Доспехи

Теряю под ее взглядом дивным голову, как под гильотиной Кто прав, кто виноват — разрешит этот поединок

Тишина внутри круга была почти такой же оглушающей, как и безмолвный, леденящий ужас за его пределами. Пламя свечей танцевало самое страстное танго, отбрасывая на стены и лица двух женщин трепещущие, искажённые тени. Воздух пах горячим воском, травами и тем самым кошмарящим ноздри маслом. Виктория сидела, выпрямив спину, её руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Казалось, что они заледенели до предела. Она смотрела на Мэрилин сквозь мерцающую завесу пламени, и в её тёмных глазах плескалась смесь ярости и унизительной беспомощности. — Почему? — голос Райдос был твёрдым, но хриплым. Кажется, хотелось пить и на десерт убить одну симпатичную рыжую ведьму. Она не могла позволить себе звучать слабо. Не перед ней. — Почему оно ударило по мне, а тебя почти не задело? Мэрилин медленно подняла взгляд на Вику, оторвавшись от цветущего разными оттенками красного. Её лицо в свете огня казалось сделанным из слоновой кости. — Потому что ты строить вокруг себя крепость, Райдос, — ответила она тихо, её акцент стал мягче, интимнее в этой вынужденной близости. — Все вот эти стены из долг, правил и родовой силы. Это быть крепкая защита. Но то, что снаружи… оно не мочь ломать стены. Оно просто просачиваться сквозь щели. И найти твою самую маленькую трещинку — страх остаться без этой крепости. Поэтому тебя затопить изнутри. Она сделала паузу, давая словам впитаться в сознание Виктории. — А у меня не быть стен, — продолжила Мэрилин. — Моя сила — это река. Она просто течьот. Дух попытался войти в неё, но, — Мэри сделала паузу, однако так и не смогла подобрать слово, — flow унесло его с собой. — Эзотерическая чушь, — фыркнула Виктория, хотя где-то в глубине души ледяное жало правды кольнуло её. Подобные слова из уст экстрасенса звучали не меньшей чушь, но в чём-то противная рыжая была права: её порядок, её структура, всё это рассыпалось в прах перед лицом хаоса этого места. — Сила требует контроля. А не «течения». — Контроль быть иллюзия, — Мэрилин чуть улыбнулась, но в её глазах не было насмешки. — Ты пытаешься командовать океаном, а я просто учиться плавать. Внезапно за стеной, в коридоре, раздался протяжный, тоскливый скрип. Будто кто-то медленно провёл острыми ногтями по дрожащему от холода ветру. Пламя свечей разом дрогнуло, зашипело, угрожая погаснуть. Обе женщины замерли. Виктория невольно подалась вперёд, её взгляд метнулся в сторону двери. Животный, первобытный страх снова пробрался в и без того беспокойную голову. — Не смотри туда, — голос Мэрилин прозвучал как приказ: очень мягкий и нежный, как и сама ведьма, но совершенно не терпящий возражений. — Смотреть на меня, в глаза. Смотреть на огонь. Это быть всё, что имеет значение, сейчас сдесь, в этом круге. Виктория с усилием перевела взгляд обратно. Мэри смотрела на неё в упор, не мигая. Её зрачки, отражавшие пламя свечей, казались двумя огненными точками. Скрип повторился, на этот раз ещё громче и ближе. Вика почувствовала, как по спине снова пробежал уже знакомый могильный холод. Она непроизвольно обхватила себя руками. — Тебе холодно, — это был не вопрос, а констатация. Мэри чуть подвинулась ближе, нарушая негласную границу между ними. Расстояние сократилось до полуметра. Жар от её тела стал ощутим. — Это быть не просто холод. Оно пить твоё тепло. Твой жизненный сила. Вика очень хотела съязвить, сказать, что она не нуждается в её диагностике, ведьминских советах, но зубы непроизвольно начали мелко стучать, предательски выдавая её состояние. Её собственная энергия, обычно горячая, как самое яркое первобытное пламя, сейчас едва теплилась. Не говоря больше ни слова, Керро протянула руку и взяла ладонь Виктории в свою. Кожа Райдос была ледяной, как у покойника. Пальцы Мэри, напротив, были сухими и обжигающе горячими. Вика резко дёрнулась, пытаясь вырвать руку, но эстонка схватилась крепко, будто это последний каменный выступ на скале. И именно это было невыносимо. Чужое прикосновение. Чужое тепло. Чужая сила, вторгающаяся в её вены, когда её собственная её предала. — Твой кровь почти не движется, — прошептала Мэри, её большой палец начал медленно, круговыми движениями поглаживать тыльную сторону ладони Виктории. — Страх её заморозил. Нужно её… разбудить. Это звучало практически угрожающе. В первую очередь, для личных границ Райдос, за нарушение которых она уже тысячу и один раз похоронила эстонку в этом самом лесу. Керро поднесла их сцепленные руки ближе к своему лицу и выдохнула на холодные пальцы тёплый, пахнущий травами воздух. Райдос замерла, наблюдая за этим странным, почти интимным ритуалом. Прикосновение, дыхание — абсолютно всё это было слишком личным, слишком недопустимым. Но тепло… Боги, это было живительное тепло. Оно проникало под кожу, разгоняя стылый ужас, заставляя застоявшуюся кровь медленно, неохотно начинать свой бег. — Что ты делаешь? — выдохнула Виктория, но в голосе уже не было прежней стали. Было скорее любопытство и страх уже совершенно другой категории. — Делюсь, — просто ответила Мэри, не прекращая своих движений. Её вторая рука легла на плечо Виктории, и горячая ладонь обожгла даже сквозь плотную ткань пальто. — Мой огонь сейчас быть против его льда. Сегодня мы не быть враги, Вика. Мы просто два зверя, которые греются у одного костра, чтобы не сдохнуть в стужу. Она придвинулась ещё ближе, и теперь их колени почти соприкасались. Круг света стал совсем маленьким, будто мотылёк, бьющийся внутри стеклянного фонаря с желанием выжить. Тьма и холод снаружи выли и скреблись, но здесь, в этом коконе из огня и чужого тепла, они казались бессильными. Виктория не отдёрнула руку. Она не отстранилась. Она просто сидела, позволяя теплу эстонской ведьмы проникать в неё, отогревать её заледеневшее тело и, что было гораздо страшнее, её душу. Сквозь остатки гордости и злости она с ужасом осознала простую вещь: ей это было необходимо. Она отчаянно нуждалась в этом тепле. В её тепле. И эта потребность пугала её сильнее любого духа, что мог скрываться в темноте.

***

Они сидели так долго, что время потеряло свой счёт. Минуты растягивались в вечность, а звуки снаружи — неизвестные скрипы, шорохи, пронизывающие завывания ветра — сплелись в единую монотонную панихиду их заточения. Тепло от ладони Мэри растекалось по рукам Райдос, но общее ощущение ледяного оцепенения не проходило. Оно гнездилось где-то глубже, в самом центре солнечного сплетения. — Этого мало, — вдруг тихо прошептала Мэри абсолютно не своим голосом, её взгляд стал сфокусированным, оценивающим, как у целителя, изучающего больного. — Твоё тело… оно не принимает тепло. Оно быть закрытым. Райдос хотела активно возразить, в голове резко появилось желание поставить несносную соперницу на место, но слова застряли в горле. Она чувствовала это сама. Чувствовала, как её организм, привыкший к абсолютной автономии, отторгает чужое вмешательство, даже спасительное. — Ты должна мне позволить, — прошептала Мэрилин одними губами, не отрывая своих зелёных глаз от единственного живого объекта в этой комнате. — Позволить что? — голос Вики был напряжён до предела, казалось, что каждая жила в её теле сейчас вот-вот порвётся от напряжения. Не отвечая ничего (действительно, зачем?), эстонка отпустила её ладонь. На мгновение вернулся пронизывающий холод, и Райдос невольно вздрогнула от резкого контраста. А затем Мэрилин сделала то, чего Жрица не могла ожидать. Совсем. Если вернее сказать, она была абсолютно не готова к подобным перфомансам и на мгновение подумала, что она спятила. Но нет: Мэри действительно придвинулась ещё ближе и уверенно, без колебаний, просунула свои тёплые пальцы под край рукавов свитера, касаясь обнажённой кожи запястья. Это было похоже на удар тока. Виктория дёрнулась, её глаза расширились от ярости и шока. Даже детские эксперименты с розеткой и гвоздями не ощущались так сомнительно, как эта секундная близость. — Не смей, — прошипела Райдос агрессивно, пытаясь отстраниться. — Тише, — Мэри крепко перехватила её руку, не давая вырваться. Хватка хрупкой с первого взгляда девушки оказалась неожиданно сильной. — Я не сделаю больно. Я просто ищу, где сидеть твой холод. Её пальцы медленно, почти с исследовательским любопытством, поползли вверх по предплечью Виктории. Кожа под её прикосновением горела и покрывалась мурашками. Для Райдос, чьё тело было её храмом, её неприкосновенной территорией, это было хуже любого кошмара. Это было вторжение. Татаро-монгольское иго, арабская экспансия, конкистадоры — всё вкупе. Нарушение всех мыслимых границ. И самое унизительное было то, что часть её, измученная холодом и страхом, отчаянно хотела этого. Хотела, чтобы эти горячие пальцы продолжали свой путь, изгоняя лёд из её вен. — Ты вся быть один морской узел, — шептала Мэрилин, её лицо было так близко, что Виктория могла видеть крошечные золотые искорки в её зелёных глазах. И где только фразу эту дебильную добыла. — Комок из гордости, боли и одиночества. Ты носишь своих мёртвых на плечах, как доспехи. Но доспехи не мочь греть, Вика, они только делать тебя тяжелее. Её рука достигла плеча и остановилась, а затем скользнула ниже, к груди, останавливаясь прямо над сердцем, не касаясь его, но держа ладонь в нескольких миллиметрах от ткани. Виктория затаила дыхание. Она чувствовала исходящий от ладони жар, который проникал сквозь майку и нижнее бельё, пытаясь безуспешно дотянуться до её замерзшего сердца. — Вот он, — выдохнула Мэрилин, — центр твоего льда быть здесь. Вика молчала. Она больше не сопротивлялась, обессиленная этой странной, гипнотической процедурой. Да и сказать было нечего, кроме подтверждения всех слов и догадок. А этого она себе позволить не могла, только не перед рыжей выскочкой. Райдос просто сидела, как робот, пока её соперница, проводила над ней свой непонятный ритуал. — Я могу его растопить, — голос Мэрилин вновь стал почти соблазнительным шёпотом, — но ты должна открыться. Перестать бороться со мной. Перестать бороться с собой. И наоборот. Хотя бы на этот ночь. Снаружи снова раздался скрежет, но на этот раз он показался далёким и незначительным. Весь мир сузился до этого маленького круга света, до жара чужой ладони и до зелёных глаз, которые смотрели прямо в душу, обещая то ли спасение, то ли погибель.