О невестах, первых поцелуях и всем остальном

Молодцу лихому

добрый нужен конь,

А коню лихому -

добрый молодец.

Как поскачут кони,

пыль из-под копыт -

Так-то и узнаем

самых удалых!

Юэфу (206 до н. э. - 220 н. э.) 樂府 Династия Хань

折杨柳歌辞五首 其五 (健儿须快马)

Из цикла: 北朝乐府 "Эпоха Северных династий"

Перевод: Мавандуйский А. Л.

                           Главам орденов следовало расположиться в подготовленном для них лагере, где были удобные шатры и все для отдыха, и многие так и сделали. Но это была первая Большая охота Цзян Чэна, так что он просто не мог усидеть на месте, к тому же, ему следовало прикрыть отсутствие мужа. Оставив шатер и компанию глав, наслаждающихся лотосовым вином и закусками, он встал на меч и взлетел, чтобы подняться над охотничьей территорией.        В сумерках белые одеяния последовавшего за ним Лань Ванцзи были, словно лунный отблеск над сияющим клинком Бичэня. Заклинатель завис рядом с ним, неподвижный и сосредоточенный, лишь глаза двигались, вглядываясь в темноту под кронами внизу.              — Ханьгуан-цзюнь волнуется о своих воспитанниках? — Ваньинь бы с радостью помолчал, тем более рядом с этим человеком, но это было бы слишком невежливо, даже по отношению к нему.              — Мм. Немного.               Надо же, на целое слово больше обычного мычания! Видимо, действительно волновался.              — Цанцзэ обещал присмотреть.              Ваньинь не знал, зачем сказал это. Он должен был промолчать! Какой гуй потянул его за язык?! Похоже, после Охоты им с Цанцзэ в самом деле следовало хорошенько отдохнуть, потому что усталость уже сказывалась на его способности разумно мыслить!        Он не ждал, что Лань Ванцзи заговорит, и вздрогнул, когда тихий хрипловатый голос прозвучал:              — Мао-сяньшэн из тех сяньли, кто достиг бессмертия. Вэй Ин… он был тоже?              Вопрос, но более того — первое утверждение, повергли Ваньиня в смятение. Что он должен был отвечать на это? И должен ли вообще? Сжав губы, он вперился суровым взглядом в бесстрастное лицо заклинателя. И с растущим недоумением отметил, что не такое уж оно и бесстрастное: в уголках губ и глаз таилась едва заметная горькая улыбка.              — Вэй Ин тоже был сяньли. — Будто молчание Ваньиня ответило ему яснее слов! — Этот скудоумный лишь теперь понял, как жестоко ошибся.               — Что? — выдавил Ваньинь.              — Лань Ань был потомком лунов. Луны создают пары один раз и на всю жизнь. Как сяньли. Но сяньли свободны в выборе партнера, а луны — нет.               — Что? — тупо повторил Ваньинь, чувствуя себя так, словно ему с размаху надели на голову заклятый колокол и хорошенько по нему ударили колотушкой. Ему, чужаку, сейчас вот так легко и просто выдали клановую тайну. Даже не орденскую! Клановую!              — До встречи с избранником луну никто не нужен, а после — он никого и не видит. Людское застило разум этому ничтожному, оттого он принял вашего супруга за Вэй Ина. Их ци почти не отличима на вкус, оттого этот ошибся.               Ага. По колоколу врезали дважды. В смысле — уже две тайны. Что этот сумасшедший пытался сделать?!               — Понимаю, — медленно, осторожно сказал Ваньинь, чувствуя себя так, словно стоял не на клинке Саньду, а на хлипкой кочке над бездонной трясиной, без шеста и талисманов не зная, куда ступить.              — Берегите его, глава Цзян, — обронил этот безумный Лань и умолк, словно исчерпал весь припасенный на ближайшие дни запас слов.              Цзян Чэн тряхнул головой, не то подтверждая, не то просто пытаясь вытрясти из нее колкое недоумение от всего этого разговора и ситуации. Будто он нуждался в напоминании от этого!.. И будто Цанцзэ нужно было оберегать, ха, этот герой сам кого хочешь… Он осекся в своем мысленном монологе, вспомнив, словно во вспышке молнии, все, что было в жизни его дурного кошака. Цанцзэ, конечно, сам с усами, но это совершенно не значило, что он не нуждается в заботе, и его не надо беречь. Надо, еще как надо! Порой — от самого себя, в первую очередь. Хотя сейчас, после перерождения, Цанцзэ стал относиться к себе намного бережнее, не рискуя понапрасну. Хотя все равно не всегда — и это не касалось тех моментов, когда в опасности оказывался кто-то из его стаи. Маленькой, но драгоценной.               — У вас был шанс, Ханьгуан-цзюнь, — сказал, сам не понимая, зачем тревожит чужую рану, до сих пор не затянувшуюся даже коркой. Но по-прежнему хотелось ударить в больное место, отомстить за весь испитый уксус. Глупо и жестоко, но он не был и никогда не стремился стать равным небожителям. — Вэй Ин рассказал. Байфэн.               Он смотрел на заклинателя внимательно, ловя малейшие изменения на лице, внутри удовлетворенно заурчала получившая подачку темная тварь-ревность: Лань Ванцзи вздрогнул, сжал побелевшие губы, закаменел лицом, в холоде взгляда полыхнула боль — и тут же спряталась под ледяным щитом.              — Только один шанс. Сяньли не дают вторых.               Сказал — и понял: все, отомстил. Счет закрыт навсегда. Можно отпустить и эту давнюю ревность и боль. И потому, развернув Саньду, пошел по спирали вниз, высматривая своих адептов-наблюдателей, намереваясь облететь всех и получить отчет.               ***              Оуян Фэньлу отчаянно трусила. Впервые в жизни она поступила настолько безрассудно, так сильно нарушила все правила и требования отца! И пусть гэ был рядом и обещал ей не отходить ни на шаг и защищать ее от любой твари, было страшно.        Она впервые покинула Ба Сяншу и Балин не для того, чтобы навестить родню матушки, не под охраной лучших заклинателей клана, не в паланкине или повозке. Нужно было принести самые горячие благодарности дедушке и гэ за то, что тайком ото всех научили ее держаться в седле получше, чем собака на плетне! Только поэтому она и рискнула переодеться в ученическое ханьфу и проникнуть в группу отобранных для соревнований учеников. Ну, и еще потому, что все они, эти ученики, подчинились приказу гэ и не выдали ее отцу, прятали в середине строя, пока отряд следовал в Юньмэн.        Оуян Фэньлу ступала по весеннему льду и наступала на тигриный хвост. Если отец что-то узнает — она подведет под наказание всех учеников и гэ. Оуян Фэньлу должна была быть осторожнее, чем мышь в виду кошачьего логова, и какая ирония была в том, что именно в логово сяньли эта глупая мышь и отправилась!              Фэньлу не особенно хорошо обращалась с цзянем, ее излюбленным оружием был охотничий лук и парные длинные ножи — хуаньшоу сяодао. Выпускать ее против тварей что с мечом, что с ножами никому из юношей ее клана не пришло бы в голову, а потому, хоть в ее рукавах и прятались любимые Юйши и Биюй, а на поясе висел Минсянь, ей всучили лук и два колчана с заклятыми стрелами, поставив в центр боевой звезды из четырех самых сильных учеников. Фэньлу постаралась не показывать своего разочарования: как ей удастся улизнуть из-под такой плотной опеки, чтобы встретиться с господином Мао Цанцзэ? Он вряд ли покажется в истинном обличье перед всеми!       Однако, как бы она ни злилась, свою задачу исполняла прилежно: на этой охотничьей арене было столько нечисти, что хватило бы всем, и нельзя было зевать. Первый колчан стрел она опустошила уже через шичэнь, второй — еще скорее, и гэ протянул ей запасной. Отряд ордена Балин Оуян, поначалу уверенно продвигавшийся от входных врат в направлении выхода, кажется, заплутал в бесчисленных ручьях и болотистых перелесках, звездное небо заслонили кроны, влажный воздух, напитанный испарениями и запахами осенних болот, с трудом проталкивался в горло. Фэньлу промахнулась — стрела пролетела в целом чи от зыбкой тени, подсвеченной мертвенно-зеленым мерцанием призрачного огонька.               — А-Лу? — обеспокоенно окликнул ее брат.       — Все в порядке! — солгала она, торопливо стирая выступивший на висках пот, снова вскинула лук, выцеливая призрака и напитывая заклятье на стреле.               Она устала, вот что было не в порядке. Она переоценила свои силы, глупая курица, подставила гэ и его отряд: они не бросят ее, будут защищать бесполезный балласт и потеряют темп. А значит, и возможность попасть в первую десятку среди соревнующихся. Отец будет в ярости… Нет, она не позволит этому случиться! Она сильная и должна справиться. До рассвета еще два ши, примерно столько же, сколько уже прошло. Фэньлу стиснула зубы и продолжила стрелять, развеивая блуждающий призрачный огонек, а после — еще и тройку крупных, с собаку, летучих мышей-кровососов, пока остальные ее шисюны и гэ пробивали дорогу, уничтожая какие-то лианы или корни, стремительно вылетающие из тьмы, норовя оплести ноги, и то ли чересчур голодных, то ли сверх меры наглых псов-се, целая стая которых напала на них одновременно с этими корнями. По их чешуйчатым темным телам живые корни-лианы соскальзывали безвредно, псы-се не обращали на них внимания, словно привыкли охотиться именно так, действуя сообща. Все это Фэньлу могла заметить лишь благодаря тому, что старшие ученики защищали ее.        Все это оказалось так утомительно и страшно, что на какое-то время ей захотелось сесть на землю и заплакать, причитая, что она совсем не боевая заклинательница, а молодая госпожа, которой пристало тихо обитать на женской половине, заниматься домом, искусствами и детьми. Фэньлу крепко прикусила губу и снова вскинула лук, выцеливая добычу.              Когда все закончилось — на время, конечно же, никто не обольщался мнимым затишьем, — у Фэньлу от усталости подогнулись ноги, и она села там же, где стояла. К ней никто не бросился немедленно, только брат дернулся и остался стоять, напряженно всматриваясь в темноту, которая, казалось, всматривается и в них сотнями голодных глаз, нацеливается сотнями истекающих слюной пастей. И когда в этой темноте вспыхнула пара огненно-алых глаз, отряд мгновенно ощетинился мечами и талисманами наготове.        Глаза медленно приближались — два алых огня в сгустке мрака, темнее окружающей тьмы. У Фэньлу отчего-то сперва дико заколотилось сердце, а после, словно что-то толкнуло: она прислушалась, как учил дедушка, не ушами, а своей ци и душой, и в голове словно бы тихонько зазвучала нежная мелодия, отчасти похожая на мелодичное примурлыкивание большой кошки, как если бы та взялась напевать своим котятам простенькую деревенскую песенку-колыбельную. Фэньлу, словно завороженная ею, поднялась и сделала шаг вперед, как-то легко проскользнув мимо сомкнувшихся спин старших. Мелькнула отдаленная, полуосознанная мысль: именно так сяньли и заманивают своих жертв. Все произошло так быстро, что никто ничего не успел сделать. Вот она стоит в безопасности в кольце своих старших учеников, а вот — уже рядом с огромным, почти вровень с нею ростом, черным, как самая безлунная ночь, котом, и руки тянутся — коснуться лоснящейся шерсти…       Из-за кустов рядом с ней выскользнул юноша в цзянском лиловом, вскинул руку, останавливая учеников Балин Оуян:              — Спокойно, молодые господа. Маогуй — духовный спутник цзунчжу Цзяна. Он не причинит вреда Оуян-гунян.               Дикое напряжение, все эти короткие мяо копившееся в воздухе, рассеялось, словно дым благовоний в порыве ветра. Шисюны и гэ медленно, еще неуверенно, но опускали мечи. А юноша, коротко поклонившись, представился:              — Этот — Мао Фэнмао, старший ученик Юньмэн Цзян. Мой цзунчжу приглашает молодую госпожу покинуть территорию ночной охоты и присоединиться к госпоже Цзинь в лагере. Мой цзунчжу с супругом восхищены силой и навыками Оуян-гунян, но взывают к ее и вашему, наследник Оуян, благоразумию. Маогуй проводит молодую госпожу к выходу так, чтобы этого никто не увидел, и урона вашей репутации не будет.               — Гэ? — Фэньлу, с трудом удерживаясь от того, чтобы запустить руки в шикарный воротник кота, просительно посмотрела на брата. В его глазах читалась целая буря чувств: медленно отпускающий страх, сомнение, даже толика облегчения. И Фэньлу даже не было обидно из-за последнего: она сама, на своем опыте, убедилась, что ночная охота — это совсем не легкая забава, а очень страшно и трудно, особенно, если тебя никто прежде не тренировал так, как следует.              — Мао-гунцзы, вы гарантируете безопасность моей сестры? — помедлив, спросил брат.       — Маогуй, — юноша кивнул на кота, уставшего ждать и нагло подлезшего башкой под ее руку, требуя ласки, — гарантирует. Поверьте, с ним можно даже младенца в логове яо оставить и быть уверенным, что тот будет в полной безопасности.              А шерсть у кошака была шелковая, нежная, и такая теплая, что мгновенно согрела озябшие на ледяном осеннем ветру пальцы. Фэньлу и не замечала этого, пока не прижалась всем телом к горячему, как печка, коту. Или, точнее, сяньли… Сяньли?! Она едва не дернулась, осознав, что прямо в этот момент бесстыднейшим образом прижимается к… супругу своего будущего господина! Потому что — ну а кем еще мог быть этот кот? Да, он в самом деле не походил на обычного сяньли, скорей уж, на невероятно выросшего домашнего кота какой-то особенной породы, наверняка редчайшей и достойной императорского дворца. И повадки у него были — как у обычного мурлыки, привыкшего к ласке и вниманию и требовавшего их с истинно кошачьей наглостью. Маогуй — вот уж имя выбрал цзунчжу Цзян! В самое яблочко! — громко и раскатисто мурлыкал, тыкался влажным носом в ладони, широким лбом — под руки, но при этом явно осознавал свои размеры и мощь, был осторожен и соизмерял силу этих тычков.        Но то, что это был далеко не просто кот и даже не просто духовный зверь-яо, вгоняло Фэньлу в страшное смущение, которого она не испытала даже в тот момент, когда встретилась с Мао Цанцзэ лицом к лицу! Просто… тогда это был человек, и вел себя этот человек гора-а-аздо сдержаннее! Маогуй позволял себе много больше, пользуясь тем, что окружающие, за единичными исключениями, принимают его именно за яомао. Фэньлу была откровенно растеряна, что, однако, ничуть не мешало ей продолжать наглаживать кота! В ее собственной душе стыд, странные желания и смущение сплелись в такой клубок, что было не распутать. И она прослушала весь последующий разговор молодого господина Мао с братом, очнувшись лишь тогда, когда юноша вернулся к ней и повел рукой, предлагая следовать за ним.              — Я не могу покинуть территорию соревнований, к сожалению, Оуян-гунян, лишь проводить вас немного. Но прошу вас довериться Маогую. Он выведет вас туда, где вы сможете безопасно выйти, и проводит к лагерю. Гэгэ сказал, что вы сможете укрыться в палатке госпожи Цзинь, Цзян Яньли, и после, когда окончится ночь, вернуться к отряду брата. Или же остаться с госпожой Цзинь, тетушка сумеет укрыть вас в своей свите от бдительного ока вашего отца.              Фэньлу жарко покраснела.              — Вы… младший брат господина Мао Цанцзэ?       — Так и есть, молодая госпожа. Именно поэтому меня и прислали.       — Что ж, эта Оуян доверится вам и господину Мао..гую, — с заминкой исправилась Фэньлу.       — О, — тут же отреагировал на эту заминку юноша. — Вы знаете, да? Впрочем, я должен был догадаться. Это, конечно, весьма далеко от приличий — оставлять деву наедине с мужчиной, но духовный зверь — иное дело, так что ваша репутация не пострадает.        — Господин Маогуй не может обернуться в человека по какой-то причине? — полюбопытствовала Фэньлу.              Кот смешливо зафыркал, а юный Мао Фэнмао как-то странно покраснел и покачал головой:              — Может, но не станет.               Фэньлу шла рядом с котом, положив руку на его холку и придерживаясь за широкий изукрашенный ошейник с серебрянным колокольчиком на нем. Несмотря на хорошее ночное зрение, это помогало ей не спотыкаться о корни и огибать топкие участки: ее вели очень аккуратно. Маогуй что-то проурчал, и Мао Фэнмао, буркнув себе под нос что-то вроде «Гэ, как бесстыдно!», перевел для нее:              — Он предлагает вам устроиться верхом, так будет быстрее и безопаснее.       — Верхом?! — изумилась Фэньлу.       — Ну, не лошадь, конечно, но так вправду безопаснее и удобнее.        — Но…       — Молодая госпожа Оуян, Маогуй сильнее и выносливее любого коня. Он даже цзунчжу спокойно прокатил бы, если бы тот захотел.               Фэньлу представила себе и это (картинка показалась одновременно смущающей и смешной: наверное, цзунчжу Цзян доставал бы ногами почти до земли, если бы сел верхом на кота! Все же тот был не лошадью, скорее — ближе к пони размерами, а ноги у господина Цзян Ваньиня были длинными… Тут она заставила себя перестать фантазировать, потому что — очень неприлично деве думать о том, какие у ее будущего господина ноги!), и то, каково будет прижаться всем телом к горячей мягкой шерсти (в голове едва не зазвенело от понимания, что это все же не просто духовный зверь! И она запретила себе об этом думать тоже, иначе сгорела бы на месте).               — Господин Мао, вы в самом деле бесстыдник! — укоризненно покосилась на широко улыбающегося кота. Тот сощурился и замурлыкал раза в три громче. Молодой господин Мао прижал руку ко рту, но задавленный смех она все равно услышала.       — Простите моего гэгэ, госпожа. Отнеситесь к этому предложению так, словно Маогуй — это всего лишь Маогуй, яомао, а не человек. Гэгэ не имел в виду ничего дурного, не более вашего удобства и безопасности.              Фэньлу покраснела: да уж, это ее впору было обвинить в бесстыдстве, и справедливо! Внешняя картина рисуется сердцем, а это именно в ее голове сейчас мелькают бесстыдные мысли и картинки.               — Эта просит прощения у господина Маогуя! — остановившись, она покаянно склонила голову, отпустив ошейник кота и отступив на шаг. — Эта принимает предложение. Наверное, вам, Мао-гунцзы, нужно вернуться к своему отряду, а эта глупая вас задерживает.               Во взгляде юноши ей почудилась невысказанная благодарность и облегчение. Он попрощался с ними и в мгновение ока исчез в темноте, оставив ее наедине с сяньли.               — У вас прекрасный брат, господин Мао, — сказала Фэньлу, чтобы заполнить тишину.               Кот кивнул, фыркнул и вдруг лег, и она не сразу сообразила, что это ее так приглашают сесть на его спину.               — Я… можно, я буду держаться за ваш ошейник? — растерянно попросила она.              Кот снова кивнул и мотнул головой, мол, да залезайте уже, чего топтаться. Фэньлу глубоко вдохнула и заставила себя как-то устроиться на широкой спине, оказавшейся довольно удобной: зверь был мускулистый, хребет не выпирал явно, да и густейшая шерсть была мягкой. Но она же была еще и скользкой! Так что Фэньлу пискнула и действительно прижалась к нему всем телом, обхватывая ногами и руками, когда кот поднялся, и все его мускулы пришли в движение под шкурой. Однако она на удивление быстро приноровилась, а успокаивающее мурлыканье и вибрация от него, и чуть слышная мелодия его цзин успокоили как-то сразу, словно все прежние чувства — и смущение, и стыд, и страх — не могли пробиться сквозь окружающий этого зверя ореол силы и надежности.        Фэньлу прижалась щекой к шерсти, прикрывая глаза.              — А вы очень красивый, господин Мао. И в самом деле совсем не похожи на сяньли. И… вы будете добры к этой ничтожной? Я… Я понимаю, что мне никогда не встать вровень с вами и никогда не занять сколь-нибудь значимое место в сердце вашего супруга. И я обещаю, что не буду к этому стремиться. Я видела вас на трибуне. Вы так красивы вместе… И… словно вам никто больше не нужен, никого нельзя увидеть рядом с вами. Но цзунчжу Цзяну нужны наследники, и потому — наложница. Я понимаю. Я никогда не встану между вами. Но… можно мне быть рядом?               Конечно, кот не смог бы ей ответить, но все же… он ответил так, как мог: мурлыканье стало каким-то особенно нежным и мелодичным, а его жаркая ци укрыла, словно теплый плащ, отогревая и оберегая.