Доспехи

Она сама снимет с меня доспехи,

Они так чётко сверкали на дискотеке.

Она сама снимет с меня доспехи,

Мы друг о друга сотрёмся в пепел.

«Отвратительная хтонь». Это было первое, что Виктория ощутила, выйдя из пропахшего бензином микроавтобуса. Сырость, которая проникала под идеально скроенное чёрное пальто, цеплялась за кожу ледяными пальцами и оседала в лёгких запахом прелой листвы и болотной тины. Это было похоже не на базовую русскую глубинку. Глушь здесь отдавала квинтэссенцией безысходности, местом, где даже духи предков говорили бы шёпотом, чтобы не потревожить вековую тоску. Гостиница с нелепым названием «Лесная сказка», в которую организаторы, не лишённые чувства юмора и иронии, поселили экстрасенсов, оказалась покосившимся двухэтажным домом, который, казалось, держался на одном честном слове и паутине. За стойкой регистрации сидела женщина неопределённого возраста с таким лицом, будто она лично принимала роды у каждого комара в этом лесу. — Райдос и Керро? — проскрипела она, не отрываясь от вязания. Не было ясно, зачем задавать этот вопрос, ведь они с Мэри остались вдвоём. — Второй этаж, номер семь. Ключ один на двоих. Мест больше нет. Столько вас понаехало, жуть, — её искривившийся рот с заметными трещинами на губах издал что-то похожее на цоканье. Виктория замерла, её рука так и осталась на ручке тяжёлого кожаного чемодана. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с Мэрилин. Эстонка стояла чуть поодаль, её рыжие волосы казались инородным, слишком ярким пламенем в этом сером, выцветшем мире. На губах Керро играла едва заметная, до неприличия спокойная улыбка. — Это какая-то ошибка, — отчеканила Райдос, обращаясь к женщине за стойкой. Её голос, привыкший повелевать, прозвучал в затхлом холле как удар хлыста. — Нам нужны раздельные номера. — Ошибки нет, дамочка. Есть нехватка мест, — безразлично ответила администратор, и от движения рта одна из ран на губах треснула, выпуская едва заметную капельку крови. — Не нравится — можете спать в машине. Комары только рады будут. Внутри Виктории закипала глухая, тёмная ярость. Во-первых, делить пространство с кем-либо. Во-вторых, с ней. С этой рыжей ведьмой, чья манера поведения уже половину сезона вызывала у Райдодос смесь презрения и необъяснимого, раздражающего интереса. Её ритуалы с кровью, её куклы вуду, её томные взгляды в камеру и наигранная стервозность — всё это было дешёвым театром по сравнению с вековой силой рода, со спокойствием и незыблемой уверенностью. — Ну-у-у, — протянула Мэри своим тягучим, обволакивающим голосом с неизменным акцентом, — значит, быть соседки. Это быть… интересно. Она легко подхватила свой цветастый чемодан, забрала со стойки единственный ключ и, качнув бёдрами, направилась к скрипучей лестнице, оставив Викторию наедине с её холодным и вялотекущим бешенством.

***

Номер оказался под стать гостинице: тесный, с двумя узкими кроватями, разделёнными тумбочкой с кривым абажуром. Пахло пылью и старым деревом. Единственное окно выходило на стену из непроглядного леса, кажущегося издалека просто сплошным чёрным пятном. Атмосфера давила, будто дементор высасывая остатки хорошего настроения. Мэрилин, не теряя времени, открыла свой чемодан, и воздух в комнате тут же начал меняться. Она достала шёлковую ткань тёмно-бордового цвета и разложила на своей тумбочке несколько камней: аметист, розовый кварц, тигровый глаз. Затем появилась маленькая склянка с каким-то маслом, и по комнате поплыл терпкий, сладковатый аромат пачули и лаванды. Виктория молча наблюдала за этим, её ноздри презрительно раздувались. Это было вторжение. Нарушение её границ. Её личного, стерильного пространства. Запах масел жёг ноздри и нервировал, Вике даже в какой-то момент показалось, что она едет в поезде в Бангладеше, окружённая местным населением. Злобно шепнув что-то себе под нос, она решительно поставила саквояж на вторую кровать и так же методично начала занимать свою территорию. Первой на тумбочку лег её амулет, бережно снятый с напряжённой от обстановки шеи. Затем — ритуальный нож с костяной рукоятью. И, наконец, самый главный её артефакт. Она осторожно извлекла из глубины сумки тяжёлую, обтянутую кожей книгу без названия. Потёртая обложка с потрескавшейся кожей и старые, набухшие от ритуалов страницы грузно упали на деревянную плоскость. Её Книга Мёртвых. Едва она коснулась стола, атмосфера в комнате снова переменилась. Сладковатый аромат масел Керро будто отступил, сжался, уступая место чему-то иному — запаху старой бумаги, воска и холодной энергетики склепа. — Ты собираться спать с этим? — спросила Мэрилин, кивнув на книгу. В её голосе не было страха, только любопытство. — Это защитит нас от той дряни, что водится в этих лесах, — ровно ответила Виктория, не глядя на неё. — А заодно и от твоих ароматических палочек. У меня от них голова болит. Мэри тихо хмыкнула и, повернувшись к ней спиной, начала переодеваться. Она стянула через голову свитер, оставшись в тонкой майке, и Виктория невольно зацепилась взглядом за изгиб её спины, за острые лопатки, угловатые, почти костлявые ключицы, за россыпь родинок на бледной коже. «Господи, ты вообще что-то ешь?» — невольно пронеслось в голове у Вики. Райдос тут же отвернулась, ощущая приступ иррационального раздражения. Даже в этой дыре, в этой убогой одежде, эстонка умудрялась быть… вызывающей. — Ты бы поставит защиту полу…, — девушка на секунду запнулась, пытаясь понять, какие правильные буквы подобрать. Да, с шипящими у неё всегда была беда, — получше. Она смотрела прямо на Викторию, и её обычно мягкие глаза теперь казались тёмными и глубокими. — Сдесь земля быть старый. Голодный. Твои предки сюда не дойдут. А мне идти информация, что ночь быть неспокойной. Она взяла с тумбочки маленький кристалл чёрного турмалина и протянула его Виктории. — Взять. И под подушку. На всякий случай. Виктория смерила её тяжёлым взглядом, полным недоверия. Принять от неё помощь? Признать, что её сила может быть здесь полезна? Никогда. — Я сама себе защита, Керро, — отрезала она. — А ты следи за своими духами. Чтобы они не лезли на мою половину комнаты. Она демонстративно взяла щепотку какой-то заморской соли из маленького кожаного мешочка и провела по полу черту между их кроватями. Символический барьер. Объявление войны на их маленькой, общей на одну ночь, территории. Мэрилин ничего не ответила. Только снова едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке Виктории почудилось что-то хищное. Она легла на свою кровать и отвернулась к стене. Вика осталась сидеть на своей, чувствуя, как в замкнутом пространстве густеет напряжение. За окном выл ветер, а в тишине комнаты она слышала не только его, но и ровное, спокойное дыхание девушки, лежащей в паре метров от неё. И это дыхание раздражало сильнее, чем любой шум. Керро лежала практически неподвижно, отбрасывая своим идеальным телом изогнутую тень на старые обои. Только копна рыжих волос изредка переливалась огнём под светом единственного тусклого уличного фонаря. Ночь обещала быть не просто неспокойной. Она обещала быть невыносимо долгой.