровные зубы. — Меня утомляет ожидание, сокровище, — произнёс он бархатным голосом, от которого у Уилла поползли по коже мурашки. — К тому же, я хотел увидеть, где рождаются такие колючие характеры. Майк не постеснялся сократить дистанцию до той грани, где вежливость превращается в интимный вызов. Его взгляд, пронизывающий величием, медленно скользнул по лицу Уилла, задерживаясь на его губах чуть дольше, чем того требовали приличия. — Ты готов, сокровище? — негромко спросил он. Голос Майка, лишённый резких интонаций, зазвучал в пыльном воздухе Субурбии, как чистая нота дорогой виолончели. По спине Уилла пробежал предательский холодок. Он планировал встретить его во всеоружии, невозмутимым и неприступным, но сейчас, под этим прямым взглядом, он ощутил себя нескладным подростком. — Я… я ещё не до конца собрался, — выдавил Уилл, запинаясь и проклиная себя за этот дрожащий голос. — Мы ожидали, что встретим тебя у Стены… я думал, у меня есть ещё полчаса. Майк чуть наклонил голову, и на его губах промелькнула тень снисходительной, почти ласковой улыбки. — О, тогда, позволь, я подожду тебя внутри, — это не было вопросом. Не дожидаясь ответа, Майк грациозно миновал Уилла и шагнул в дом. Джонатан, стоявший в дверях, как живой щит, не шелохнулся, но его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Уилл кожей чувствовал исходящие от брата волны глухой, едва сдерживаемой ярости. Противостояние между ними было физическим: Джонатан, пропахший растворителями для проявления фотографий с плёнки, и Майк — воплощение недосягаемой роскоши и стерильной чистоты. Майк прошёл мимо, чуть не коснувшись плечом, с таким видом, словно Джонатан был всего лишь частью интерьера. На кухне воцарился хаос. Мама Уилла, носившаяся по дому в поисках, что можно ещё впихнуть в рюкзак сына, вдруг застыла. При виде Майка она невольно отступила назад, задевая бедром угол стола. — Добрый день, — выдохнула она, глядя на незваного гостя с некоторой долей недоверия, но в то же время восхищаясь им. Майк оглядел кухню. Его взгляд задержался на закопчённом потолке, на трещинах в линолеуме и на старой плите, которая при каждом включении издавала жалобный стон. — У вас удивительно уютно, — произнёс Майк, и Уилл готов был поклясться, что это не издёвка, только пугающая прямота. Майк провёл пальцем по облупившемуся краю столешницы. — Но такая чудесная женщина заслуживает обстановки, которая не пытается развалиться от одного взгляда. Я распоряжусь, чтобы в понедельник здесь была бригада. Модель «Аврора» из биокерамики впишется сюда идеально. Это мой подарок. Мама густо покраснела, её губы дрогнули в растерянной улыбке. Она явно была польщена, хотя и смертельно напугана. «Боже, хорошо, что Хоппер на смене, — пронеслась в голове Уилла паническая мысль. — Он бы не стал слушать про биокерамику. Он бы просто вышвырнул этого лощёного гада за дверь, и плевать на последствия». — Мне ничего не нужно, — Уилл подскочил к Майку, пытаясь перегородить ему обзор. — Перестань вести себя так, будто ты тут всё купил. Я сейчас приду. Он пулей влетел в свою комнату. Друзья всё ещ стояли на улице, о чём-то бодро перешёптываясь, и только Эл проскользнула следом, застыв в дверях. Уилл лихорадочно схватил свой старый рюкзак — потёртый, с выцветшими нашивками и торчащими нитками. Мама пыталась впихнуть туда ещё и тот самый красный свитер, из-за чего рюкзак раздулся, став похожим на несуразный, бугристый кулёк. Уилл выдохнул, натянул лямку на плечо и вышел в коридор. Майк стоял, прислонившись к косяку, и рассматривал старое фото на стене. Услышав шаги, он обернулся. Его взгляд упал на рюкзак Уилла. Майк замер на секунду, а затем его брови медленно поползли вверх в нескрываемом изумлении. — Это что… весь твой багаж? — Он издал короткий, искренний смешок, в котором слышалось не столько злорадство, сколько искреннее недоумение человека, привыкшего к кожаным чемоданам ручной работы. — Скажи мне, сокровище, ты туда упаковал всё своё Сопротивление или только надежды на светлое будущее? — Там мои вещи, — огрызнулся Уилл, чувствуя, как уши заливает краска. — И, если они тебя не устраивают, ты можешь ехать в свой Зенит один. Майк качнул головой, в его глазах заплясали весёлые искорки. — Ну что ты, это… очаровательно. Почти первобытно. Идём. Нам пора выбираться из этой пыли, пока твой рюкзак не начал разваливаться прямо здесь. Уилл, переглянувшись с матерью, которая обрывисто кивнула в знак согласия, шагнул вслед за отдаляющейся тенью мутабилиса к выходу, чувствуя, как лямка рюкзака врезается в плечо, словно пытаясь удержать его в этом доме. Каждый шаг по скрипучим половицам отдавался в ушах похоронным звоном по его прежней, понятной жизни. Майк шёл впереди, и его походка — лёгкая, почти летящая — создавала иллюзию, что он не касается этого засаленного пола. Когда они вышли на крыльцо, Уилл на секунду зажмурился от яркого солнца, которое в сочетании с поднятой пылью создавало вокруг глайдера золотистый ореол. Уилл бросил короткий, рваный взгляд на друзей, стоявших полукругом. Дастин судорожно мял в руках свою отвёртку, глядя на белоснежный корпус машины с такой смесью жадности и страха, будто видел перед собой инопланетный артефакт. Лукас застыл, перестав подбрасывать мячик, и, не сводя глаз со спины в тёмно-синем костюме, шептал что-то на ухо Макс. Макс поджала губы, и её рука невольно потянулась к воротнику куртки, будто она пыталась закрыться от той ледяной уверенности, источаемой Майком. Даже Джонатан, стоявший поодаль, казался сейчас не грозным защитником, а изваянием из камня, неспособным помешать тому, что происходит. — Уилл, подожди! — Голос Эл разрезал гул турбин. Она перехватила его уже у самой двери глайдера, резко дёрнув за рукав и оттаскивая в сторону, под тень навеса. Майк остановился, деликатно отвернувшись к машине, но Уилл чувствовал его взгляд даже затылком. — Уилл, посмотри на него внимательно, — прошептала Эл. Её обычная маска сарказма треснула, обнажая искреннюю, почти детскую тревогу. — Посмотри, как он стоит. Он не ждёт попутчика. Он ждёт добычу. Она судорожно сжала его ладонь своими тонкими пальцами. — Он смотрит на тебя многозначительно, как на редкое вино, которое собираются откупорить в особенный вечер. Это не миссия, это капкан. Уилл, откажись. Мы что-нибудь придумаем с долгами, с сопротивлением, мы... Уилл посмотрел в её глаза — в них отражался белоснежный глайдер и его собственное бледное лицо. Паника ледяным языком лизнула его рёбра, но вместе с этим пришло необычное, фаталистичное спокойствие. Он уже коснулся этого мира. Он уже впустил Майка в свой дом. — Всё в порядке, Эл, — соврал он. — Это просто часть игры. Я справлюсь, обещаю. Он мягко высвободил руку и шагнул к глайдеру. Майк уже ждал его, придерживая открытую дверь, которая уходила вверх, открывая салон, залитый мягким неоновым светом. — Драматичное прощание, — заметил Майк, когда Уилл поравнялся с ним. Его голос был тёплым, почти сочувствующим, но в глубине зрачков плясали искры торжества. — Ты готов оставить этот пыльный театр позади? Уилл не ответил. Он запрыгнул в кресло, которое мгновенно подстроилось под его тело, обволакивая прохладной кожей. Запах стерильности и «Зенита» стал настолько густым, что закружилась голова. Майк сел рядом, дверь с тихим шипением закрылась, отсекая звуки Субурбии. Последнее, что увидел Уилл через затемнённое стекло, — это Эл, которая так и осталась стоять с протянутой рукой, и Джонатан, чья фигура медленно уменьшалась, превращаясь в маленькую чёрную точку на фоне серых руин. Турбины взревели мощнее, желудок Уилла на мгновение подпрыгнул к горлу, когда глайдер плавно, но стремительно разрезал воздух своим движением. Субурбия отдалялась быстро, превращаясь в некрасивое пятно. Пути назад больше не было. Клетка захлопнулась, и она была невероятно комфортной.

***

♫ FLORÉN FLO Beats - GANGSTA RULES

Глайдер скользил сквозь разреженный воздух верхних ярусов, как хирургический скальпель сквозь экзотическую материю. Внутри салона было нерушимо тихо, иногда едва уловимый гул стабилизаторов прорывался в пространство и растворялся в прохладном воздухе. Уилл сидел, намертво вцепившись пальцами в мягкую кожу подлокотников, и чувствовал себя так, словно его везут на принудительное заседание Инспекции Лояльности. Воздух ощущался иначе. В Субурбии он пах гарью, сыростью и старыми надеждами, а здесь — дорогим кондиционированным озоном с едва уловимым, дразнящим шлейфом парфюма Майка. Это был сложный аромат: холодная мята, горький шоколад и что-то металлическое, напоминающее запах молнии перед грозой. Этот запах заполнял лёгкие, лишая возможности мыслить трезво. Уилл то и дело бросал косые взгляды на Майка. Тот сидел вполоборота, расслабленный и невыносимо совершенный в неоновых отсветах приборной панели. Его пальцы едва касались сенсорного кольца управления, и каждое движение было наполнено ленивым изяществом хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Это показное превосходство добивало не только статусом, но и особой аурой, сочившейся из пор гладкой кожи мутабилиса. — Хочешь что-то спросить? — Голос Майка прозвучал мягко, но в этой тишине он отдавался громовой завесой. — Нет, — быстро отрезал Уилл, упрямо глядя в панорамное окно. Но пауза затянулась, становясь невыносимой. — Куда мы едем? — В Зенит, — просто ответил Майк, не меняя позы. — Я не идиот, я вижу, где мы. Куда именно? Майк наконец повернул голову. Его глаза в полумраке пульсировали, как два осколка льда, подсвеченными изнутри нефритовым неоном. На губах заиграла та самая ухмылка — дразнящая, обещающая и бесконечно далёкая. — Ко мне домой. Уилл почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, где-то в самом горле. Шок был таким резким, что в глазах на мгновение потемнело. — Зачем? — выдохнул он. — Мы же должны были… ну, обсудить всё. Зачем в дом? — Познакомить тебя с моими родителями, — невозмутимо произнёс Майк, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. — Мама давно просила меня привести кого-то… особенного. Внутри у Уилла всё просто рухнуло. Живот скрутило тугим, болезненным узлом. «Родители? Он серьёзно?!» — паническая мысль металась в голове, как стрела прибора для измерения колебаний земной коры. В его мире, в Субурбии, знакомство с семьёй было чертой, за которой начиналось что-то воистину важное. «Меня даже бывшие девушки со своими родителями не знакомили, — мелькнуло в сознании едкое воспоминание, — а этот безумец тащит меня в семейное логово через несколько ничтожных дней после знакомства». Он представил себе этот ужин: холодный блеск серебра, оценивающие взгляды тех, кто владеет половиной мира, и он —со своим рюкзаком и в дешёвых кроссовках. Уилл напрягся так, что мышцы заныли от перенапряжения. — Майк, нет. Я не… я не поеду туда. Я не готов. Я… Майк вдруг коротко, искренне рассмеялся, и этот звук, такой живой и близкий, заставил Уилла вздрогнуть. — Боже, Уилл, ты бы видел своё лицо. Ты побледнел так, будто я предложил тебе прыгнуть без парашюта, — Майк подался вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Теперь Уилл видел каждую золотистую искру в его зрачках. — Расслабься. Я шучу. Вся семья выехала на полигоны Фауны. Их не будет пару дней. Уилла это не утешило. Напротив, ледяной холод в животе сменился жаром тревоги и клокочущим волнением где-то между желудком и мочевым пузырём. — То есть… мы что, будем в огромном доме совсем одни? Майк медленно, почти невесомо провёл тыльной стороной ладони по спинке кресла Уилла, не задевая его плечо. Это движение было почти лаской, почти обольщением, но в нём сохранялась та неприступная дистанция, границы которой Уиллу никак не пересечь. Майк был рядом, он был готов коснуться, но его дух оставался за тысячи миль, в недосягаемой башне из слоновой кости. — А что, сокровище? Боишься меня? — Майк понизил голос до вкрадчивого шёпота, от которого у Уилла поползли по коже мурашки. — Думаешь, я затащу тебя в свои покои и сделаю что-то… непоправимое? На моей территории от меня неизвестно, чего ожидать, верно? Уилл сглотнул, чувствуя, как его собственная беспомощность душит его. Он ненавидел то, как Майк играл на его нервах, как он читал его страхи и превращал их в забаву. Но больше всего Уилла нервировало это горячее скопление энергии чуть ниже пупка. Это ненормально. — В доме полно прислуги, — Майк отстранился так же внезапно, как и приблизился, возвращаясь в свою позу скучающего божества. — Ты не останешься наедине с моими «ужасными намерениями». Можешь выдохнуть. Ты там в полной безопасности. По крайней мере, пока я не решу иначе. Уилл отвернулся к окну так резко, что где-то у мозжечка хрустнула шейная связка. Его покрасневшие уши горели, намекая на испорченность темнеющей души. Как бы ни пытался Уилл быть прилежным гражданином Субурбии, чистым и невинным парнем без грязных помыслов, он уже запятнал себя. В тот самый день, когда позволил незнакомцу, вломившемуся в его комнату через окно, спрятаться под своим одеялом и прижиматься к своему телу. А может всё началось гораздо раньше. H.S. с МутаГеном не может быть чист. Он от рождения омыт скверной. Оставшуюся часть пути они молчали, но это молчание было наэлектризовано сильнее, чем высоковольтные провода Стены. Уилл смотрел на своё отражение в стекле и видел там человека, который медленно, но верно теряет самого себя, затягиваемый в водоворот чужой и невыносимо прекрасной жизни. Глайдер плавно заложил вираж, и перед глазами Уилла развернулась панорама, от которой перехватило дыхание. Это не было похоже на город. Это был каскад из ослепительно-белого камня, «умного» стекла, меняющего прозрачность в зависимости от угла солнца, и живой, вызывающе-зелёной растительности. Особняк семьи Ранга A не стоял на земле — он парил над ней на стилобате, скрывающемся благодаря оптической иллюзии. Величественное строение было вплетено в архитектуру верхнего яруса так гармонично, будто образовалось естественно, без вмешательства, путём сращивания космических материй. Уилл невольно приник к стеклу. В Субурбии дома строились из обломков прошлого, они жались друг к другу, пытаясь согреться и выжить. Здесь же простор был главным признаком богатства. Весь его родной квартал мог бы целиком поместиться на одной из этих террас, где сейчас лениво поблёскивала вода в открытых бассейнах. — Мы на месте, сокровище. Приготовься к выходу, — голос Майка вырвал его из оцепенения. Машина мягко коснулась посадочной платформы. Дверь ушла вверх, и в салон ворвался воздух Зенита — настолько чистый и стерильный, что у Уилла на мгновение помутилось сознание. Лёгкие, привыкшие к синтетическому озону, просто не знали, что делать с этим кристальным воздухом под небесами. На широком мраморном крыльце их уже ждали. Уилл застыл на пороге глайдера, не решаясь сделать шаг. Перед ним в две шеренги выстроились фигуры, выглядевшие до отвращения одинаково. Если верить записям Сопротивления, прислуга — это павшие мутабилисы Ранга A, понёсшие особый вид наказания — обезличивание. В их облике не осталось ничего от прежней жизни: закрытые костюмы из плотной графитовой ткани скрывали каждый сантиметр кожи, а лица были спрятаны под гладкими, зеркальными масками-забралами. Ни пола, ни возраста, ни эмоций. Просто безмолвные тени, застывшие в глубоком поклоне. «Они похожи на манекенов в витринах элитных магазинов, — подумал Уилл, содрогаясь от жестокости Элиты. — Или как те, у кого отняли право даже на собственное лицо». Как только он ступил на платформу, одна из фигур плавно отделилась от строя и протянула затянутые в перчатку руки к его рюкзаку. Уилл инстинктивно дёрнул лямку на себя, прижимая свой «кулёк» к груди. — Отдай, Уилл. Это их работа, — бросил Майк, проходя мимо слуг с таким видом, словно те были частью ландшафта. Слуга не шелохнулся, терпеливо ожидая с протянутыми руками. Под зеркальной маской не было слышно даже дыхания. Сгорая от стыда и неловкости, Уилл медленно выпустил рюкзак. В руках этой безупречной фигуры его старые вещи, упакованные мамой с такой любовью, выглядели грязным мусором, который по ошибке занесли в храм. — Ах, да, — Майк остановился, запустив руки в карманы и вальяжно обернулся на гостя. — Ты же помнишь, что в Зените Хайпо не имеет права использовать телефон? Его придётся сдать. Разряд лихорадочного тока пробил от затылка до ступней, теряющих опору платформы. Уилл напрочь забыл о самом главном правиле посещения элитного района. Он совсем не предусмотрел подобный ход событий, и теперь ему стало по-настоящему страшно. Случись что, он не сможет подать сигнал. Не сможет защитить себя. Да что там, даже в момент волнения у него не будет возможности просто уткнуться в ленту новостей и отвлечься. Сдавшись под эмоциональным давлением ухмылки Майка, Уилл запустил дрожащую руку в карман брюк, достал телефон, зажал кнопку выключения и, когда экран потух, отдал свою единственную надежду на защиту. Когда слуга с его багажом бесшумно исчез в боковом проходе, Уилл почувствовал себя окончательно голым. Его последняя связь с домом, его «броня» из поношенного хлопка была изъята. Они вошли в главный холл. Уилл ожидал увидеть золото и тяжелую роскошь, но реальность оказалась куда более подавляющей. Пространство было огромным — потолки уходили вверх на высоту трёх этажей, теряясь в мягком рассеянном свете. Стены из матового камня будто живые, по ним медленно стекали тонкие струи воды, создавая едва слышный, гипнотический шёпот. Отсутствие посторонних звуков с таким усилием впивалось в неприспособленный мозг, что Уилл начал слышать удары собственного сердца. Ничто лишнее не могло присутствовать в хоромах богатой семьи. Каждая ваза, каждый изгиб лестницы кричали о том, что здесь живут те, кому не нужно ничего доказывать. — Как можно… здесь жить? — шёпотом спросил Уилл, и его голос потерялся в этой величественной пустоте. Ему хотелось сжаться, стать меньше, чтобы не осквернять своим присутствием эту безупречную гармонию. — Я слышу, как в жилах течёт кровь. Майк остановился посреди холла и обернулся. В этом интерьере он выглядел как законченная деталь паззла — идеальный хозяин идеального мира. — К тишине быстро привыкаешь, — заметил он, иронично приподняв бровь. — Она помогает лучше слышать свои мысли. Хотя, судя по твоему лицу, твои мысли сейчас орут так громко, что скоро начнут резонировать со стенами. Уилл промолчал, рассматривая прозрачный пол, под которым на глубине нескольких метров плавали искусственно выращенные экзотические рыбы, похожие на живые драгоценности. Он чувствовал себя микроскопическим. В Субурбии он был борцом, братом, сыном. Здесь он был никем. Просто случайной деталью, которую Майк притащил в свою драгоценную клетку, чтобы посмотреть, как беспомощная душа будет биться о прозрачные стены. — Идём, — Майк кивнул в сторону панорамного лифта. — Покажу тебе твои покои. Тебе нужно смыть с себя пыль низов, прежде чем мы отправимся к моим друзьям. Клетка захлопнулась, Уилл. Постарайся получить от этого удовольствие.

***

♫ BRIM - comfort

Вода в огромной каменной чаше, высеченной из цельного куска серого гранита, была такой тёплой и мягкой, что Уиллу на мгновение показалось, будто он растворяется. Он лежал, откинув голову на прохладный бортик, и смотрел в панорамное окно, за которым медленно зажигались огни Зенита. С этой высоты они виднелись россыпью драгоценных камней на чёрном бархате, и ничто — ни один блик, ни один звук — не напоминало о том, что где-то внизу, под плотным слоем вечного смога, задыхается его родная Субурбия. Уилл провёл рукой по поверхности воды, наблюдая, как расходятся круги. «Я зря так дёргался», — подумал он, чувствуя, как мышцы, до этого напряжённые, как струны, наконец начинают расслабляться. Его не бросили в подвал, не пытали и даже не смотрели на него косо. Напротив, в этом доме к нему относились с некой хирургической бережностью. Его провели по коридорам, больше напоминающим залы музея, чем жилое пространство. Перед глазами всё ещё всплывали детали этого пути: панорамные лифты, скользящие в прозрачных шахтах, где на секунду закладывало уши от перепада давления, бесконечные галереи с живыми стенами из мха и папоротников, и слуги — те самые безмолвные фигуры в зеркальных масках, которые словно материализовались из теней и так же бесследно в них исчезали. Но чем дольше он находился в этой всепоглощающей роскоши, тем сильнее на него давило пространство. Здесь всё было пропитано одиночеством. Особняк был слишком огромен для одного человека, даже такого, как Майк. Уилл привык к тому, что в Субурбии безопасность — это локоть брата, сопение сестры в соседней комнате, шумная перепалка соседей за окном. Там жизнь кипела, она была тесной, грязной, но осязаемой. В этом доме же безопасность была стерильной, вакуумной. За этими безупречными стенами не ощущалось защиты — только изоляция. Уилл чувствовал себя не гостем, а экспонатом, запертым в идеально чистой витрине. Внезапно тишину ванной комнаты нарушил негромкий механический звук. Уилл вздрогнул, едва не уходя под воду с головой, и резко обернулся. К чаше бесшумно подкатил небольшой округлый робот, похожий на футуристичную тумбочку из матового металла. На его верхней панели, которая мягко подсвечивалась изнутри, аккуратной стопкой лежали вещи. — Твою ж налево, — выдохнул Уилл, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Предупреждать же надо… Робот замер в полуметре от него, вежливо «ожидая», пока гость заберёт подношение. Уилл, сгорая от неловкого чувства, что за ним могут наблюдать через какую-нибудь скрытую камеру (а в доме H.M. Ранга A он не сомневался в их наличии), быстро поднялся из воды. На тумбочке лежало сменное бельё, белоснежное полотенце, мягкие тапочки и махровый халат такой плотности и чистоты, что к нему было боязно прикасаться. Уилл быстро вытерся и облачился в халат. Ткань на ощупь невероятно нежна, она мгновенно впитала влагу и согрела, окутывая его запахом хвои и дорогого мыла. Он посмотрел в зеркало во всю стену. В этом белоснежном халате, с влажными волосами и раскрасневшимся от пара лицом, он выглядел совсем не как шпион Сопротивления. Он выглядел как очередной трофей Майка, вымытый до блеска и подготовленный к показу. Раздражение и смущение смешались в тугой узел. Сжавшись внутри беспомощным комком нервов, Уилл толкнул гранитную дверь и вышел из ванной, направляясь в спальню, где его уже ждало второе действие этого нелепого спектакля. Уилл преодолел дверной проём спальни и замер на пороге, чуть не споткнувшись о край собственного халата. Если ванная была воплощением стерильного света, то спальня, благородно предоставленная Майком, напоминала логово падшего ангела из древних легенд. Комната была огромной, выдержанной в глубоких, почти чёрных тонах с графитовыми и багровыми акцентами. Готические арки окон уходили под самый потолок, затянутый тёмным кашемиром, а мягкий, точечный свет выхватывал из полумрака только самое необходимое. В центре этого мрачного величия возвышалась широкая кровать, и на её краю, закинув ногу на ногу, сидел Майк. Он уже сменил строгий костюм на лёгкую чёрную рубашку с расстёгнутым воротом. Прежде прилежно уложенные кудри теперь были растрёпаны, создавая образ эстетичного хаоса, а глаза, подчёркнутые пышными чёрными ресницами, мерцали искрами акцентного освещения. Он не читал, не смотрел в терминал, он просто ждал. И то, с каким нескрываемым, хищным удовольствием он принялся изучать Уилла, заставило последнего почувствовать себя совершенно раздетым. В очередной раз. — А я уж было решил, что ты не выдержал давления Зенита и утопился, — Майк говорил шутливо, но тон его голоса пронизывал гипнотической мелодичностью. — Тебе идёт белый, сокровище. Делает тебя таким… податливым. Почти невинным. Уиллу стало дурно. Этот тон, это собственническое «сокровище», этот взгляд, медленно ползущий по его влажным ключицам — всё это выбивало почву из-под ног. Он плотнее запахнул халат, затягивая пояс так туго, что стало трудно дышать. — Тебе не кажется странным впускать в свой дом человека, с которым ты едва знаком? — Уилл попытался придать голосу твёрдость, но тот предательски дрогнул. — Человека, о котором ты, по сути, ничего не знаешь. Разве вы все не помешаны на безопасности? Майк тихо, почти вкрадчиво хмыкнул. Он вальяжно поднялся с кровати, и Уилл невольно отступил назад, пока не упёрся спиной в холодный косяк двери. — Ничего не знаю? — Майк сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Уилл, я знаю, что в тринадцать лет ты сломал левое предплечье, пытаясь впечатлить Эл прыжком с гаража. Знаю, что ты не выносишь запах дешёвого синтетического табака и тайно исправлял ошибки в кодах Дастина, когда он засыпал за терминалом. Я даже знаю твой средний балл в Институте, который, признаться, мог быть и выше, если бы ты меньше времени тратил на листовки Сопротивления. А ещё я знаю, что музыке ты предпочитаешь подкасты, якобы они помогают сконцентрироваться. Уилл почувствовал, как лицо заливает мертвенная бледность. Мир вокруг поплыл. Страх, липкий и холодный, парализовал его. Майк знал не просто факты — он владел его прошлым. — Ты… ты копался в моей жизни, — прошептал Уилл, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. — Я просто изучал свои инвестиции, — Майк остановился вплотную. От него пахло тем самым горьким шоколадом, и этот запах теперь ассоциировался у Уилла с капканом. — Но сухие цифры в досье — это скучно. Мне не интересен «объект номер 402». Мне интересен тот Уилл, который сейчас прячется глубоко внутри под толстым слоем твоих нелепых условностей, правил и фальшивого долга. Тот Уилл, который боится признаться, что этот мир пугает его так же сильно, как и восхищает. Майк протянул руку и медленно, почти невесомо провёл ледяными пальцами по щеке Уилла, спускаясь к подбородку. Уилл затаил дыхание. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Он должен был оттолкнуть его, ударить, закричать, но ноги словно налились свинцом, а взгляд Майка буквально пригвождал к месту. В этот момент Уилл ненавидел Майка и ненавидел себя за то, что его собственное тело предавало его, откликаясь на эту запретную, порочную близость, когда Майк позволил себе дерзость — он несильно, но повелительно надавил на нижнюю губу «жертвы» большим пальцем, чуть оттягивая её вниз. И когда Уилл уже был готов окончательно потерять самообладание, сомкнуть глаза и податься вперёд, Майк вдруг хмыкнул и резко отстранился. Это было так внезапно, что Уилл едва не упал, потеряв невидимую опору. — Но у нас ещё будет время для психоанализа, — Майк кивнул в сторону двери, сливающейся со стеной. — Гардеробная там. Выбери что-нибудь, что не будет оскорблять мои эстетические чувства. Нам пора ехать, если мы не хотим пропустить первый акт твоего триумфального выхода в свет. Уилл, не глядя на него, бросился к двери гардеробной, мечтая только об одном — скрыться от этого пронзительного взгляда, который видел его насквозь. Он буквально провалился в гардеробную, и автоматическая дверь за его спиной закрылась с мягким, глухим вздохом, отсекая его от тяжёлого присутствия Майка. Уилл прижался лбом к твёрдой панели, пытаясь заставить свои лёгкие выполнять стабильные сокращения, дабы не задохнуться. В ушах всё ещё эхом звучали факты из его жизни, произнесённые этим бархатным, невыносимым голосом. Майк не просто впустил его в дом — он вскрыл его, как старый замок, и теперь рассматривал содержимое с любопытством энтомолога. Когда Уилл наконец обернулся, у него снова перехватило дыхание. Гардеробная была размером с квартиру его семьи. Ряды вешалок уходили вглубь, подсвеченные тёплым, снизу бьющим светом, создавая иллюзию бесконечного лабиринта из тканей. Здесь были сотни костюмов, рубашек из неприлично дорогих тканей, и обуви, начищенной до зеркального блеска. Выбор был таким ошеломляющим, что Уилл почувствовал себя окончательно потерянным. Он касался пальцами тканей — прохладных, ворсистых, гладких — и не узнавал собственного прикосновения. — «Облачный Атлас» — место капризное, Уилл, — раздался голос Майка из-за двери. Он звучал приглушённо, но всё так же уверенно. — Это огромное заведение, целый город в городе. Но сегодня я забронировал только верхний пентхаус и террасу на крыше. Внизу, в пентхаусе, будет много массовки — дети акционеров, мелкие чиновники, те, кого нужно приглашать ради политических квот. Скучный шум. Но крыша… крыша в распоряжении только моих близких друзей. Тебе нужно соответствовать уровню «хищников», которые там соберутся. Уилл замер перед секцией с тёмными пиджаками, его пальцы дрожали. Он вытащил одну вешалку, потом другую, прикладывая вещи к себе и тут же отбрасывая их назад. Всё казалось ему чужим, маскарадным. — Ты там ещё жив, сокровище? — иронично поинтересовался Майк. — Или ты решил пересчитать все пуговицы на моих сорочках? Уилл закусил губу. Раздражение вспыхнуло внутри, подавляя остатки страха. Он понимал, что не может вечно прятаться среди вешалок. Ему нужно было принять решение, но он понятия не имел, как должен выглядеть «фаворит». — Что тебе нравится? — выкрикнул он, ненавидя себя за этот вопрос. Наступила секундная тишина, в которой Уилл кожей почувствовал, как Майк там, в спальне, самодовольно улыбается. — О, — протянул Майк с неприкрытым торжеством в голосе. — Ты хочешь выглядеть так, чтобы понравиться мне? Как это трогательно, Уилл. — Я хочу выглядеть под стать твоему фавориту! — яростно бросил Уилл, сжимая в руках какой-то лацкан. — Чтобы ко мне было меньше вопросов. Чтобы я слился с твоим окружением и мог делать свою работу. — В таком случае, — Майк будто подошёл ближе к двери, — возьми узкие брюки из матовой кожи и ту рубашку из серого кашемира, что висит в четвёртой секции. Она почти прозрачная на свету, как туман над Стенной. И сверху — приталенный жилет с серебряной вышивкой. Это подчеркнёт твою… хрупкость, которую ты так старательно прячешь за агрессией. Уилл быстро нашёл указанные вещи, старательно игнорируя очередной мастерский подкат. Переодевание превратилось в пытку: одежда была непривычно узкой, ткани ласкали кожу слишком интимно. Когда он наконец застегнул последнюю пуговицу и взглянул в зеркало, он не узнал себя. Перед ним стоял утончённый, порочный и невероятно привлекательный юноша, выглядевший так, будто он родился в пентхаусе Зенита, а не в трущобах Субурбии. Дверь гардеробной отъехала в сторону. Уилл вышел в спальню, чувствуя себя так, словно идёт по канату над пропастью. Майк, невозмутимо сидевший на кровати, медленно поднял взгляд. Его глаза расширились, а зрачки на мгновение заполнили радужку. Выждав мучительную паузу, он встал, обходя Уилла по кругу, словно оценивая купленную на аукционе статуэтку. — А тебе очень идёт, — прошептал он, останавливаясь за спиной Уилла. — Только я бы кое-что добавил. Финальный штрих. Уилл замер, чувствуя на затылке горячее дыхание Майка. Мутабилис протянул руку и достал из кармана что-то холодное и увесистое. Это было украшение из чёрного матового металла — тонкий, изящный обруч с едва заметным светящимся индикатором в центре. Майк коснулся пальцами шеи Уилла, заставляя того, истерично вздрогнув, приподнять подбородок, и защёлкнул украшение. Металл плотно, но не сдавливая, обхватил горло. Уилл посмотрел на себя в зеркало и почувствовал, как в груди всё сжалось от чудовищной метафоры. Это вовсе не колье. Это — ошейник. Изящный, высокотехнологичный ошейник, окончательно закрепляющий его статус. — Теперь идеально, — Майк положил ладони на плечи Уилла, глядя на их общее отражение. — Теперь ты готов увидеть мой мир. Пойдём, сокровище. Массовка уже заждалась своего главного героя. Клетка не просто закрылась. Она захлопнулась, — со свистом, с треском — напоминая Уиллу о том, что ему не стоит строить воздушных замков и расслабляться.