Ты всё ещё слышишь?| Я кричу в пустоту.

День прошёл без происшествий. Команда работала, море оставалось спокойным, ветер дул ровно, без порывов. Я провёл несколько часов за картами в каюте, сверяя маршруты с теми данными, которые Билл собрал за последние дни. Ничего необычного: стандартные торговые пути, несколько рыбацких зон, пара заброшенных атоллов. Но я перепроверял каждую отметку, каждую цифру - не потому что не доверял его расчётам, а потому что мне нужно было чем-то занять руки. Тишина, которая стояла за бортом, проникала и в каюту, и сидеть без дела было невыносимо. К полудню я сдался и вышел на палубу. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг ярким, почти резким светом. Команда работала в том размеренном ритме, который устанавливается только в хорошую погоду: без спешки, без криков, без той нервной дрожи, что предшествует шторму. Зус возился у камбуза, и я направился к нему. Он стоял, склонившись над большим котлом, и помешивал что-то густое, пахнущее рыбой и пряностями. Его лицо раскраснелось от жара, а на лбу выступила испарина, которую он то и дело вытирал тыльной стороной ладони. - Обед будет через час! - крикнул он, заметив меня. - Суп из моллюсков. Свежих, сегодня утром наловили. - Я не голоден, - ответил я, останавливаясь рядом. - А я не спрашивал, голодны ли вы. - Он ухмыльнулся, и его широкая, простодушная улыбка была такой же, как всегда. - Я сказал, что обед будет через час. Еда - это не только про голод. Это про распорядок. Про то, чтобы день шёл правильно. Вот вы, - он ткнул поварёшкой в мою сторону, - вы в последнее время слишком много думаете. Это заметно. Еда помогает думать меньше. - Это научный факт? - Это поварской факт. Что не менее важно. Я не удержался от улыбки. Зус был одним из немногих людей на корабле, кто разговаривал со мной так же, как в первые дни: без страха, без почтения, без того особого тона, который появлялся у матросов после того, как они видели меня в сиреньей форме. Для него я был просто Диппером - парнем, который когда-то не умел готовить и до сих пор путал названия специй. - Слышал, Томас говорил с вами, - сказал он, снова поворачиваясь к котлу. - Про море. Про тишину. - Да. - Он хороший моряк. Старый. Такие, как он, редко ошибаются насчёт погоды и моря. Если он говорит, что что-то не так, - значит, что-то не так. - Ты тоже это чувствуешь? Зус задумался на мгновение, продолжая помешивать суп. Движения его были механическими, отточенными годами практики, но я заметил, что плечи его чуть напряглись. - Я не чувствую, - сказал он наконец. - Я вижу. Рыба уходит на глубину. Косяки, которые обычно держатся у поверхности, ушли вниз. Я такого не видел с тех пор, как плаваю, а плаваю я давно. И ещё чайки. Их стало меньше. Обычно они кружат над кораблём, ждут, когда мы выбросим отходы. А теперь - только несколько, и те сидят на реях, не кричат. Как будто боятся. Как будто знают что-то, чего мы не знаем. Я посмотрел на небо. Действительно: чаек было меньше, чем обычно. Я не обратил на это внимания раньше - слишком был занят своими ощущениями. Но Зус был прав: птицы вели себя неестественно тихо. - Хорошо, что вы на борту, - добавил он тише. - Я помню, что было раньше. Помню, как вы пели кракену. Помню, как вода поднималась за вашей спиной. Многие тогда боялись. А я - нет. Я думал: «Если он может такое, значит, он нас защитит». И вы защитили. Так что, - он снова ткнул поварёшкой в мою сторону, - если Томас прав и что-то надвигается, я рад, что вы здесь. Я не знал, что ответить. Зус никогда не ждал от меня длинных речей - он говорил то, что думал, и не требовал ничего взамен. Поэтому я просто кивнул и отошёл, оставив его наедине с супом. К вечеру жара спала, и палуба наполнилась привычными звуками: скрипом снастей, плеском волн, редкими голосами матросов, заканчивающих дневную работу. Я снова стоял у борта, на том же месте, что и утром, и смотрел на закат. Солнце опускалось за горизонт, и вода из золотой становилась алой, потом сиреневой, потом тёмно-синей. Это было красиво - так красиво, что на мгновение я забыл о холоде в глубине. - Ты не идёшь ужинать? - раздался голос Билла за спиной. - Не хочу, - ответил я. - Зус накормил меня супом до отвала. - Это было в полдень. - Суп был очень сытным. Он фыркнул и встал рядом. Мы смотрели на море вместе - два существа, которые знали друг друга достаточно, чтобы молчание не было неловким. Вода была гладкой, как зеркало, и я вдруг заметил то, чего не видел раньше. Наше отражение на поверхности воды было искажённым. Не так, как бывает от ряби или закатного света, а как-то... странно. Моя фигура выглядела нормально. Но отражение Билла расплывалось. Линия плеча уходила в сторону и таяла в темноте, край рукава дрожал, словно его касалось течение - но воды вокруг не было, только гладь. Контуры его тела теряли чёткость, а в центре силуэта, там, где должно было быть сердце, вода казалась темнее, чем вокруг. Я нахмурился и наклонился ниже, вглядываясь. - Билл. - М-м? - Посмотри на воду. Он опустил взгляд. Долго смотрел на отражение - своё и моё. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, лежавшие на планшире, чуть сжались. Я заметил это движение - он не пытался его скрыть, но и не привлекал к нему внимания. - Оптическая иллюзия, - сказал он ровно. - Преломление света на границе сред. - Билл. - Что? - Ты знаешь, что я не верю в оптические иллюзии. Особенно когда они касаются тебя. Он отвернулся от воды и посмотрел на меня. Его глаз, янтарный и древний, был спокоен - как всегда. Но я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить: за этим спокойствием скрывалось что-то ещё. Не страх - Билл Сайфер не боялся. Но что-то близкое к неуверенности. Что-то, что он сам ещё не классифицировал. - Я не знаю, что это, - произнёс он наконец. - И это меня раздражает. - Ты? - я чуть приподнял бровь. - Не знаешь? - Представь себе. - Он скрестил руки на груди. - Я просканировал всю доступную мне базу данных. Проверил физические параметры - преломление, температура, солёность. Проверил магические - резонанс, частоты, структуру поля. Ничего. Ни одной аномалии, которая объясняла бы это. - И что ты думаешь? - Я думаю, что это связано с тем холодом, который я засёк вчера. И с тем, что ты чувствуешь, но не можешь назвать. Это не угроза. Пока. Это скорее... эффект. Побочное явление. - От чего? Он помолчал. Я видел, как в его глазу мелькнуло что-то - тень сомнения, быстро подавленная. - От меня, - ответил он тихо. - От тебя? - Моя сила вернулась. Ты знаешь. Я стал цельным - таким, каким не был очень долго. Возможно, это влияет на окружающую среду. Возможно, я ещё не научился контролировать её так, как нужно. - Ты контролируешь свою силу с тех пор, как вернул её, - возразил я. - Я видел. Ты держишь её. - Я держу её, - согласился он. - Но, возможно, она держит меня тоже. Он не стал продолжать. Я не стал давить. Мы оба знали: если Билл чего-то не говорит, значит, он ещё не готов. Но его слова остались со мной - и когда я смотрел на воду, мне казалось, что отражение всё ещё дрожит. Ночью я не мог уснуть. Это было странно: я не чувствовал усталости, не чувствовал тревоги - только то самое ожидание, которое висело в воздухе последние дни. Я лежал на матрасе и смотрел в потолок, прислушиваясь к звукам корабля. Шаги вахтенного на палубе. Тихий плеск волн. Дыхание Билла в кресле - ровное, спокойное, почти человеческое. Он сидел, откинувшись на спинку, и его глаз был закрыт. Я знал, что он не спит - ему не нужен был сон, - но в такие моменты, как этот, он позволял себе расслабиться. Его лицо, лишённое обычной насмешливой маски, было усталым. Не физически - по-другому. Как будто он нёс груз, который не мог ни с кем разделить. - Ты смотришь на меня, - произнёс он, не открывая глаза. - Это нервирует. - Прости. Он приоткрыл глаз и посмотрел на меня с тем выражением, которое я не мог расшифровать. - Что? - спросил я. - Ничего. Просто... ты единственный, кто говорит мне «прости». Остальные либо боятся, либо ненавидят, либо пытаются использовать. А ты говоришь «прости», как будто я обычный человек, которому можно испортить настроение. - А разве нельзя? Он закрыл глаз и ничего не ответил. Но я видел, как уголок его губ дрогнул. Этой ночью мне приснился странный сон. Не кошмар - скорее, видение, которое я не мог контролировать. Я стоял на палубе «Чёрной Сирены», но вокруг не было ни моря, ни неба - только серый, бесконечный туман. В этом тумане двигались тени - высокие, размытые, лишённые лиц. Они не приближались, но я знал, что они смотрят на меня. Билл стоял рядом, но он был другим. Его камзол висел лохмотьями, волосы растрепались, а глаз - его янтарный глаз - был пустым. Без зрачка. Без света. Как окно в заброшенном доме. - Ты слышишь меня? - спросил он, но его губы не двигались. - Да, - ответил я. - Ты всё ещё слышишь меня? - Да. Он поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными - неестественно холодными, как вода на дне океана. И этот холод проникал под кожу, разливался по венам, сковывал сердце. - Я кричу в пустоту, - произнёс он, и его голос был эхом, которое затухало, не находя стен. - И ты не отвечаешь. - Я отвечаю, - сказал я, но мой голос тоже стал тише. Тени сгустились. Туман стал плотнее. И последнее, что я увидел перед тем, как проснуться, - это отражение в воде: он стоял на поверхности, а я - под ней, и между нами была толща, которую невозможно было пробить. Я открыл глаза. Сердце колотилось. Каюта была той же: стол, карты, матрас на полу. Билл всё так же сидел в кресле, но теперь его глаз был открыт и смотрел прямо на меня. - Ты кричал во сне, - произнёс он ровно. - Не вслух. Резонансом. Я почувствовал. - Что именно? - Моё имя. И что-то ещё. Что-то, чего я не разобрал. Я сел на матрасе и провёл ладонью по лицу. Отголоски сна всё ещё цеплялись за края сознания: холод, туман, пустой глаз. Я не верил в пророческие сны. Но это не было пророчеством. Это было предупреждением - не от будущего, а от настоящего. От того, что уже начиналось и чего я пока не понимал. - Это был просто сон, - сказал я. - Ты врёшь, - ответил он. - Но я не настаиваю. Он снова откинулся в кресле и закрыл глаз. Я остался сидеть на матрасе, глядя на него и чувствуя, как холод из сна медленно отпускает моё сердце. Утром всё повторилось. Море было спокойным - уже привычно, уже почти нормально. Я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этой тишине, и это привыкание пугало меня больше, чем любой шторм. Я подошёл к борту и опустил руку. Вода коснулась пальцев - и снова не отреагировала. Но теперь я заметил кое-что ещё: на мгновение, всего на долю секунды, моё отражение в воде показалось мне чужим. Не искажённым - просто чужим. Как будто из глубины на меня смотрел кто-то другой. Я отдёрнул руку и вытер её о штаны. Вода была просто водой. Но холодная - холоднее, чем вчера. Когда я выпрямился, на палубу вышел Томас. Он зевнул, потянулся и направился к снастям, но по дороге бросил взгляд на море - и замер. - Что-то не так? - спросил я. - Да нет, - ответил он, но его голос прозвучал неуверенно. - Просто... показалось. Птицы. - Что - птицы? - Их нет. - Он указал на небо. - Совсем. Вчера ещё были, хоть и мало. А сегодня - ни одной. Я поднял голову. Небо было чистым - ни облачка, ни крыла. Даже вездесущие чайки, которые всегда кружили над кораблём в поисках еды, исчезли. Тишина стала полной. - Это ненормально, - произнёс Томас тихо. - Я сорок лет в море. Никогда такого не видел. - Может, они улетели на берег, - предположил я, хотя сам не верил в это. - Может, - согласился он. - А может, они знают то, чего мы не знаем. Он перекрестился - старым, давно забытым жестом, который я не видел у него раньше, - и пошёл к мачте. А я остался стоять, глядя на пустое небо. К полудню вернулся ветер. Слабый, почти незаметный - но его появление было как вздох облегчения. Паруса чуть шевельнулись, снасти перестали висеть безжизненно, и даже команда, казалось, оживилась. Зус вышел из камбуза, подставил лицо ветру и улыбнулся. - Ну вот, - сказал он, - а вы боялись. - Я не боялся, - ответил я. - Ну, Томас боялся. А теперь ветер вернулся, и птицы, может, тоже вернутся. Он был прав: ветер действительно что-то изменил. Тишина отступила - не исчезла совсем, но перестала быть такой давящей. Я поймал себя на том, что дышу ровнее, что плечи, которые я держал напряжёнными, расслабились. Может быть, Зус был прав. Может быть, всё наладится. Но Билл, стоявший на мостике, не выглядел облегчённым. Я поднялся к нему, перепрыгивая через ступеньки, и встал рядом. - Ты что-то чувствуешь, - сказал я. Это был не вопрос. - Ветер не тёплый, - ответил он, не глядя на меня. - Он дует с берега, но он холодный. Как будто пришёл не с суши, а откуда-то ещё. - Откуда? Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазу то, что надеялся не увидеть. Тень. Не страха - понимания. Понимания, которое он не хотел озвучивать. - Из глубины, - сказал он. - Ветер дует из глубины. А это невозможно. Ты знаешь физику не хуже меня - ветер не может дуть со дна океана. Но я чувствую его, Диппер. Я чувствую, как он поднимается сквозь толщу воды, как он проходит сквозь скалы и ил, как он касается моих ног ещё там, внизу, и несёт с собой... что-то. - Что? - Не знаю. - Он сжал планширь с такой силой, что дерево затрещало. - И это худшее из всего. Он замолчал, и я не стал спрашивать дальше. Мы стояли на мостике, глядя на море, и ветер, дувший из глубины, трепал наши волосы. Он был холодным - таким холодным, что у меня мурашки побежали по коже. И где-то там, внизу, глаз, открывшийся на дне, смотрел на нас. И ждал.