Ты всё ещё слышишь?| Я кричу в пустоту.

Утро началось с крика. Я проснулся мгновенно - не от звука, а от всплеска чужого ужаса, который ударил по моим чувствам, как порыв ледяного ветра. Этот крик был полон такого первобытного, животного страха, что я вскочил с матраса, даже не успев осознать, где я. Рядом, в кресле, Билл тоже открыл глаз, но его реакция была иной - не испуг, а настороженность хищника, почуявшего опасность. - На палубе, - бросил я, натягивая рубашку. - Кто-то ранен? - Нет. - Он уже стоял у двери, и его силуэт в предрассветном полумраке казался острее обычного. - Никакой крови. Только страх. Сильный, но... беспричинный. Мы выскочили в коридор и поднялись на палубу. Там уже собралась команда - те, кто не спал или проснулся от шума. Зус стоял у двери камбуза с поварёшкой в руке, явно готовый защищаться, хотя против чего - он и сам не знал. Томас был бледнее обычного и что-то шептал себе под нос - я разобрал только слово «дьявол». Остальные жались к мачте, и их глаза были устремлены на одного человека. Пит. Он сидел на досках, привалившись спиной к ящику с канатами. Его лицо было белым, как парус, а глаза - широко распахнутыми, с крошечными зрачками. Он дрожал - не от холода, а от чего-то, что происходило внутри него. Я шагнул к нему, но он выставил руку вперёд, словно пытаясь защититься от невидимого врага. - Не подходите! - выкрикнул он, и его голос сорвался на визг. - Я видел его! Он стоял прямо здесь! У борта! Я видел! - Кого ты видел? - спросил я спокойно, стараясь не делать резких движений. Пит был напуган до полусмерти, и любой неверный жест мог толкнуть его за грань. - Его! - Пит указал пальцем куда-то за мою спину. Я обернулся и встретился взглядом с Биллом. Тот стоял у трапа, и его лицо было непроницаемым, но я заметил, как его пальцы сжались на рукояти сабли - не угрожающе, а скорее инстинктивно, как у человека, который готовится к удару. - Я видел его лицо! Оно было... оно... - Спокойно, Пит. - Томас шагнул вперёд и протянул руку. - Ты просто переутомился. Ночные вахты, недосып... - Нет! - Пит вскочил на ноги, и его голос сорвался на крик. - Я не сумасшедший! Я видел то, что видел! Он стоял здесь, и я подошёл к нему, спросил, не нужно ли чего. А когда он повернулся... Он осёкся и уставился на Билла, но не так, как смотрят на человека, - так, как смотрят на чудовище. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. - Пит, - произнёс я медленно, - когда он повернулся, что ты увидел? Пит перевёл взгляд на меня. Его глаза были полны слёз - он не плакал, но слёзы текли по его щекам, и он, кажется, не замечал этого. - У него не было лица, - прошептал он. - Не было. Только тьма. Только холод. И голос. Он говорил, но слова были не мои, не его, а... древние. Как будто сама бездна открыла рот. Повисла тишина. Я слышал, как волны бьются о борт, как ветер шелестит в снастях, как чьё-то сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат все. Зус выронил поварёшку, и она со стуком покатилась по доскам. Никто не нагнулся её поднять. Билл не двигался. Он стоял всё там же, у трапа, и его лицо было спокойно, но я видел - слишком хорошо видел, - как его ноздри чуть расширились, как он сглотнул, как пальцы на рукояти сабли побелели от напряжения. Он знал что-то. И это знание пугало меня больше, чем слова Пита. - Это был сон, - произнёс Билл наконец. Его голос звучал ровно, почти лениво - но я слышал в нём трещину. - Ты задремал на вахте и увидел кошмар. Такое случается. - Я не спал! - крикнул Пит. - Я стоял здесь, у борта, и вы подошли ко мне! Вы смотрели на воду, и я подумал, что вам что-то нужно! А потом... - Достаточно. Голос Билла хлестнул, как удар бича. Пит осёкся, словно наткнувшись на невидимую стену. Его лицо, ещё секунду назад искажённое ужасом, вдруг обмякло, стало пустым, как у куклы. Он моргнул - раз, другой - и опустил взгляд на свои дрожащие руки. - Я... наверное, правда устал, - произнёс он тихо. - Извините, капитан. Билл кивнул и отвернулся. Я смотрел на него - на прямую спину, на разворот плеч, на то, как он поднимается по трапу на мостик, не оборачиваясь. Никто из команды не заметил, но я заметил: когда он поворачивался к Питу, его глаз был не янтарным. Он был синим. Ярким, как пламя в сердце костра, как молния, застывшая в янтаре. На долю секунды - а потом снова стал прежним. Толпа начала расходиться. Зус поднял поварёшку и молча вернулся на камбуз. Томас потянул Пита за плечо, уводя его в трюм, и его лицо было мрачным. Я остался на палубе один и смотрел на мостик, где скрылся Билл. Я не пошёл за ним сразу. Дал ему время. Может быть, полчаса - я стоял у борта и смотрел на море, которое всё так же было спокойным, всё так же молчало, всё так же не отвечало. Но когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы залить палубу теплом, я всё же поднялся по трапу. Он стоял у штурвала, но не держался за него - просто смотрел вперёд, на горизонт. Его поза была расслабленной, но я знал его достаточно, чтобы не верить в это спокойствие. Он слышал мои шаги - я видел по тому, как чуть шевельнулось его плечо, - но не обернулся. - Ты хочешь поговорить о том, что случилось с Питом, - произнёс он прежде, чем я открыл рот. - Да. - Он устал. Переутомление. Ночные вахты всегда тяжело даются людям. - Ты знаешь, что я не об этом. Он медленно повернулся. Его лицо было спокойным - как маска, надетая с утра и ещё не успевшая треснуть. Но трещина всё же была. В глубине зрачка. В том, как он смотрел на меня - не прямо, а чуть в сторону, словно боялся, что я увижу слишком много. - Твой глаз был синим, - сказал я. - Я видел. На секунду. А потом снова стал янтарным. Он молчал. И это молчание было ответом - более красноречивым, чем любые оправдания. - Это началось не сегодня, - продолжил я. - Ты чувствуешь холод, который поднимается из глубины. Твоё отражение искажается в воде. Ветер дует из бездны, и птицы улетают, и люди видят то, чего не должно быть. Это всё связано с тобой, не так ли? - Да, - произнёс он наконец, и его голос был тихим, почти усталым. - Связано. - Расскажи мне. Он отвернулся к горизонту и долго молчал. Я не торопил. Я знал: если он заговорит, это будет правда. Может быть, не вся - но та часть, которую он сможет произнести вслух. - Я снова слышу его, - произнёс он наконец. - Тот самый Хаос, из которого я вышел. Долгое время я думал, что древняя печать, запершая его на дне, нерушима. А когда Форд и Стэн решили... поиграть с её осколком, я надеялся, что они хотя бы не сделают хуже. Но теперь, я чувствую, что печать истончается. - Он замолчал, подбирая слова. - Когда я вернул свою силу, что-то изменилось. Как будто вернулся не только я. Как будто часть того, что я считал похороненным навсегда, тоже проснулась. И она зовёт меня. - Зовёт? - переспросил я. - Как именно? - Как сон. Как воспоминание, которое я не могу вспомнить. Как голос, который я не слышу ушами, но чувствую... вот здесь. - Он прижал ладонь к груди - туда, где у него не было сердца в человеческом смысле, но где, я знал, находилось то, что заменяло ему душу. - Это не опасно. Пока. Но я не знаю, сколько ещё смогу его контролировать. Я шагнул к нему и встал рядом. Море перед нами было гладким, как зеркало. Но где-то в его глубине, я знал, уже начиналось то, что однажды достигнет поверхности. - Ты не один, - сказал я. - Ты слышишь голоса из бездны. Я слышу тишину. Мы оба знаем, что что-то приближается. Но пока мы вместе, мы справимся. Он повернулся ко мне, и на мгновение его лицо лишилось маски. Я увидел в нём то, что видел всего несколько раз: уязвимость. Страх. Надежду. - Ты говоришь так, будто это просто, - произнёс он. - Нет, - ответил я. - Я говорю так, будто это правда. *** Портовый город жил своей обычной жизнью: рыбаки швартовали лодки у пирса, торговцы раскладывали товар, чайки орали над набережной. Но в лавке «Жемчужина» было тихо - не той тишиной, что бывает в конце долгого рабочего дня, а другой, тревожной. Мэйбл сидела за прилавком, но её руки, обычно занятые плетением, лежали без движения. Пасифика стояла у окна, и её фиолетовые глаза были прикованы к горизонту. - Уже третий день связь почти на нуле, - произнесла она наконец. - Я чувствую его, но как будто через толщу воды. Приглушённо. Словно между нами что-то есть. - Может, это из-за расстояния? - спросила Мэйбл, хотя сама не верила в это. - Расстояние никогда не было помехой. Я чувствовала его центр даже на другом конце океана. А теперь... - Она замолчала и покачала головой. - Теперь что-то мешает. Не физическое. Другое. Мэйбл отложила недоукрашенный браслет из золотистых водорослей и встала из-за прилавка. Она подошла к Пасифике сзади и обняла её за плечи, прижимаясь щекой к прохладным волосам. - Мы можем что-то сделать? - спросила она тихо. - Я могу попробовать связаться с ним через океан. Не через центр - напрямую. Это требует концентрации, но... - Но? - Но если я права и между нами что-то есть, это «что-то» может ответить вместо него. - Пасифика повернулась и посмотрела на Мэйбл. Её лицо было серьёзным. - Я не хочу рисковать. Пока. - Тогда что? - Будем ждать. Ещё немного. Если связь не восстановится через пару дней - я отправлюсь к «Чёрной Сирене». Одна. - Нет, - сказала Мэйбл твёрдо. - Не одна. Вместе. Я не отпущу тебя одну. Пасифика чуть заметно улыбнулась - той самой редкой улыбкой, которую она позволяла себе только наедине с Мэйбл. - Ты даже плавать толком не умеешь в открытом море. - Научусь. - Мэйбл сжала её плечи крепче. - Я много чему научилась за последний год. И я не позволю ни тебе, ни брату исчезнуть без следа. Мы семья. А семья не бросает друг друга. Пасифика ничего не ответила. Но её пальцы, лежавшие на подоконнике, чуть расслабились. *** Я спустился с мостика поздно вечером. Команда уже разошлась по каютам, и только вахтенный - молодой парень, имени которого я не помнил, - стоял у штурвала, пытаясь не задремать. Я кивнул ему и направился к борту - туда, где стоял каждую ночь в те дни, когда ещё был пленником, когда ещё боялся себя, когда ещё не знал, чем стану. Вода была гладкой. Отражение звёзд дрожало на поверхности, но я не смотрел на звёзды. Я смотрел на отражение, которое стояло рядом с моим. Билл не подошёл ко мне - он уже был здесь. Стоял у борта и смотрел на воду так же, как я. Но его отражение... оно больше не расплывалось. Оно двигалось. Отдельно от него. Я замер. Рука, лежавшая на планшире, сжалась до побеления костяшек. Отражение Билла шевельнулось - повернуло голову, подняло руку, коснулось поверхности воды изнутри. Я смотрел на это, не в силах оторваться, и чувствовал, как внутри меня поднимается холод - тот самый, что уже несколько дней полз из глубины. Отражение в воде не было Биллом. Оно было чем-то другим - чем-то, что носило его лицо, но не имело его сути. И это «что-то» смотрело на меня снизу вверх, сквозь толщу воды, и его глаз - тот самый, который должен был быть янтарным, - был синим. Ярким, как молния, как пламя в сердце костра. - Диппер, - произнёс Билл. Я вздрогнул и перевёл взгляд на него. Настоящий Билл стоял рядом и смотрел на меня - не на воду, а прямо на меня, - и его глаз был прежним, янтарным, тёплым. Живым. - Ты тоже это видишь? - спросил я, переводя дыхание. - Вижу, - ответил он. - Я вижу это уже несколько дней. Каждую ночь. Когда я смотрю в воду, он смотрит на меня в ответ. И он становится... ближе. С каждой ночью ближе. Я опустил руку к воде, и отражение - его отражение - потянулось ко мне, словно пытаясь коснуться моих пальцев сквозь поверхность. Я отдёрнул руку прежде, чем они соприкоснулись. - Это не ты, - произнёс я. - Да. И нет. - Его голос был усталым, почти сломленным - таким, каким я никогда его не слышал. - Это часть меня. Та часть, которую я потерял - или от которой отказался. Хаос. Первородный. Тот, что был заперт на дне все эти столетия. И теперь он зовёт меня. А я... - Он закрыл глаз. - Я не знаю, как долго смогу сопротивляться. Я взял его за руку. Не как центр - как Диппер. Просто как человек, который боится потерять того, кто ему дорог. - Ты не потеряешь себя, - сказал я. - Я не позволю. Он открыл глаз и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то, чему я не мог подобрать названия. Но я знал, что это было. Доверие. Полное, безоговорочное, не замутнённое ничем. - Ты обещаешь? - спросил он, и его голос был почти человеческим. - Обещаю. Он кивнул и снова отвернулся к морю. Мы стояли у борта до самого рассвета, и вода перед нами была спокойной. Но я знал: это ненадолго. Потому что трещины уже появились - в отражениях, в голосах, в самой ткани реальности. И однажды они раскроются достаточно, чтобы впустить то, что ждало на дне.