Правило, которое стоило нарушить

Тинн стоял перед дверью музыкального клуба и считал до десяти, как делал всегда перед важными разговорами. Сначала он думал, что пришел сюда по долгу президента школьного совета — обсудить финансовые вопросы, расписание репетиций и жалобы соседних классов на громкую музыку после шести вечера. Но когда он увидел Гана, сидящего на подоконнике с гитарой, все официальные мысли вылетели у него из головы. Было уже почти шесть. Золотой свет заката падал на профиль Гана, делая его похожим на персонажа из тех японских фильмов, которые Тинн иногда смотрел ночами. Ган напевал что-то себе под нос, перебирая струны, и на его лице застыла та самая легкая, почти мечтательная улыбка, которая появлялась у него только во время музыки. Тинн застыл в дверях, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Прошло уже два года, почти два с половиной, с того самого дня, когда он впервые услышал голос Гана. Тогда это было случайно: Тинн забрёл тогда в небольшое кафе, в котором продавали вкусные и ароматные сладости и фирменное мороженое. У него был день рождения и не было никого, с кем можно было бы его отметить. Зайдя в кафе, слева от себя он услышал голос, который пел какую-то незатейливую мелодию. Повернувшись в ту сторону, Тинн увидел его. Парень, сидевший в музыкальном уголке и бренчавший на немного потрёпанной жизнью гитаре, выглядел так... прекрасно. Чёрные, цвета вороново крыла, волосы, милые бровки, яркие и пухлые губы на фоне его белоснежной кожи и глаза — такие глубокие и красивые, что в них можно было утонуть. Тинн узнал его. Это был его одноклассник, Ган. Он пел и его голос звучал так чисто и пронзительно, что Тинн остановился, как вкопанный. И с тех пор он так и не смог уйти. Он не планировал влюбляться. Тинн всегда был рациональным, расчетливым, тем самым «идеальным президентом», который решал проблемы и никому не показывал слабостей. Но Ган разрушил все его барьеры одним лишь взглядом. — Тинн, — голос Гана вырвал его из воспоминаний. — Ты опять стоишь в дверях. Заходи, здесь не кусаются. Тинн моргнул и шагнул внутрь, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Ган отложил гитару и смотрел на него с легким любопытством. — Ты хотел поговорить о бюджете клуба? — спросил он, поднимаясь с подоконника. — Я уже подготовил отчет. В прошлом месяце мы потратили чуть больше, чем планировали, потому что пришлось менять струны на бас-гитаре... — Нет, — перебил его Тинн. Он сел на стул напротив и сделал глубокий вдох. — Я пришел не из-за бюджета. Ган удивленно поднял бровь. — Тогда зачем? Тинн открыл рот, чтобы сказать что-то официальное, заготовленное, но слова застряли в горле. Он уже собирался перевести все в шутку, сказать, что просто хотел проверить, как идут дела, но в этот момент Ган улыбнулся — той самой теплой, чуть лукавой улыбкой, от которой у Тинна внутри всё переворачивалось. — Тинн, — мягко сказал Ган, подходя ближе. — Ты выглядишь так, будто собираешься признаться в чем-то ужасном. Это касается клуба? Директор снова угрожает закрытием? — Нет, — выдохнул Тинн. — Вернее, да, но... — Но? Тинн сглотнул и выдал: — Я хочу помочь тебе выиграть Hot Wave. Ган замер, и его лицо стало серьезным. Он знал, как много значит этот конкурс. В прошлом году они провалились из-за конфликта, возникшего между бывшим главой музыкального клуба и парнем, который во время выступления их группы «Chinzilla» клеился к его девушке. А новый директор, мать Тинна — Сароча Ватиттапан — использовала провал как повод закрыть их клуб. — Тинн, — голос Гана стал тише. — Ты уже помогаешь. Ты всегда помогаешь. Но этот конкурс... это наша задача. Моя задача. Я не хочу, чтобы ты брал на себя лишнее из-за... — Из-за тебя, — закончил за него Тинн. Повисла тишина. Ган смотрел на него широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такой прямоты. Тинн встал и подошел к окну, поворачиваясь к Гану спиной. Ему было проще говорить, не видя его лица. — Я знаю, что в клубе есть правило. Никаких отношений между участниками до победы на Hot Wave. Я знаю, что ты его придумал, чтобы все сосредоточились на музыке. Я уважаю это. — Тогда... — начал Ган. — Но я не участник клуба, — повернулся к нему Тинн. — Я президент школы. И я могу делать всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Не как член группы. Как человек, который... Он замолчал, не в силах произнести это вслух. Ган подошел ближе, почти вплотную. Тинн чувствовал его дыхание и запах знакомого одеколона. — Как человек, который? — прошептал Ган. Тинн поднял на него взгляд — и утонул. «Скажи это», — приказал он себе. — «Скажи сейчас, или никогда». — Как человек, который любит тебя уже два года, — выдохнул он. Ган смотрел на него в полной тишине. Тинн уже приготовился к отказу, к тому, что Ган скажет, что это неуместно, что правила есть правила, что ему нужно сосредоточиться на конкурсе... Вместо этого Ган улыбнулся — широко, ярко, так, что в его глазах заплясали искорки. — Наконец-то, — прошептал он. — Что? — Тинн был ошеломлен. — Наконец-то ты сказал это, — Ган сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. — Я думал, ты будешь ждать до выпускного. Тинн не мог поверить своим ушам. — Ты знал? — Тинн, ты не умеешь прятаться, — рассмеялся Ган мягко. — Ты всегда находишь повод зайти в клуб. Ты всегда смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Ты приносишь мне кофе без сахара, хотя никто не просил. Я не слепой, любимый. Последнее слово ударило Тинна прямо в грудь. Он открыл рот, но ничего не мог сказать. Все его тщательно выстроенные планы рушились под улыбкой Гана. — Но... правило, — выдавил он. — Ты же сам придумал правило. — Я придумал его для участников группы, — напомнил Ган. — Чтобы они не отвлекались. Но ты не участник. И потом... Он наклонился к уху Тинна и прошептал так тихо, что его голос прозвучал почти интимно: — Правила созданы, чтобы их нарушать. Тинн почувствовал, как его щеки заливаются краской. Это было так нелепо — он, президент школы, главный «серьезный» человек, сейчас стоял посреди музыкального клуба и краснел как школьница. Ган отстранился, и его лицо снова стало серьезным. — Но, Тинн. Я серьезно насчет конкурса. Я хочу выиграть. И не только из-за клуба. Я хочу доказать всем, что мы можем. И себе тоже. — Я помогу тебе, — твердо сказал Тинн. — Что бы ни потребовалось. Ган посмотрел на него долгим взглядом, а затем протянул руку и сжал его ладонь. — Тогда давай сделаем это вместе.

***

Следующие две недели прошли в безумном ритме. Ган репетировал каждый день после уроков, иногда до позднего вечера. Тинн сидел в углу клуба с ноутбуком, делая вид, что работает над бюджетом, но на самом деле просто наблюдал за Ганом. Он видел, как тот устает, как его голос начинает хрипеть к концу репетиции, как он трет глаза, когда думает, что никто не видит. Тинн начал приносить чай с медом и лимоном — он знал, что Гану это нравилось, хотя тот никогда не просил. — Ты опять принес чай, — заметил Ган в один из вечеров, когда репетиция закончилась, а остальные участники разошлись. — Тинн, ты балуешь меня. — Ты должен беречь голос, — ответил Тинн, протягивая ему чашку. — Твои вокальные связки — это инструмент. — Мой инструмент, — улыбнулся Ган, принимая чай. — Знаешь, у тебя есть талант заботиться о людях. — Только о тех, кто мне дорог, — спокойно ответил Тинн. Ган сделал глоток и задумчиво посмотрел на него. — Тинн, ты когда-нибудь думал, что будет после конкурса? Ну, если мы выиграем? — Ты имеешь в виду... — Я имею в виду нас, — прямо сказал Ган. — Ты сказал, что любишь меня. Но мы ничего не делаем. Мы даже не встречаемся официально. Тинн замер. Этот вопрос мучил его все последние дни. — Я не хочу мешать тебе готовиться, — честно ответил он. — Если мы начнем встречаться, ты можешь отвлечься. — Или я стану счастливее, — возразил Ган. — Счастье — это тоже ресурс. И он помогает творить. Тинн открыл рот, чтобы ответить, но Ган подошел к нему и сел на соседний стул, почти касаясь плечом. — Давай заключим сделку, — предложил он, и в его глазах снова зажглись озорные огоньки. — Ты будешь приходить на каждую репетицию. Ты будешь помогать мне, поддерживать меня, приносить чай и говорить, что я гений. Тинн фыркнул, но улыбнулся. — А что получу я? Ган наклонился и поцеловал его в щеку — коротко, легко, почти невесомо. — Это будет аванс, — прошептал он. — После победы ты получишь всё. Тинн смотрел на него, чувствуя, как горячая волна разливается по груди. Он не знал, что быть влюбленным так больно и так сладко одновременно. — Договорились, — выдохнул он.

***

Но не все было так просто. Мать Тинна — директор Сароча — не одобряла его увлечение музыкальным клубом. Она считала, что президент школы должен сосредотачиваться на академических достижениях, а не на сомнительных музыкальных проектах. — Тинн, — сказала она за ужином, просматривая его оценки. — Я слышала, ты тратишь много времени на этот клуб. Зачем? Ты же знаешь, что я планирую закрыть его, если они не добьются результатов. — Они добьются, — твердо ответил Тинн. — У них есть талант и целеустремленность. — Талант не всегда приводит к победе, — нахмурилась мать. — Я не хочу, чтобы ты тратил время на бесперспективные проекты. Тинн сжал вилку, стараясь сдержать раздражение. — Мама, этот клуб важен. Ган — один из лучших музыкантов в школе. Он заслуживает шанса. Сароча подняла на него взгляд, и в ее глазах мелькнула догадка. — Тинн, — медленно сказала она. — Только не говори мне, что твой интерес к этому клубу связан с конкретным человеком. Тинн молчал. Ему было восемнадцать лет, он был взрослым, но перед матерью он чувствовал себя провинившимся ребенком. — Мы просто друзья, — сказал он, понимая, как фальшиво это звучит. Сароча покачала головой, но ничего не сказала. Тинн знал, что она не поверила. И это давило на него.

***

На следующий день он пришел в клуб позже обычного. Ган уже репетировал с группой, но заметил хмурое выражение лица Тинна сразу, как только тот вошел. После репетиции Ган подошел к нему и сел рядом. — Что случилось? — спросил он без предисловий. — Ты весь день был сам не свой. Тинн замялся. Ему не хотелось говорить о семейных проблемах, но Ган смотрел на него с таким искренним беспокойством, что он сдался. — Мама знает, — тихо сказал он. — Ну, она догадывается, что я не просто так помогаю клубу. Ган нахмурился. — Она против? — Она против того, чтобы я тратил время на что-то, что не приносит гарантированного результата. Она бизнесмен, Ган. Для нее всё должно быть просчитано. Ган долго молчал, а затем взял руку Тинна в свою. — Значит, нам придется доказать ей, что она ошибается, — твердо сказал он. — Мы выиграем этот конкурс. И не только ради клуба. И ради тебя. Чтобы она увидела, что ты не зря в это вкладываешься. Тинн поднял на него взгляд, и в груди потеплело. Именно это он и хотел услышать. — Ган... — Я серьезно, — перебил его Ган. — Ты всегда веришь в меня. Теперь моя очередь доказать, что ты не ошибся. Тинн улыбнулся — впервые за весь день искренне. — Ты не перестаешь меня удивлять, — прошептал он. Ган наклонился и поцеловал его в лоб — мягко, почти несмело. — Это еще не всё, — прошептал он. — Просто подожди до конкурса.

***

День конкурса наступил быстрее, чем они ожидали. Тинн проснулся в шесть утра, чувствуя, как от волнения дрожат руки. Он едва съел завтрак, игнорируя любопытные взгляды матери. Когда он приехал в школу, музыкальный клуб уже гудел как улей. Все участники группы были в сборе, проверяли оборудование, настраивали инструменты. Ган стоял посреди всего этого хаоса и выглядел пугающе спокойным. Тинн подошел к нему, чувствуя, как колотится сердце. — Как ты? — спросил он тихо. Ган повернулся к нему, и на его лице засияла улыбка. — Волнуюсь, — честно признался он. — Но не боюсь. — Почему? — Потому что ты здесь, — просто ответил Ган. — И я знаю, что, что бы ни случилось, ты будешь рядом. Тинн почувствовал, как к глазам подступили слезы. Он сглотнул и сжал руку Гана. — Ты выиграешь, — твердо сказал он. — Я знаю. — Откуда такая уверенность? — усмехнулся Ган. — Потому что я тебя люблю, — сказал Тинн без колебаний. — И я никогда не ошибаюсь в том, кого люблю. Ган замер, а затем рассмеялся — легко, счастливо. — Ты невыносим, — сказал он, но в голосе не было ни капли злости. — Знаешь это? — Я президент школы, — улыбнулся Тинн. — Моя обязанность быть невыносимым. Они стояли так, держась за руки, пока вокруг них суетилась группа. Никто не обращал на них внимания — все были слишком сосредоточены на выступлении. И когда объявили их выход, Тинн отпустил руку Гана и прошептал: — Иди. Покажи им, на что способен. Ган улыбнулся и шагнул на сцену.

***

Выступление было идеальным. Ган пел так, как никогда раньше. Его голос звучал мощно, чисто, пронзительно. Он отдавался каждой ноте, каждому слову, и зрители замерли, завороженные. Тинн стоял за кулисами и чувствовал, как горло сжимается от гордости. Он смотрел на Гана и видел, как тот светится на сцене, как будто создан для этого. Когда музыка закончилась, зал взорвался аплодисментами. Ган смотрел в зал, и в его глазах блестели слезы. Они выиграли. Когда объявили победителей, группа Chinzhilla не могла поверить своему счастью. Они обнимались, плакали, смеялись. Ган держал в руках кубок и смотрел куда-то в толпу, ища взглядом Тинна. Тинн стоял в первом ряду и улыбался во весь рот. После церемонии они встретились в коридоре, когда все уже разошлись праздновать. Ган все еще держал кубок, но смотрел только на Тинна. — Мы сделали это, — выдохнул он. — Я знал, что ты сможешь, — ответил Тинн. Ган поставил кубок на пол и шагнул вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Тинн, — прошептал он, — я обещал, что после победы ты получишь всё. — И что же это? Ган взял его лицо в ладони и поцеловал. Не в щеку, не в лоб — в губы. Глубоко, медленно, так, что у Тинна подкосились колени. Когда они оторвались друг от друга, Ган улыбался, и его глаза сияли. — Это, — прошептал он. — Ты. Мы. Всё, о чём я мечтал последние два года. Тинн обнял его, прижимая к себе так крепко, как только мог. — Я люблю тебя, Ган. — Я знаю, — ответил тот, обнимая в ответ. — И я тоже тебя люблю. С первого дня. — С первого дня? — С того самого, когда увидел тебя, наблюдающим за мной в том кафе, — засмеялся Ган. — Я запомнил это навсегда. Тинн рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Ну и долго ты собирался молчать? — Столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что это взаимно, — ответил Ган. — И оказалось, я был прав. Они стояли в пустом коридоре, обнявшись, и вокруг них царила та особенная тишина, которая бывает только после большого успеха. Ган вдруг отстранился и серьезно посмотрел на Тинна. — Тинн, у меня есть еще одно обещание. — Какое? Ган взял его за руку и улыбнулся. — Я обещаю, что мы никогда не будем следовать глупым правилам. Только одному — оставаться вместе. Тинн сжал его руку в ответ. — Это единственное правило, которое я готов соблюдать. И они пошли праздновать победу — вместе, держась за руки, как будто так было всегда.

***

Через месяц мать Тинна, директор Сароча, увидела его с Ганом в школьном кафе. Они сидели за столиком в углу, и Ган что-то рассказывал, оживленно жестикулируя, а Тинн смотрел на него с той самой улыбкой, которую Ган привык видеть только для себя. Сароча остановилась и долго смотрела на них, прежде чем подойти. — Тинн, — позвала она. Тинн вздрогнул и поднял голову. Ган тоже повернулся, и его лицо стало настороженным. — Мама, — начал Тинн, готовясь к худшему. Но Сароча улыбнулась — той редкой, теплой улыбкой, которую она редко кому показывала. — Я смотрела запись выступления, — сказала она. — Ты действительно талантлив, Ган. Я была неправа насчет клуба. Ган ошеломленно моргнул, а затем вежливо поклонился: — Спасибо, директор. — Только, — продолжила она, переводя взгляд на Тинна, — в следующий раз предупреждай меня, что ты не просто помогаешь клубу, а встречаешься с его лидером. Тинн покраснел до корней волос, а Ган тихо засмеялся, пряча улыбку за чашкой кофе. — Мама, я... — Не оправдывайся, — перебила его Сароча. — Я вижу, что ты счастлив. А это для меня главное. Она повернулась и ушла, оставив их вдвоем. Тинн сидел и смотрел в одну точку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Твоя мама только что нас благословила, — поддел его Ган. — Замолчи, — пробормотал Тинн, но в голосе звучала улыбка. Ган протянул руку и сжал его ладонь. — Слушай, Тинн. — Ммм? — Я рад, что ты тогда зашел в музыкальный клуб. Тинн повернулся к нему, и его взгляд смягчился. — Я тоже, Ган. Я тоже. Солнце светило в окна кафе, заливая все вокруг теплым светом. И Тинн понял, что это и есть его счастье — сидеть напротив человека, которого он любит, и знать, что впереди у них еще много таких же солнечных дней.