Глава клана

      Оборачиваясь назад, Саске часто думал, как же им повезло. И с тем, что Змеиному санину действительно было больше любопытно, чем страшно – и тем он до глубины души покорил Наруто; с тем, что Хокаге был просто очень мудрым человеком – по своему добрым, потому что не позволял тому, что его пугало, вести себя в решениях; с тем, что им не устроили допрос с пристрастием и просто не отправили к менталистам – что по здравому размышлению было и вернее, и правильнее.       Наставник не говорил потом, но Саске и так видел, что он был бы не против пообщаться с Третьим лично. У древнего воина Сенджу такие желания возникали не часто – он довольствовался глубинами его разума, как прибежищем покоя. И было по-настоящему жаль, что нельзя вытащить его в реальность хоть бы ненадолго, познакомить с близкими.       Впрочем, жалости наставник не терпел и выбивал её крепкими подзатыльниками, которые и во внутреннем мире ощущались реальными.       Наруто его, конечно, видел и чувствовал и иногда мог что-то делать с пищей, – преимущественно с раменом и церемониальными благовониями, – чтобы Сенджу мог ощутить вкус или запах. Но на то он и Жрец Шинигами. Что-то с чем-то из отдельной категории, где-то на уровне между биджу и Ками, умалившимся до человеческого.       Узумаки не говорил, как так получилось, от того ли что не знал или от того, что просто не хотел. Саске к нему хоть и привык, очень хорошо чувствовал грань, за которой сокомандник не готов делиться информацией. Так что, кем Наруто был больше – сосудом для биджу или аватарой Бога Смерти, уточнять не собирался.       Хокаге и Старейшина Данзо спросить явно хотели, но не рискнули. Как показала практика прошедших после уничтожения Узушио лет – с наследием Узумаки стоило обращаться бережно. И иногда просто не лезть.       В итоге их уведомили, что они по неразумию своему чуть не сорвали сверхсекретную миссию, поставили печати неразглашения – отдельно попросив Наруто не ковырять оные хотя бы до окончания экзамена – и отпустили домой.       Орочимару остался то ли отчитываться, то ли отпаиваться. После знакомства с Наруто никогда не знаешь, что вероятнее.       Это был последний раз, когда Саске встречался с Сарутоби Хирузеном лично.       Во время финальных боёв третьего этапа Деревня Песка напала на Коноху, джонины Суны призвали в центре деревни какую-то пакость, для противостояния с которой пришлось пожертвовать и прикрытием Змеиного санина, и инкогнито Джирайи, тайно вернувшегося в деревню и жизнью Третьего Хокаге.       Смурной Наруто, взявший на себя по приказу Хатаке джинчуурики однохвостого, потом сказал Саске, что Сарутоби использовал технику призыва Бога Смерти, наградив Узумаки не самыми приятными ощущениями. Злой на всех и вся сокомандник оказался настолько страшен, что вылезший из печати пустынника Шукаку, при одном взгляде на него сам залез обратно и по ощущениям, забаррикадировался изнутри.       Наверное, поэтому в Узушио не было джинчуурики. Тот, кто носит в себе кусочек Смерти куда страшнее.       Потом хоронили погибших. Не так много, как стоило бы ожидать, да и отстраивать пришлось только стадион, десяток улиц и часть проломленной стены. Вспоминая прошлое, Саске был почти уверен, что нападение допустили, максимально ограничив ущерб, но не предотвращая его полностью.       Думать так было неприятно и неприятно понимать, что это было необходимо. Среди погибших гражданских -- десяток тех, информацию на кого полиция передавала анбу, как ненадёжных и подозрительных. Пара чунинов из аппарата хокаге сливали сведения на сторону, одного подозревали в работе против дайме, ещё троих, как шпионов разных деревень.       Конечно, далеко не все погибшие были врагами, но...       "Правление деревни начинает готовиться к войне," - сказал наставник. - "Три-четыре года и начнётся крупный конфликт".       "Разве, за эти три-четыре года не заведётся новых шпионов?"       "Заведутся, но не влезут так глубоко. К тому же, наверняка кого-то оставили, чтобы смотреть за чужой разведкой."       В этом вопросе в поселении множества кланов было сложнее, чем в чисто клановой деревне. Но у Сенджу-сана был опыт общения при дворе дайме его времени. По рассказам выходила та ещё банка с пауками.       В такую же деревня грозила превратиться в самое ближайшее время. И не иначе от того, что призыв Змеиного санина порой не прочь подзакусить всякой членистоного гадостью, на пост Тени огня Совет старейшин выдвинул Орочимару.       Господин Данзо вытащил на стол особо секретные материалы, обрадовал совет джонинов и глав кланов тем, что всё это время ученик Третьего выполнял сверхсекретную миссию, а также принял непосредственное участие в защите деревни во время нападения, и поставил всех перед фактом. Саске, присутствовавший на том собрании исключительно номинально, вместе со своим старшим родичем, обычно представляющим Учиха в Совете, был уверен, что подобной, поистине гробовой, тишины не услышит на нём больше никогда. Если, конечно, кто-нибудь не решится воскресить Хашираму, не иначе.       "Не шути так," - мрачно попросил наставник. - "Если кто и способен вернуться с того света, так это мой старший сын".       Тишина долго не продлилась. Шиноби, хоть и воинское сословие, но люди. Для глав кланов и части джонинов, знающих санина лично и воевавших с ним в прошлую войну, свидетельств предоставленных главой Корня было достаточно. Для Саске, у которого уже был завершённый шаринган, и которого поддерживал опыт древнего Сенджу, тоже.       К Змеиному ученику Третьего отнеслись не с большой радостью, но некоторую поддержку обеспечили.       Только были и те, кто был моложе и знал Орочимару только по страшным байкам, были те, кто оказался не согласен со ставленником Третьего и Данзо.       Сарутоби Асума разразился длинной бранью, обличающей и прошлого Хокаге, и его товарищей, и всю команду санинов.       Казалось бы, у человека отец умер, а он всё не успокоится… Чего хотел, кажется, и сам не знает.       Лично Саске хотелось поскорее вернуться домой и заняться полезной работой, а не просиживанием штанов. Ему и без шарингана ясно, что никого другого на пост Хокаге поставить не получится. Кого-то не пустят Старейшины и главы кланов, кто-то слишком молод – пока нет войны, нет и причины прибегать к крайним мерам. А Жабий Отшельник Джирайя или Принцесса Слизней Тсунаде не согласятся.       Первый, потому что как глава внешней разведке намного более эффективен, вторая… потому что Саске.       Не то что бы он специально что-то сделал, просто… не сошлось? Их первая и пока единственная встреча обошлась без скандала, но по гордости “последнюю” Сенджу ударила слишком сильно. Учиха почти уничтожили, но никто из них не позволял себе тонуть в жалости, а Тсунаде Сенджу хотела упиваться своим горем. Хотела показательно страдать и не хотела брать ответственность.       Искать потомков своего клана по селам и весям она тоже не хотела. Хотя один-то у неё буквально под носом ходил и не скрывался. Не признавал, но тут уж, как говорится – доказательства на лицо.       Джирая был сыном Второго Хокаге от проститутки, признан отцом, но не признан старейшинами клана, прямо запретившими ему носить родовую фамилию.       В те времена их власть над кучкой выживших соклановцев еще сохранялась, как и авторитет в совете деревни. Старые идиоты пугали ослаблением крови и политическими последствиями, стенали о падении нравственности и фаворитизме... не был бы Тобирама Хокаге, он сумел бы настоять на своем. Но глава деревни должен был учитывать гораздо большее, чем всего лишь недовольство старейшин собственного клана.       Знала ли об этом Тсунаде? Саске казалось, что не могла не знать. Не знать такое – прямо признаться, что дела клана она не приняла. Но именно потому что он ее видел и разговаривал, уверенности у него не было.       Как не было уверенности в том, есть ли дети у самого Джирайи. По поднятым документам и записям в клановом архиве, старейшины Сенджу в ту пору выдавали порой откровенно идиотические решения. Клан Учиха насчитал минимум три случая химической кастрации бастардов, оформленных официально и по всем правилам медицины. Подобное даже осмеливались называть милосердием.       Читать сводки было противно. Что чувствовал при этом наставник, не хотелось даже думать.       "В моё время такого не было. Каждый ребёнок, несущий нашу кровь, будь он нагулян в борделе или на миссии, забирался в клан."       Словом, чем больше он узнавал о Сенджу, тем страннее становилась их история. По всему выходило, что последняя война их хоть и добила, а причиной гибели все же не была...       Так что возвращаясь к вопросу о назначении Хокаге — шансов отмазаться от статусной шапки у Орочимару не было. Разве что по-настоящему уходить в нукенины и закапываться с головой.       Инаугурацию назначили через неделю.       Тсунаде Сенджу на нее не пришла.