Капли крови на лепестках белой лилии

Настоящее время, 25 июня, около 7 утра. Через полчаса после того, как Макито вышел из комнаты, Юма уже сидела в пассажирском кресле его машины. Чёрный седан — дорогой, японский, с идеально чистыми стёклами и запахом дорогой кожи, который смешивался с ароматом его парфюма. Она всё ещё чувствовала лёгкую тяжесть в теле после ночи, но это было приятное ощущение — расслабленность, которая давно не посещала её. Как оказалось, это даже не было приказом Аки. Макито просто... пришёл за ней. Сам. Без указаний, без долга. Эта мысль почему-то грела, но Юма гнала её прочь, сосредоточившись на маленьком зеркальце, которое держала в руках. Она красилась. Неброско — чуть подвела глаза, тронула ресницы тушью, провела по губам блеском. Всё это было привычным, почти механическим действием, которое она делала каждое утро, даже если никто не смотрел. Её вещи — те самые, оставленные в поместье на похоронах, — тоже оказались у него. Пальто, сумка, даже её любимые солнцезащитные очки лежали сейчас на заднем сиденье в аккуратно сложенном пакете. — Ты начала пользоваться косметикой? — раздался его голос с водительского сиденья. Юма оторвалась от зеркальца и посмотрела в его сторону. Макито не повернул головы — он смотрел на дорогу, но она почему-то была уверена, что он всё это время следил за ней краем глаза. — Да, что в этом такого? — фыркнула она, возвращаясь к своему занятию. — Я же девушка. А то с моими приключениями скоро не только лицо красить нужно будет. — Раньше ты вообще об этом не задумывалась, — заметил он ровно, без осуждения, скорее с любопытством. — И говорила, что это пустая трата времени. Что этим занимаются только те, кто хочет привлечь мужское внимание. Юма усмехнулась, откладывая тушь. — Мне было пятнадцать, Макито. Чего ты хочешь? Я была ребёнком, который ненавидел всё, что связано с «женской долей». Сейчас я просто... взрослая женщина, которая хочет выглядеть прилично. Ничего больше. — Ничего, — повторил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Просто любопытно. Наступила пауза. Машина плавно повернула на другую улицу, и Юма уже собралась снова заняться своим макияжем, когда он заговорил снова. И голос его изменился — стал холоднее, жёстче. — И да. У тебя поддельные документы? Юма замерла. Пальцы, сжимавшие тушь, побелели. Твою мать... Как же ты зае... — Я проверил твои вещи, — продолжил он спокойно, не глядя на неё. — И пробил твои документы. Сколько ты заплатила за эту историю о сиротке? ДА ОТКУДА ОН ВСЁ ЗНАЕТ?! Они появились у неё полгода назад, когда она вернулась в страну. Это было нужно по работе — контракт с государством требовал чистой биографии, но у неё была такая, что даже в мыслях нельзя было держать. Ей пришлось воспользоваться рабочим псевдонимом, чтобы выжить. И теперь этот человек — этот тихий, неразговорчивый придурок — просто взял и раскрыл всё за несколько часов. Юма отвернулась к окну, глядя на проплывающие мимо здания, и настроение краситься окончательно пропало. Она сложила зеркальце и тушь обратно в сумку, чувствуя, как внутри закипает злость. Как будто снова вылезла Сацуко. Хотя она никуда не уходила. Просто на лоб наклеили другое имя, другую фамилию, покрасили волосы в другой цвет. Но под всем этим — всё та же девчонка, которую бросили, предали и заставили выживать в одиночку. — Что ты привязался? — бросила она резко, всё ещё глядя в окно. — Ты обычно... не такой. Она хотела сказать что-то ещё, но вдруг её осенило. Просто холодная, ледяная волна осознания, которая ударила в самое нутро. Она смотрела в окно на отражение — на его руки, сжимающие руль, на профиль, который казался слишком идеальным. Макито никогда не был таким разговорчивым. Никогда не задавал так много вопросов. И никогда... Она перевела взгляд на его шею. Он никогда не носил такой формы воротник. И никогда не сутулился, когда вёл машину. — Ты не Макито, — прошептала она. Он не ответил. Только уголок его губ дёрнулся — и этого было достаточно. Юма развернулась и со всей силы ударила его в челюсть. Кулак вошёл в кость с глухим звуком, голова мужчины мотнулась в сторону, а машина резко вильнула, задевая бордюр. Шины взвизгнули, в салоне запахло горелой резиной. Она не стала ждать, пока он опомнится. Схватив свои вещи, она рванула ручку двери и выпрыгнула из движущейся машины. Асфальт ударил по телу, она перекатилась, чувствуя, как сдирает кожу на ладонях и коленях. Но адреналин заглушал боль. Она вскочила на ноги и побежала. И тут почувствовала приступ адской боли — резкой, пронзительной, которая началась в районе поясницы и разлилась по всему телу. Кто-то или что-то — она не успела понять — сбило её с ног. Её отбросило на несколько метров, словно тряпичную куклу, и она приземлилась на спину, ударившись головой об асфальт. В глазах потемнело. Последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание, — ещё одна машина, чёрная, похожая на ту, из которой она выпрыгнула. И силуэты, выходящие из неё. Чёрт... Похоже, меня сбили... И здесь ездит не один «Макито»... Мир погрузился в тишину. --- Юма лежала на холодном асфальте, раскинув руки, и её дыхание стало почти незаметным. Где-то вдалеке слышались крики прохожих и звук приближающихся сирен. Но она уже ничего не чувствовала. Только тьма. . . . Больница, 5 марта 2014 года. Бля, как всё болит. Последний раз её так отмудохала Юки — та самая, что кинула её, уехав опять за границу, даже не попрощавшись. Ну и сенсей тебе, блять. Юма лежала на мягкой постели, чувствуя, как каждая клетка тела кричит о боли, но даже сквозь этот гул она слышала один и тот же надоедливый писк — монитор, измеряющий пульс. В воздухе пахло спиртом, лекарствами и ещё чем-то больничным, стерильным, от чего всегда хотелось чихать. Она медленно приходила в себя, различая голоса за стеной тумана, в котором утопала её голова. — Токоё, вставай, — сказал низкий мужской голос без особого энтузиазма. — Не время делать трагедию. Есть дела поважнее. — Ты издеваешься? — ответил другой, женский, с нотками обеспокоенности. — Посмотри на неё! На ней живого места нет. — Поверь, через две недели будет скакать как конь и даже не вспомнит, что её сбила машина. — Лучше бы ты прокомментировал, что это вообще было, — сказал женский голос, более спокойный, но с явной тревогой. — Мисато, давай она сначала очнётся, — осадил её первый голос. — Вы закончили? — раздался холодный, до боли знакомый голос. Макито. Юма вздрогнула, и от этого движения всё тело пронзила новая волна боли. — Макито, я понимаю, что ты спешишь, — снова заговорил первый голос, — но если хочешь, чтобы с ней всё было хорошо, посиди смирно ещё пять минут. — Ты говоришь это уже час, — ровно ответил Макито. — О, надо же, ты научился грубить? — в голосе первого послышалась усмешка. — Токоё тебя научила? Юма медленно открыла глаза. Веки казались свинцовыми, а свет в палате резал глаза, заставляя щуриться. Мм, знакомые лица. Над ней склонился мужчина. Тёмные волосы обрамляли его лицо, собранные сзади дорогой шпилькой, которая выдавала в нём выходца из богатого клана, которого уже не существует. Прямоугольные очки сидели на его носу, а за ними — внимательные, цепкие глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь. Он был одет в белый халат, но под ним угадывался дорогой костюм — Фумайо всегда любил выглядеть хорошо, даже когда копался в трупах. Акира Фумайо. Врач Токийского колледжа, или, проще говоря, патологоанатом. Хотя медики колледжа — это скорее те, кто умеет использовать обратную технику и обладает знаниями о медицине, которые обычным врачам и не снились. И поверьте, они не хуже, а часто — намного лучше обычных врачей. Фумайо работал здесь ещё тогда, когда Сацуко училась в колледже. Ну, не то чтобы это было давно. Ему всего слегка за сорок, но выглядит он хорошо — где-то на тридцать. Внешне кажется достаточно скверным и скептичным, и на самом деле так и есть. Но он прикольный. Хотя Яга круче. Рядом с ним ютилась Мисато. Его племянница. Мисато Фумайо — однокурсница Макито, старше Юмы на три года. Она тоже врач — и, в отличие от дяди, была доброй, хотя и дерзкой, и весьма строгой. Они хорошо общались, когда учились в колледже. У стены стоял Макито. И это был настоящий Макито — она видела это по его осанке, по тому, как он сжал челюсть, по знакомому блеску в глазах. Юма попыталась встать, но Фумайо мягко, но настойчиво опустил её обратно на подушку. — Лежи, — сказал он коротко. — Не геройствуй. Она огляделась. Палата была небольшой, но чистой и светлой — явно не обычная больница, а что-то вроде медицинского крыла колледжа. За окном стоял серый мартовский день, и редкие снежинки кружились в воздухе. Что вообще произошло? Фумайо взял в руки какие-то документы и нахмурился, глядя поверх очков. — Скажи мне, как можно было настолько умудриться? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Ты три дня провела в коме. — Что? — Юма моргнула, пытаясь осознать услышанное. — Я не понимаю. Что случилось? — Ох, — он провёл ладонью по лицу, вздыхая. — У тебя было задание. Ничего серьезного, как обычно. Но никто не знал, что мастера проклятий ещё и наркоманы. — Он покачал головой. — Короче говоря, тебя накачали хрен пойми чем. Но задание ты выполнила. При этом чуть не убив состав магов, которые пришли на подмогу. — Он сделал паузу, и в его голосе послышалась усталость. — В конце ты убежала от них, вышла на дорогу, и тебя сбила машина. Скажи спасибо, что не фура. Юма уставилась на него с недоумением. Подожди-ка... Она попыталась вспомнить. Задание. Мастера проклятий. Погоня. Машина. Но вместо этого в голове всплывали совсем другие картинки: дождь, Токио, похороны, беловолосый мужчина на балконе... и Макито. Ночной разговор. Квартира. Всё это было таким реальным, таким живым... — Кстати, — продолжил Фумайо, возвращая её к реальности, — кое-кто приехал. Вы давно не виделись. Извини, что раскрыли тебя... но лучше будет уж так. Сацуко — нет, Юма — присела на кровати, чувствуя, как мир начинает плыть. Она потеряла висок на мгновение, прижимая пальцы к виску. — Так, давайте сначала, — сказала она хрипло, пытаясь собраться. — Какой сегодня день и месяц? Фумайо переглянулся с Мисато и Макито. Повисла короткая, напряжённая тишина. — 5 марта 2014 года, — ответил он осторожно. — Тебе что-то приснилось? Юма замерла. Внутри что-то оборвалось, и она почувствовала, как холод разливается по груди. — Как бы вам сказать... — начала она медленно, подбирая слова. — По моим воспоминаниям, я прожила уже несколько месяцев. У меня был июль. — Она вздрогнула и закрыла глаза. — Похоже, всё, что случилось... это был просто сон. Присутствующие переглянулись. В их взглядах читалось сочувствие — и понимание. Они все знали, что такое наркотики мастеров проклятий. Они знали, что они делают с сознанием. — Ничего страшного, — сказал Фумайо мягче, чем обычно. — В этом и есть смысл тех наркотиков. Они создают иллюзию — альтернативную реальность, в которую ты веришь как в настоящую. Иногда это длится часы, иногда — дни. Ты пробыла под ними почти трое суток. Твой мозг просто... додумал всё остальное. — Какая ужасная вещь... — прошептала Мисато. — Именно поэтому люди, которые их производят, не живут нормальной жизнью, — кивнул Фумайо. — Они либо сходят с ума, либо их убивают. Но это уже не наша забота. — Он сделал паузу и посмотрел на Юму с лёгкой улыбкой. — Не беспокойся, тебя уже откачали. Полежишь ещё два дня — и будешь как новенькая. — Он собрал свои бумаги. — Ладно, я пойду, предупрежу Ягу, что ты очнулась. Он будет рад. Он вышел из палаты, и на мгновение воцарилась тишина. Мисато подошла ближе, взяла Юму за руку и сжала её. — Ты как? — спросила она тихо. — Хреново, — честно ответила Юма. — Но я жива. — Это главное, — улыбнулась Мисато. — Отдыхай. Я приду позже, проверю твои показатели. Она тоже вышла, оставив Юму наедине с Макито. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и смотрел на неё с непроницаемым лицом. Но в его глазах было что-то — боль? Облегчение? Она не могла понять. — Ты долго здесь? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — С самого начала, — ответил он коротко. — Зачем? Он помолчал, затем подошёл к её кровати и сел на стул рядом...