Тёмные знамания

Палата, в которой лежала Света, мало походила на больничную — скорее на гостиничный номер с намёком на санаторий КГБ восьмидесятых годов. Светлые стены, плотные шторы, кнопка вызова охраны у изголовья и ни одного окна, выходящего наружу. Вентиляция гудела ровно, а за дверью дежурил человек в штатском с табельным оружием, заряженным не только свинцом, но и освящёнными пулями — Света случайно заметила, как он проверял магазин, и на гильзах блеснула гравировка креста. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и рассматривала свои руки. Шрамы на предплечьях уже превратились в тонкие белые нити, почти незаметные. Ещё неделю назад они были рваными, воспалёнными, грозили сепсисом, а теперь кожа выглядела так, будто раны заживали месяц, а не несколько дней. Силы прибывало с каждым часом — больше, чем до нападения, больше, чем она вообще могла припомнить. Реакции обострились: она слышала, как на третьем этаже, в другом крыле здания, медсестра поправляет капельницу Марины, хотя та находилась за десятки метров и несколькими стенами. Слышала, как тихо переговариваются охранники в коридоре, обсуждая вчерашний футбольный матч. Чувствовала запах антисептика, которым протирали полы этажом ниже. Марина очнулась вчера. Тихо, без театральных вздохов и драматических фраз. Просто открыла глаза, поморгала, глядя в белый потолок, и спросила севшим, хриплым голосом: — Где моя джинсовая куртка? Та, что Света дала. У костра. Ей принесли новую одежду — казённую больничную пижаму бледно-голубого цвета, пахнущую стиральным порошком. Она отказалась, молча завернувшись в одеяло, и просидела так несколько часов, глядя в стену. Света, которую привели к ней, как только разрешили врачи, сидела рядом, держала её за руку и не задавала вопросов. Она видела: Марина не просто пришла в себя. Она стала другой. В её глазах появилась глубина, которой раньше не было — словно за три недели комы она прожила целую жизнь и вернулась с багажом, который ещё предстояло распаковать. Дар, спавший всю жизнь, теперь пульсировал где-то в солнечном сплетении. Марина училась дышать заново — так, чтобы не выжечь случайно лампочки в коридоре. Один раз она чихнула, и свет в палате моргнул. Медсестра, вошедшая проверить капельницу, не заметила, но Света заметила. И Марина заметила, что Света заметила. Они обменялись быстрыми взглядами, но ничего не сказали. На четвёртый день после пробуждения их обеих привели в общую комнату отдыха — небольшое помещение с парой кресел, журнальным столиком и кофейным автоматом в углу. Конвой состоял из двух человек в штатском, которые остались за дверью, но сама комната, как подозревала Света, прослушивалась и просматривалась со всех сторон. Слишком много тёмных кругляшков на потолке, слишком ровный гул вентиляции, заглушающий возможные шёпоты. Марина села в кресло, подобрав под себя ноги и закутавшись в больничный халат. Света устроилась на подлокотнике рядом, но не как телохранитель — скорее как человек, который ещё не решил, доверять ли происходящему. Так они и ждали, пока дверь не открылась и не вошёл Денис Черных. Он выглядел как обычно — джинсы, мятая голубая рубашка, стоптанные белые кроссовки. Только теперь на поясе висела кобура с пистолетом, а в нагрудном кармане угадывался контур серебряного амулета. В руках он держал две папки с гербовыми печатями и пластиковый стаканчик с кофе из автомата. Пахло от него не одеколоном, а чем-то травянистым, горьковатым — полынь, кажется. — Дамы, — он кивнул и сел напротив, на расшатанный стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Вы, наверное, уже поняли, что обратно в общежитие вас никто не отпустит. Он открыл одну из папок, пробежал глазами по верхнему листу, захлопнул. Движения были быстрыми, деловыми — он не спрашивал, готовы ли они слушать. Он уже начал. — По документам Светлана Викторовна Светлова проходит как потерпевшая, но находится под следствием по статье о разглашении государственной тайны. Подписка о неразглашении, которую вы дали, — это не формальность. Одно неверное слово журналистам или родственникам погибших — и срок. Марина — как свидетель, чьи показания имеют особую ценность. Но на самом деле вы обе теперь носители информации, которую нельзя просто так выпустить в мир. И носители способностей, которые делают вас… ценными. Света сжала край одеяла, которое прихватила с кровати. — И что дальше? Пожизненная изоляция? Эксперименты? Мы так и будем сидеть в этой клетке? — Работа, — Денис развёл руками, широко и открыто, но Света заметила: жест был механическим, отработанным. — Официальное предложение о сотрудничестве с Федеральной службой безопасности. Отдел сто тридцать три «М». В штатном расписании он проходит как «Отдел специального назначения», но занимаемся мы не спецоперациями в привычном смысле. Наш профиль — мистические угрозы, паранормальные явления, аномальная активность и всё, что выходит за рамки материалистической картины мира. Марина, которая до этого сидела молча, глядя в стол, подняла глаза. В них появилось что-то, кроме отстранённой пустоты, — цепкое, изучающее выражение, с которым она раньше смотрела на страницы учебников, выискивая ошибки в формулах. — То есть демоны, ведьмы, вампиры? — спросила она ровно. — Это всё реально? — Более чем, — Денис отхлебнул кофе, поморщился. — Наш отдел защищает граждан от демонов, вампиров, враждебных ведьм, живых мертвецов, различных аномалий. Говоря проще, мы следим, чтобы на людей не нападали всякие мифические… краказябры. Но если честно, — он поморщился снова, на этот раз не от кофе, — по идее мы должны предотвращать инциденты. По факту же чаще всего мы скрываем то, что уже произошло, и не даём убить ещё больше людей. Разница огромная. Света нахмурилась. — То есть вы как спецназ, но по чудовищам? Я правильно понимаю? — Как спецназ, следственный комитет, контрразведка, пограничная служба и психиатрическая экспертиза в одном флаконе. Смотрите: наш отдел обязан работать с любой мистикой. Это значит, что мы тянем дела и по профилю ФСБ — террористические ячейки сатанистов, секты, контрабанда артефактов, иностранные агенты, использующие магию для шпионажа, — и по профилю других ведомств. Если ведьма убила мужа бытовым проклятием, это не просто убийство, а применение магии. Дело уходит к нам. Если кто-то вызывает демона и гибнут люди — тоже наше. Мы буквально разрываемся между функциями МВД, СК, МЧС и ФСБ. А ещё нужно каждый раз определять: реальный случай или фейк. Потому что половина вызовов — это пьяные подростки с доской Уиджи или бабка, которой показалось, что сосед — упырь. Он говорил легко, складно, и именно эта лёгкость заставила Свету напрячься. Она переглянулась с Мариной и увидела в её глазах то же самое. — Вы говорите так, будто мы уже согласились, — сказала Света. — Будто это не предложение, а инструктаж. Денис чуть склонил голову, словно признавая попадание. — Потому что я знаю: вы согласитесь. Не потому, что я вас уговариваю. А потому что альтернативы нет. — То есть «официальное предложение» — это формальность? — спросила Марина. Голос её был ровным, но в нём звякнул лёд. — Нет, — ответил Денис. — Это честное предложение. Но я не буду притворяться, что у вас есть выбор. Выбор был в лесу, когда вы выжили. Теперь вы в системе, и вопрос только в том, на каких условиях вы в ней останетесь. Я предлагаю работу, защиту и возможность разобраться, что с вами происходит. Альтернатива — закрытый городок под Красноярском, институт изучения аномальных свойств человека. Условия хорошие, кормят прилично, но выходить за периметр не рекомендуется. И да, эксперименты тоже будут — этичного свойства, но всё же. Исследовательские протоколы, регулярные заборы, тесты. Лет через пять, возможно, вас признают стабильными и отпустят. Возможно. Он не угрожал. Он просто констатировал факт — и от этого было только хуже. Света почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Не на Дениса — на ситуацию. На то, что её жизнь перестала быть её жизнью. — А кто ещё работает в вашем отделе? — спросила она. — Такие же, как мы? Те, кого вы… завербовали? — Разные, — уклончиво ответил Денис. — Есть оперативники без способностей, есть консультанты с даром. Пара гибридов, один бывший священник, снявший сан. Подробности — после подписания допуска. — То есть мы даже не знаем, с кем будем работать, — подытожила Света. — Мы даже не знаем, кто вы такой на самом деле. Вы говорите «отдел 133М», но кто его возглавляет? Кому вы подчиняетесь? Кто даёт приказы? — Это вопросы третьего уровня допуска, — ответил Денис, и в его голосе впервые мелькнуло что-то жёсткое. — Я могу рассказать. Но не сейчас. Не здесь. Сначала — подписи. — То есть мы должны согласиться вслепую, — сказала Марина. — Да, — просто ответил он. — Именно так. В комнате повисла тишина. Машинально, не отдавая себе отчёта, Марина потёрла висок. Там, на границе сознания, снова зазвучал шёпот — тихий, вкрадчивый, как радиопомеха. Она закрыла глаза на секунду, и перед внутренним взором пронеслось: лицо демона на поляне, жёлтые глаза, ухмылка, обещание силы. Голоса, которые тогда — в коме — нашёптывали ей слова для изгнания, но вместе со словами вливали в сознание что-то ещё. Что-то липкое, жадное, ждущее. Они ждали, что она вернётся. Они ждали, что она снова обратится к ним. Она открыла глаза. Света смотрела на неё с тревогой. — Марин? — Я в порядке, — сказала она тихо. — Просто… вспомнила. То, что было там. В коме. Они дали мне силу, но они же меня испытывали. Я не хочу снова туда. Но если я соглашусь работать — я буду снова и снова черпать у них. Каждый раз — риск. Каждый раз — шаг по канату. — Она подняла глаза на Дениса. — Вы понимаете, что просите? Вы просите, чтобы я добровольно встала на этот канат. И не просто встала, а пошла по нему. — Понимаю, — сказал Денис. В его голосе не было сочувствия, но была трезвая оценка. — Именно поэтому вы мне нужны. Вы уже прошли первое испытание. Вы знаете цену. Остальные ломались ещё на подлёте. Марина медленно выдохнула. Шёпот на границе сознания не умолкал, но она заставила себя не слушать. Вместо этого она посмотрела на Свету — и увидела в её глазах тот же страх, но и ту же злость. Ту же готовность идти до конца. — Если мы согласимся, — сказала Марина, поворачиваясь к Денису, — то с одним условием. Света всегда будет рядом со мной. Без неё я не работаю. И второе: я хочу знать правду. Не ту, которую вы решите мне рассказать для успокоения. А настоящую. О том, кто я. О том, что за сила во мне проснулась. И о том, кто вы такой на самом деле. Потому что вы темните, и я вижу это. И я не люблю, когда мне лгут. Денис смотрел на неё несколько секунд, не мигая. Потом медленно кивнул. — Заметно, да? — Очень, — ответила Марина. — Вы хороший оратор. Но правду говорите только тогда, когда это удобно. — Привычка, — сказал он. — Профессиональная. Но хорошо. Я обещаю: я не буду врать. Недоговаривать — да. Это неизбежно. Но не врать. Идёт? — Идёт, — сказала Марина. Света посмотрела на них обоих. На Дениса — закрытого, уклончивого, с усталыми глазами. На Марину — бледную, напряжённую, но решительную. Потом перевела взгляд на папку с гербовой печатью, лежащую перед ней. — Я тоже согласна, — сказала она. — Но не потому, что выбора нет. А потому что я хочу знать. Хочу знать, кто я. Что за кровь во мне течёт. Почему я слышу, как медсестра поправляет капельницу тремя этажами выше. И почему мои раны заживают быстрее, чем у нормального человека. Если для этого надо работать на ФСБ — хорошо. Я буду работать. Но запомните: я делаю это не потому, что вы меня завербовали. А потому что я хочу контролировать то, что со мной происходит. И если я пойму, что вы нас используете втёмную — мы уйдём. И вы нас не удержите. Денис выслушал её, не перебивая, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Добро пожаловать в отдел сто тридцать три «М», — сказал он. — Оружие получите завтра. А пока — анкеты и подписи. И да, Света. Твоя бабка, та самая, из шестидесятых. Мы подняли архивы. Она работала в экспедиции на Кольском полуострове. В отчёте указано: «Контакт с инфернальной сучностью . Так что, возможно, твой предок — демон но тот факт что количество смертей крайнет низко , говоит о том , что твой прадедушка не был изгнан . Подумай об этом на досуге. Он поднялся и направился к двери. На пороге обернулся. — И ещё. То, что вы сейчас чувствуете — страх, злость, неуверенность, — это нормально. Это пройдёт. А вот инстинкт задавать вопросы и не верить на слово — не теряйте. Он вам пригодится. Потому что здесь, — он обвёл рукой стены, — все что-то недоговаривают. И я в том числе. Дверь закрылась. В коридоре стихли его шаги — он ходил почти бесшумно, как кот. Света выдохнула и откинулась на спинку кресла. Сердце колотилось где-то у горла. — Он нас использовал, — сказала она. — Просто красиво оформил. — Да, — согласилась Марина. — Но он хотя бы честно признал, что темнит. Для человека из его конторы это почти исповедь. — Ты ему веришь? — Верю, что он не хочет нам зла. Но и добра не хочет тоже. Он хочет результат. Мы для него — ценный ресурс. Пока это совпадает с нашими интересами — будем работать. Когда перестанет совпадать — будем думать. Она взяла папку, открыла. Первая страница — стандартная анкета, как при приёме на госслужбу. Фамилия, имя, отчество. Дата рождения. Образование. А внизу, мелким шрифтом, приписка: «В случае выявления у кандидата паранормальных способностей заполняется приложение 4. Гриф "Секретно"». Света взяла свою папку. Ручка, прикреплённая к обложке, была холодной и тяжёлой. Какая-то часть её сознания ещё сопротивлялась происходящему, кричала: «Ты с ума сошла? Ты подписываешь свою жизнь! Беги, пока можно!» Но она знала: бежать некуда. Лес перестал быть просто лесом. Ночь перестала быть просто ночью. И она сама перестала быть просто студенткой Светой Светловой, двадцати одного года, любящей дешёвое вино и песни у костра. Теперь она — гибрид. И ей с этим жить. — Что будем делать? — спросила она тихо . Марина уже писала, аккуратно выводя буквы. — Работать, — сказала она. — Учиться. Смотреть. И ждать, когда он решит, что мы готовы услышать правду. А пока… давай заполним эти чёртовы анкеты. У меня такое чувство, что с этого дня наша жизнь изменится навсегда. Света вздохнула и начала писать. В конце концов, если уж судьба занесла её в отдел по борьбе с мистическими угрозами, почему бы не попытаться стать лучшей в этой борьбе? Или хотя бы — выжить. Где-то далеко, за бетонными стенами «Курорта», за высоким забором с колючей проволокой, шумел обычный московский вечер. Люди ехали в метро, сидели в кафе, смотрели телевизор. Никто из них не знал, что мир не такой, каким кажется. Что существуют двери, которые нельзя открывать. И что теперь за этими дверями будут присматривать две девушки — гибрид и ведьма, — которые только вчера были обычными студентками, а сегодня стали сотрудницами отдела 133М. И никто не знал, что из этого выйдет. Даже Денис Черных, который стоял сейчас в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок, думая о том, что игра становится всё сложнее. И что эти двое — возможно, единственный шанс. Или самая большая опасность. Время покажет