Может, это судьба?

      Кайзер не сразу заметил исчезновение Рина и Исаги.       Он разговаривал с Нессом о чём-то незначительном — о планах на семестр, о предстоящих экзаменах, о какой-то ерунде, которая не имела значения. Но когда он поднял глаза и увидел, что места Рина и Исаги пусты, внутри него что-то оборвалось.       — Куда они пошли? — спросил он у Бачиры, который как раз проходил мимо с очередным бокалом в руке.       — Не знаю, — пожал плечами Бачира, уже заметно пьяный. — Они вышли на улицу. Наверное, скоро вернутся, хотя Йоичи вроде бы не курит..       Кайзер почувствовал, как по телу пробегает холод. Что-то в этом было не так. Что-то заставляло его сердце биться быстрее, а ладони — покрываться потом. Он не знал, что именно, но интуиция кричала ему, что происходит что-то не то.       Он вышел из клуба и оказался на улице. Холодный ветер ударил в лицо, и Кайзер на мгновение прикрыл глаза, привыкая к темноте после яркого света в клубе.       Там никого не было. Только холодный ветер, редкие прохожие, которые куда-то спешили и пара машин у тротуара. Уличные фонари тускло освещали мокрый асфальт — недавно прошёл дождь, а воздух был влажным и тяжёлым.       Кайзер уже хотел вернуться, когда заметил их.       Они стояли у стены.       Рин держал Исаги за плечи, что-то говорил ему, наклоняясь ближе. Исаги смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде было что-то, что заставило сердце Кайзера сжаться.       Он видел, как Исаги слегка покачивается — алкоголь явно давал о себе знать. Его тёмно-синие волосы были растрёпаны, и он выглядел таким уязвимым и таким беззащитным.       А затем Рин наклонился и поцеловал его.       Кайзер замер. Его тело одеревенело, а в голове стало пусто и тихо. Он смотрел на них, как смотрят на то, что не может быть реальным, но есть.       Рин целовал Исаги. Исаги не сопротивлялся. Он стоял с закрытыми глазами, позволяя этому происходить.       Внутри Кайзера поднялась волна ярости. Это была не просто ревность — это была всепоглощающая, обжигающая злоба, которая застилала глаза красной пеленой. Его кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы. Челюсти стиснулись до скрежета зубов, и он чувствовал, как мышцы его лица напрягаются от сдерживаемой ярости.       Он хотел броситься между ними, разорвать этот дурацкий поцелуй, швырнуть Рина на мокрый асфальт и увести Исаги. Он хотел кричать, крушить всё вокруг, уничтожить того, кто посмел коснуться того, что принадлежало ему. Внутри него бушевал ураган, готовый вырваться наружу и смести всё на своём пути.       Но он не мог пошевелиться. Он просто стоял и смотрел, как его мир рушится на части, и внутри него закипала такая злоба, какой он не чувствовал никогда в жизни.       Затем поцелуй закончился. Рин что-то сказал и Исаги кивнул. Итоши поймал такси, открыл дверь и они сели в машину. Стекло опустилось, и Кайзер увидел лицо Исаги — бледное, растерянное, с красными от алкоголя щеками. Он не смотрел по сторонам, не искал взглядом Кайзера. Он просто сидел и смотрел в одну точку, пока машина не тронулась и не исчезла за поворотом.       Кайзер стоял, глядя на удаляющиеся огни автомобиля, и чувствовал, как ярость пульсирует в его венах. Он не плакал. Он не позволял себе такой слабости. Он просто стоял, сжав кулаки, и смотрел, как машина исчезает в ночи.       Внутри него бурлила такая ненависть к Рину, что он едва сдерживался, чтобы не побежать за ними и не разорвать этого выскочку на части.       Он вернулся в клуб, и его лицо было бледным, как мел, а глаза горели ледяным огнём.       Он сразу прошёл к бару, заказав двойной виски. Его руки слегка дрожали, когда он брал бокал, и алкоголь обжёг горло, но Кайзер почти не почувствовал вкуса.       — Эй, — окликнул его Несс, появляясь рядом. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел призрака.       — Я в порядке, — сказал Кайзер, но его голос звучал глухо и холодно.       — Ты злой, — заметил Несс.       Кайзер ничего не ответил. Он просто смотрел в свой бокал, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Он не пил залпом, он пил медленно, позволяя виски притупить острую боль в груди, но даже алкоголь не мог заглушить ту дикую ревность, которая разрывала его изнутри.       Несс, видя его состояние, сел рядом и заказал себе такой же напиток.       — Расскажи, — сказал он. — Может, станет легче.       Кайзер молчал несколько минут и его лицо было мрачнее тучи. Затем, не глядя на друга, он тихо сказал:       — Я видел их. Итоши с Йоичи. Он целовал его.       — Чёрт, — выдохнул Несс. — Ты уверен?       — Я видел это своими глазами, — голос Кайзера звучал ледяной сталью. — Они сели в такси и уехали. К этому сукину сыну, наверное.       — И что ты собираешься делать?       — Ничего, — усмехнулся Кайзер, и в этой усмешке было столько горечи, что Несс на мгновение отвел взгляд. — Что я могу сделать? Он выбрал его. Они были знакомы несколько лет. У меня не было и малейшего шанса.       — Это не так, — возразил Несс. — Ты сам говорил, что у вас с Исаги что-то есть.       — Я думал, что есть, — Кайзер снова усмехнулся и поправил друга. — Ошибся.       Он допил виски и поставил бокал на стойку с такой силой, что стекло едва не треснуло.       — Я хочу домой, — сказал он резко. — Я не могу здесь находиться.       Несс кивнул и пошёл за остальными. Компания уже собралась у выхода и Кайзер молча попрощался с ними, не глядя в глаза. Бачира, который уже заметно пьяный, хотел что-то сказать, но Рео остановил его жестом.       — Пусть идёт, — тихо сказал Рео. — Ему нужно время.       — Похоже, у него проблемы с сердцем, — пробормотал Бачира, но Курона ткнул его локтем в бок.       — Не лезь не в своё дело,чушка.       Кайзер вышел на улицу и поймал такси. Он сидел на заднем сиденье, сжимая пальцы в кулаки так, что костяшки побелели и смотрел в окно на мелькающие огни города.       В голове снова и снова прокручивалась одна и та же картина — Рин, целующий Исаги. Исаги, не сопротивляющийся. Исаги, который уехал с ним. Интересно, они уже заняты делом?       Его челюсти сжались до боли. Он чувствовал, как внутри него бушует буря — ярость, ревность и отчаяние.       Водитель в зеркало заднего вида пару раз обеспокоенно взглянул на пассажира, но предпочёл молчать.       Когда он вернулся в общежитие, он зашёл в комнату, которую делил с Исаги, и остановился на пороге. Внутри было темно и холодно. Кровать Исаги была пуста. Пахло морем, лимоном и ванилью — его запахом.       Запахом, который Кайзер полюбил с первого вдоха ещё летом.       Он прошёл в комнату и со всей силы ударил кулаком по стене. Боль пронзила руку, но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал внутри.       Он ударил снова. И снова. Его дыхание стало тяжёлым, а в глазах — красная пелена. Штукатурка крошилась, и белая пыль оседала на его рукаве, но Кайзер не чувствовал ничего, кроме ярости, которая требовала выхода.       Он скинул пиджак, который до этого носил, и снова ударил по стене, чувствуя, как разбитые костяшки пульсируют от боли. Но даже эта боль была облегчением — она отвлекала от той, что разрывала его изнутри. Он остановился только тогда, когда стена позади него превратилась в месиво из трещин и сколов. Его дыхание было тяжёлым, а рука — в крови.       Он сел на кровать Исаги, сжимая голову руками, и позволил себе то, что не позволял никогда — выпустить эмоции. Он ненавидел Рина. Ненавидел его за то, что он посмел сделать. Ненавидел себя за то, что не был достаточно смелым. За то, что не поцеловал его первым. За то, что не сказал ему о своих чувствах.       Михаэль не спал всю ночь. Он сидел в темноте, глядя на пустую кровать Исаги, и внутри него разрасталась чёрная, глухая ревность. Он ревновал к каждому мгновению, которое Исаги проводил с Рином. К каждому слову, каждому взгляду. К тому, что Рин был первым.       И он поклялся себе — он не сдастся. Он будет бороться. Даже если это безнадёжно. Даже если Исаги выбрал Рина. Он должен попытаться. Он должен показать ему, что он лучше. Что он достоин его любви.       На рассвете Кайзер закрыл глаза, но не уснул. Он просто сидел, вдыхая запах омеги и планировал, что скажет ему, когда тот вернётся.

***

      А в это время Исаги сидел в квартире Рина, чувствуя себя разбитым. Он понимал, что совершил ошибку. Он не должен был ехать сюда, не должен был позволять Рину целовать себя, но алкоголь и эмоции затуманили его разум.       В квартире Рина было чисто и уютно — скромная, но обставленная со вкусом студия с большим окном, выходящим на ночной город. На стенах висели плакаты с формулами и абстрактные картины, на полках стояли книги по экономике и статистике. Исаги знал эту квартиру — он бывал здесь несколько раз, когда приезжал к Рину, но сегодня всё казалось чужим.       — Выпей воды, — сказал Рин, протягивая ему стакан. — Тебе станет легче.       Исаги взял стакан и сделал глоток, чувствуя, как холодная вода возвращает его в реальность. Он посмотрел на свои руки — они слегка дрожали. От алкоголя, от нервов, от всего, что произошло.       Он отставил стакан в сторону и посмотрел на Рина. Тот стоял у окна, и свет уличных фонарей падал на его лицо, делая его резкие черты ещё более выразительными. Рин выглядел спокойным, но Исаги видел, как напряжены его плечи.       Алкоголь ещё шумел в голове, но ясность уже начала возвращаться. Исаги чувствовал, как внутри него поднимается странное спокойствие — та уверенность, которая появлялась, когда он принимал важное решение. Как в тот момент, когда он решил поступать в этот университет. Как в тот момент, когда он сказал себе, что станет лучшим.       — Рин, — начал он. — Я должен сказать тебе кое-что. И я хочу, чтобы ты выслушал меня до конца.       Рин повернулся к нему. Его лицо было настороженным, но в глазах мелькнула надежда.       — Я слушаю.       Исаги глубоко вздохнул. Голова всё ещё кружилась, а тело дрожало, но слова шли чётко, словно он решал математическую задачу. Он чувствовал, как внутри него крепнет стержень — тот самый, который помогал ему выживать в этом жестоком мире.       — Ты — мой лучший друг, — сказал он. — Ты был моим наставником, моей опорой. Ты помог мне поступить, ты поддерживал меня, когда я сомневался в себе. Я благодарен тебе. Я всегда буду благодарен тебе.       Рин молчал, но Исаги видел, как его челюсти сжимаются.       — Но то, что ты сделал сегодня, было неправильным, — продолжил Исаги, и его голос стал твёрже. — Ты поцеловал меня без моего согласия. Ты воспользовался тем, что я был пьян. Ты не спросил, хочу ли я этого.       Рин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Исаги поднял руку, останавливая его.       — Я не злюсь на тебя, — сказал он. — Я понимаю, что у тебя есть чувства ко мне, но я не разделяю их. Ты мне дорог, но не так, как ты хочешь. Ты мне как брат. Как старший брат, которого у меня никогда не было.       Он замолчал, глядя Рину прямо в глаза. Внутри Исаги не было страха. Он чувствовал странную лёгкость, словно груз, который он носил годами, наконец-то упал с его плеч. Он больше не хотел играть в игры, в которых не понимал правил. Он больше не хотел быть пешкой в чужих планах.       — Сейчас, я выбираю себя. Я выбираю разобраться в своих чувствах, прежде чем обещать что-то кому-то. Но я знаю одно — с тобой у меня ничего не будет. И это не из-за Кайзера. Это из-за того, что я не чувствую к тебе того, что ты хочешь, чтобы я чувствовал. И я не хочу тебя обнадёживать. Я не хочу, чтобы ты ждал того, чего никогда не случится. Это будет неправильно.       Рин смотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать. В его глазах мелькнула боль, но что-то ещё — удивление, уважение, смешанное с горечью. Он медленно выдохнул и отвёл взгляд к окну.       — Ты стал другим, — сказал он наконец. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась скрытая печаль. — Ты уже не тот испуганный мальчик, которого я встретил на олимпиаде. Тот, который боялся подойти к жюри и держал меня за рукав, пока я вёл его к столу регистрации.       — Да, — согласился Исаги. — И я должен был сказать тебе это раньше. Я должен был быть честен с тобой. Прости, что позволил тебе надеяться. Это была моя ошибка.       Рин опустил голову, и Исаги увидел, как его пальцы сжались на коленях. Он заметил, как напряглись плечи Рина, как его дыхание стало чуть глубже. Он знал, что причиняет боль человеку, который был ему дорог. Но ложь была бы хуже.       — Я не виню тебя, — сказал Рин тихо. Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Ты всегда был честен. Просто я не хотел видеть очевидного. Я думал, что если буду рядом, если буду помогать, если буду защищать... ты увидишь меня. Ты почувствуешь то же, что и я.       — Я чувствую, — сказал Исаги мягко. — Но не то. Я чувствую благодарность. Я чувствую доверие. Я чувствую уважение, но я не чувствую любви. Не той, которую ты хочешь.       Рин поднял голову, и в его глазах была печальная улыбка. Он смотрел на Исаги так, как смотрят на что-то прекрасное, но недосягаемое.       — Ты сильнее, чем я думал, — сказал он. — А теперь... теперь ты стоишь передо мной и говоришь мне правду в лицо. Я горжусь тобой, Йоичи.       Исаги почувствовал, как в груди разливается тепло. Он не хотел ранить Рина, но слова признания были приятны.       — Я должен был стать сильнее, — ответил он. — Я больше не хочу, чтобы кто-то решал за меня. Я больше не хочу быть тем, кто просто плывёт по течению. Я хочу сам выбирать себе свою жизнь.       Рин кивнул, и в его взгляде появилось что-то новое — нежность, смешанная с уважением. Он смотрел на Исаги так, будто видел его впервые.       — Тогда я буду рядом, — сказал он. — Как друг. Как брат. Если ты позволишь.       Исаги улыбнулся.       — Я бы хотел этого!              Рин выдохнул, и напряжение в его плечах спало.       — Переночуешь у меня, а завтра утром я отвезу тебя.       — Спасибо, — сказал Исаги, чувствуя, как внутри разливается облегчение.       Они легли спать — Исаги на диване, Рин на своей кровати. Ночь была тихой и спокойной. Исаги смотрел в потолок и думал о том, что он сделал правильный выбор. Он не хотел причинять боль, но иногда это было необходимо.       Он закрыл глаза и уснул с чувством, что впервые за долгое время он на правильном пути.

***

      Утро воскресенья было серым и дождливым. Исаги проснулся от запаха кофе — Рин стоял на кухне и готовил завтрак. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули волной, но Исаги чувствовал себя спокойно. Он сделал то, что должен был сделать.       Он сел на диване и потянулся. Голова всё ещё слегка кружилась после вчерашнего, но мысли были ясными. Он чувствовал лёгкость, которой не чувствовал уже давно.       — Доброе утро, — сказал Рин, оборачиваясь. — Как спалось?       — Хорошо, — ответил Исаги. — Спасибо, что приютил. Я не хотел доставлять тебе неудобства.       — Ты никогда не доставляешь мне неудобств, — улыбнулся Рин, но в его улыбке была лёгкая грусть. — Садись завтракать.       Они позавтракали в тишине, но это была спокойная тишина. Между ними больше не было напряжения — только понимание. Рин налил Исаги чай, пододвинул тарелку с тостами. Всё было как раньше, но теперь между ними была ясность.       — Я отвезу тебя, — сказал Рин, когда они закончили.       — Спасибо, — ответил Исаги.       Такси ждало у подъезда. Они сели на заднее сиденье и Исаги смотрел в окно на проплывающие улицы. Дождь усилился, и капли стекали по стеклу, размывая очертания города.       Он думал о Кайзере, о том, что тот скажет, когда увидит его.       Когда такси подъехало к общежитию, Исаги вышел и почувствовал, как холодный ветер ударяет в лицо. Он повернулся к Рину.       — Спасибо за всё, — сказал он. — Ты всегда будешь моим лучшим другом.       — Всегда, — ответил Рин, и его голос был тёплым.       Исаги кивнул и направился к входу. Рин смотрел ему вслед, и на его лице была мягкая, печальная улыбка. Он знал, что теряет надежду, но при этом чувствовал облегчение — больше не нужно было ждать и гадать.       Исаги поднялся в свою комнату и открыл дверь.       Кайзер сидел на его кровати — уставший, небритый, с красными глазами и сбитыми в кровь костяшками. Стена за его спиной была вся в выбоинах и трещинах, словно по ней прошлись кувалдой. Он выглядел так, будто не спал всю ночь и при этом крушил всё вокруг. Его рубашка была расстёгнута, волосы растрёпаны, и весь его вид кричал о внутренней буре.       При виде Исаги он резко поднялся.       — Где ты был? — спросил он, и в его голосе слышалась дрожь.       Исаги остановился у порога, чувствуя, как напряжение повисает в воздухе. Он посмотрел на разбитую стену, потом на сбитые костяшки немца. И внутри него что-то щёлкнуло. Он не испугался. Он не отступил. Он просто стоял и смотрел на последствия чужой ярости.       — Ты что, разбил стену? — спросил он спокойно.       — Неважно, — отрезал Кайзер. — Где ты был?       Исаги спокойно закрыл дверь и прошёл в комнату. Он чувствовал усталость после ночи, но внутри него была твёрдая уверенность. Он не хотел играть в игры. Он не хотел оправдываться. Он просто хотел, чтобы его поняли.       — Я был у Рина, — сказал он честно. — Он позвал меня к себе.       Кайзер побелел. Его челюсти сжались, а глаза стали холодными, почти ледяными. Он шагнул вперёд, вероятно пытаясь понять, есть ли на японце фермоны чужого альфы? Его кулаки сжались, и Исаги видел, как на его лице борется ярость с отчаянием.       — Ты позволил ему поцеловать тебя, я все видел — голос Кайзера дрожал. — Ты уехал с ним. Ты остался с ним.       — Да, позволил, — ответил Исаги спокойно. — Потому что я был пьян и не мог соображать, но это не оправдание. Я должен был остановить его. И я это сделал.       Кайзер замер, видимо, не ожидая такого спокойного признания. Он открыл рот, закрыл, затем снова открыл.       — Что произошло? — спросил он, и его голос стал тише. — Что ты ему сказал?       Исаги сел на свою кровать, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он посмотрел на Кайзера, и в его взгляде была серьёзность, которой не было раньше.       — Мы поговорили, — сказал он. — Я сказал ему, что он мне как брат. Что между нами ничего не будет. Что я выбираю себя. Я разберусь в своих чувствах, прежде чем выбирать кого-то. И я сказал ему, что он не должен ждать того, чего никогда не случится. Это было бы нечестно.       Он поднял глаза на Кайзера. Тот выглядел растерянным — словно ожидал другой реакции. Его лицо, только что искажённое яростью, начало смягчаться.       — Ты... ты не выбрал его? — спросил Кайзер, и в его голосе впервые появилась надежда.       — Я не выбрал никого, — терпеливо повторил Исаги. — Я сказал ему, что он мой друг, и только друг. Я был с ним честен. Если я когда-нибудь выберу кого-то, это будет мой выбор. И я не хочу, чтобы на меня давили. Ни с чьей стороны.       Он замолчал, давая Кайзеру время переварить услышанное. Альфа стоял неподвижно, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел на Исаги, и в его глазах мелькали эмоции — боль, облегчение и сомнение.       — Но ты злишься на меня, — сказал Кайзер, глядя на него. — Я вижу. Ты не смотришь на меня так, как раньше.       Исаги вздохнул. Да, он был зол. Не на Рина, не на ситуацию — на Кайзера. На его собственничество, на его ревность, на то, что он пытался контролировать его жизнь.       — Ты разбил стену, — сказал Исаги, указывая на выбоины. — Ты разбил свою руку. Из-за чего? Из-за того, что я уехал с другим альфой? Это глупо, а ты вроде не тупой.       Кайзер открыл рот, но Исаги перебил его, поднимаясь с кровати. Он подошёл ближе, и Кайзер инстинктивно отступил на шаг, словно его что-то испугало.       — Ты ревнуешь, ты злишься, ты разрушаешь вещи. А я — не вещь. Я не принадлежу тебе. Я не твоя собственность. И если ты хочешь быть со мной, ты должен понять это. Ты должен научиться доверять мне. Ты должен понять, что я могу принимать решения сам.       Кайзер смотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать. В его глазах плескались эмоции — боль, гнев, растерянность. А затем что-то в нём изменилось. Его плечи опустились, и он опустил глаза.       — Ты прав, — сказал он тихо. — Я не должен был так реагировать. Я просто... когда я увидел, как он целует тебя, я потерял контроль. У меня внутри всё перевернулось. Я хотел разорвать его на части. Я хотел... — он замолчал и сжал кулаки, затем разжал. — Я не хотел разрушать стену. Я хотел разрушить его. И себя. За то, что не остановил это. За то, что позволил этому случиться.       Он поднял глаза на Исаги и в них была искренность.       — Я не хочу, чтобы ты боялся меня. Я не хочу, чтобы ты думал, что я буду контролировать тебя. Я просто... я никогда не чувствовал такого раньше. И я не знаю, как это правильно делать. Я не умею быть нежным. Я не умею ждать. Я всегда брал то, что хотел сразу. Но ты... ты не вещь. Ты человек. И я хочу научиться быть тем, кто тебе нужен.       Исаги посмотрел на него. На сбитые костяшки, на разбитую стену, на усталое лицо. Он видел не только ревность — он видел страх. Страх потерять его. Страх, что он выберет кого-то другого. Страх быть отвергнутым.       И внутри Исаги что-то дрогнуло. Он всё ещё был зол, но понимание приходило постепенно. Он видел, как Михаэль пытается, как он борется с самим собой. И это было важно.       — Я не говорю, что ты плохой, — сказал он мягче. — Я говорю, что тебе нужно научиться доверять мне. Я не буду делать глупостей. И если я захочу быть с тобой — я скажу тебе об этом. Но только когда буду готов. И когда я увижу, что ты уважаешь мои границы.       Кайзер шагнул ближе, и в его глазах мелькнула робкая надежда.       — Значит, у меня есть шанс?       Исаги улыбнулся — устало, но искренне.       — У тебя есть шанс. Но ты должен дать мне время. И ты должен перестать ломать стены.       Кайзер выдохнул, и напряжение в его теле стало спадать. Он подошёл и сел рядом с Исаги на кровать, осторожно, как будто боялся спугнуть его.       — Я подожду, — сказал он тихо. — Я буду ждать столько, сколько понадобится. И я обещаю — я не буду ломать стены. И я не буду ревновать... ну, не слишком сильно. Мне просто... нужно привыкнуть. Я не привык к тому, что кто-то так важен для меня.       Исаги фыркнул.       — Ты такой дурень.       — Но я же лучше него, правда?       Исаги покачал головой, но улыбнулся в ответ. Они сидели рядом, слушая дождь за окном, и впервые за долгое время Исаги чувствовал себя в полной безопасности.       — Знаешь, — сказал он. — Я хочу посмотреть аниме. Это отвлечёт нас от всех этих драм.       Кайзер усмехнулся.       — А ты не перестаёшь меня удивлять. Аниме? Серьёзно?       — Это очень умное аниме, мы будем смотреть hunter x hunter,— ответил Исаги, открывая ноутбук. — Там про дружбу, про преодоление трудностей, про силу воли. И персонажи там... они такие живые. И Киллуа — мой любимый персонаж. Он сильный, но при этом такой... Он прошёл через многое, но остался верен себе и своим друзьям.       Кайзер устроился рядом, почти касаясь его плечом.       — Кто такой Киллуа?       — Увидишь, — сказал Исаги, включая первую серию.

***

      Они смотрели несколько часов подряд. Исаги комментировал происходящее, объяснял персонажей, а Кайзер слушал, и на его лице было странное выражение — почти задумчивое. Он не перебивал, не шутил, просто впитывал информацию, словно пытался понять, что именно привлекает Исаги в этом мире.       — Он похож на тебя, — сказал Кайзер, когда начался экзамен на охотника. — Гон. Маленький, упрямый, никогда не сдаётся. Даже когда все говорят ему, что это невозможно. Он идёт к своей цели несмотря ни на что.       — Я не маленький, — возмутился Исаги, но беззлобно. — И я не упрямый.       — Ты упрямый, — усмехнулся Кайзер. — Как Гон. Ты тоже не сдаёшься. Ты рисковал жизнью ради оценок на перекрёстке. Это по-дурацки, кстати. И ты тоже никогда не сдаёшься.Ты не боишься говорить то, что думаешь — это сильно.       Исаги замолчал, обдумывая его слова. Может быть, Кайзер был прав. Может быть, он действительно был похож на Гона.       — А ты похож на Хисоку, — сказал он вдруг. — Такой же жуткий и одержимый.       — Хисока? — Кайзер нахмурился. — Это тот клоун?       — Да, — Исаги ухмыльнулся. — Он тоже постоянно улыбается и охотится за тем, что хочет.       Кайзер хмыкнул, но в его глазах заплясали смешинки.       — Я не клоун, я принц. И я не играю со своей добычей, я её завоевываю.       — Ну-ну, — усмехнулся Исаги. — Конечно.       Они продолжали смотреть, и Кайзер иногда задавал вопросы. Исаги чувствовал его тепло рядом, его запах — и это было успокаивающе. Он не знал, как долго они сидели так, но время пролетело незаметно.       Когда наступила ночь, Кайзер закрыл ноутбук.       — Хватит на сегодня. Ты устал. Ты почти не спал прошлой ночью.       — Я не устал, — запротестовал Исаги, но его голос звучал сонно.       — Ты зеваешь уже час, — мягко сказал Кайзер. — И твои глаза слипаются. Хватит.       Исаги хотел возразить, но понял, что Кайзер прав. Он действительно устал. Прошедшая ночь, разговор с Рином и Кайзером, все эти эмоции — они забрали все его силы.       — Ладно, — сдался он. — Завтра еще посмотрим.       Они легли в свои кровати, и Исаги закрыл глаза. В комнате было тихо, только дождь за окном шумел. Но через несколько минут он услышал, как скрипнула кровать Кайзера, и его шаги по полу. Он открыл глаза и увидел Михаэля, стоящего у его кровати.       — Йоичи, — тихо позвал он.       — Что?       — Можно я посплю с тобой? Просто поспать. Я не буду ничего делать. Мне просто нужно быть рядом. Пожалуйста.       Исаги замер. Сердце забилось быстрее. Он думал о том, что произошло за последние дни — поцелуй Рина, их разговор, его слова самому немцу. Он чувствовал усталость, но внутри него было тепло, которое он не мог объяснить. И в этом тепле не было страха.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Давай. Если распустишь руки — отрежу.       Кайзер аккуратно лёг на его кровать. Они лежали рядом, и Исаги чувствовал его тепло через тонкую ткань одежды. Он лежал на боку, спиной к Кайзеру, а Кайзер — за ним, оставляя небольшое расстояние между ними, уважая его пространство.       — Спасибо, — прошептал Кайзер. — За то, что доверяешь мне. За то, что даёшь мне шанс.       — Не за что, — ответил Исаги, чувствуя, как сон накрывает его.              Он закрыл глаза и вскоре провалился в глубокий сон.

***

      Кайзер проснулся среди ночи. В комнате было темно, и только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески. Он не сразу понял, что произошло — просто почувствовал, что его шеи касается чьё-то дыхание.       Он медленно повернул голову и замер.       Йоичи спал. Его лицо было спокойным, безмятежным — впервые за последние дни. Ресницы слегка подрагивали во сне, а дыхание было ровным и глубоким.       Но что заставило сердце Кайзера забиться с бешеной скоростью — Исаги лежал, уткнувшись носом в его шею. Прямо в то место, где бился его пульс. Его губы почти касались кожи, и он глубоко, медленно дышал, втягивая запах Кайзера.       Немец почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот момент. Исаги инстинктивно тянулся к нему — к его запаху, к его теплу. Это было неосознанно, но это было реально.       Кайзер смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Темно-синие волосы разметались по подушке, падали на лоб, на щёки. Его лицо было таким беззащитным, таким доверчивым во сне.       Исаги дышал ровно, иногда слегка вздыхал, и каждый выдох касался кожи Кайзера, заставляя его покрываться мурашками.       Кайзер поднял руку и осторожно, почти невесомо, провёл пальцами по волосам Исаги. Тот не проснулся — только придвинулся ближе, ещё глубже зарываясь носом в его шею.       Кайзер почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он никогда не чувствовал такой нежности, такого трепета к кому-то. Он знал, что Исаги не готов к чему-то большему, знал, что тот всё ещё запутан в своих чувствах. Но этот момент — когда японец во сне искал его, его запах, его тепло — это было самым ценным, что у него когда-либо было.       — Ты не представляешь, что ты делаешь со мной, — прошептал Кайзер едва слышно.       Исаги слегка пошевелился, пробормотал что-то неразборчивое и уткнулся лбом в ключицу Кайзера.       Кайзер зажмурился, чувствуя, как сердце разрывается от переполняющих эмоций. Он осторожно обнял Исаги, боясь разбудить его, и прижал к себе. Омега не проснулся — наоборот, он выдохнул, расслабился и придвинулся ещё ближе.       Кайзер лежал так, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него всё переворачивается. Он понимал, что эта ночь ничего не меняет в их отношениях —       Исаги всё ещё не готов, всё ещё не уверен. Но этот момент, когда омега во сне искал его запах, его защиту, его присутствие — это было то, что давало ему надежду.       Он будет ждать. Он будет рядом. Он будет делать всё, чтобы Исаги чувствовал себя в безопасности. И если когда-нибудь он будет готов — Кайзер будет первым, кто протянет ему руку.       Михаэль закрыл глаза, позволяя теплу тела Исаги согревать его, и понял, что впервые за долгое время чувствует себя спокойно.

***

      Утром Исаги проснулся от того, что его что-то согревало. Он открыл глаза и понял, что лежит в объятиях Кайзера. Его лицо было прижато к его груди, а руки Кайзера — обнимали его за талию.       Омега замер на мгновение. Он чувствовал, как сердце Кайзера бьётся под его щекой — ровно, сильно и успокаивающе. Запах шоколада и черники был повсюду, и Исаги понял, что во сне он придвинулся к альфе сам, ища этот запах.       Ему следовало отодвинуться сейчас. Следовало сделать вид, что ничего не произошло. Но вместо этого он просто лежал, слушая сердцебиение Кайзера, и чувствовал, как по телу разливается странное тепло.        Это было неправильно — он должен был быть осторожным. Но в этот момент ему было так хорошо, что он не хотел двигаться.       Кайзер проснулся и, заметив, что Исаги открыл глаза, улыбнулся. Его голубые глаза были тёплыми и сонными.       — Ты проснулся?       — Ага, — ответил Исаги, не двигаясь.       — Ты прижимался ко мне во сне, — сказал Кайзер, и в его голосе звучала лёгкая усмешка, смешанная с нежностью.       — Я знаю, — спокойно ответил Исаги, поднимая голову и глядя ему в глаза. — И что с того?       Кайзер удивлённо моргнул. Он, видимо, ожидал, что Исаги покраснеет, начнёт оправдываться или отодвинется. Но Йоичи просто лежал на нем и смотрел на альфу с лёгкой улыбкой.       — Ничего, — сказал Кайзер, улыбаясь. — Просто... я думал, ты будешь против.       — Я не против, — сказал Исаги. — Ты тёплый. И от тебя хорошо пахнет. Я уже говорил тебе, что привыкаю к твоему запаху?       Кайзер широко раскрыл глаза, а затем рассмеялся — искренне, тепло, от души. Его смех разнёсся по всей комнате.       — Боже, ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он, вытирая выступившие слезы. — Ты стал таким... уверенным.       — Я просто разбираюсь в себе, — ответил Исаги, садясь на кровати и поправляя волосы.       Кайзер смотрел на него с таким выражением, будто видел впервые. В его глазах было что-то новое — уважение, смешанное с восхищением.       — Мне нравится этот "новый" ты, — сказал он тихо. — Ты знаешь, чего хочешь, и говоришь это прямо. Это привлекает.       — Я всегда был сильным, — сказал Исаги, вставая. — Просто раньше я этого не показывал. Я думал, что если буду тихим и незаметным, меня никто не тронет. Но я понял, что это не работает. Нужно быть собой. И не бояться этого.       Он направился в ванную, но на пороге остановился и обернулся.       — Кайзер.       — Да?       — Спасибо, что уважаешь мои границы, — сказал он, и его голос стал мягче. — Это... это важно для меня.       Кайзер улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Исаги на мгновение замер.       — Я буду уважать их всегда, — сказал он. — Потому что ты этого заслуживаешь.       Исаги кивнул и закрыл за собой дверь ванной, оставив Кайзера сидеть на кровати с широкой, счастливой улыбкой.

***

      Днём они спустились в общую гостиную, где уже собралась компания. Бачира, как всегда, громко что-то рассказывал, размахивая руками. Курона пытался его перебить, но безуспешно. Несс сидел за ноутбуком с чашкой кофе. Рео читал книгу, а Наги дремал у него на коленях, как обычно.       — Исаги! — воскликнул Бачира. — Ты выглядишь отдохнувшим! Мы уже думали, что ты пропал! Несс сказал, что ты уехал с Рином, мы думали...       — Я просто разбирался в себе, — ответил Исаги, садясь на диван. — И я разобрался.       Рео поднял глаза от книги и с лёгкой улыбкой посмотрел на него.       — Похоже, ты действительно разобрался. Ты выглядишь по-другому. Более спокойно.       — Я принял несколько решений, — сказал Исаги. — И я чувствую себя легче.       Немец сел рядом с ним, достаточно близко, но не прикасаясь. Исаги это заметил и слегка улыбнулся.       Несс поднял глаза от ноутбука и перевёл взгляд с Исаги на Кайзера, затем обратно.       — Я вижу, у вас что-то изменилось, — заметил он.       — Мы работаем над этим, — сказал Кайзер. — Мы учимся доверять друг другу.       Бачира ухмыльнулся.       — Ого, у нас есть новая парочка!       — Нет! — возразил Исаги, но в его голосе не было уверенности. — Мы просто... выясняем отношения.       — Так уж и быть, — ухмыльнулся Бачира. — Мы подождём, но я ставлю на вас обоих.       Все засмеялись, и Исаги впервые за долгое время почувствовал себя частью чего-то тёплого и настоящего. Он смотрел на своих друзей — на Бачиру, который всегда шутил, на Курону, который всегда был рядом, на Несса, который фотографировал всё вокруг, на Рео и Наги, которые были воплощением спокойствия. И он чувствовал, что наконец-то нашёл своё место.

***

      Вечером, когда они остались одни в комнате, Кайзер сидел на своей кровати и смотрел на Исаги, который сидел на своей с ноутбуком.       — Йоичи.. — позвал он.       — Что? — Исаги поднял глаза.       — Ты серьёзно сказал, что привыкаешь к моему запаху? — спросил Кайзер.       Исаги закрыл ноутбук и повернулся к нему. Он смотрел на Кайзера, на его светлые волосы, на его голубые глаза, на его уверенную, но в этот момент такую уязвимую улыбку.       — Я никогда не говорю того, чего не имею в виду, — сказал он. — Твой запах... он успокаивает меня. Я не знаю, почему. Но это так. Когда я рядом с тобой, я чувствую себя в безопасности. И это странно, потому что ты постоянно меня раздражаешь.       Кайзер почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, что сказать, но улыбка сама расплывалась по лицу.       — Ты не представляешь, как я рад это слышать, — сказал он. — Я думал, что только я чувствую что-то подобное.       Исаги улыбнулся — мягко, искренне.       — Да, — омега кивнул. — И это единственное, что тебе нужно знать сейчас. Что я не боюсь тебя. Что я доверяю тебе. Что я хочу, чтобы ты был рядом.       Кайзер почувствовал, как тепло разливается у него в груди. Он встал, подошёл к Исаги и сел рядом с ним на кровать. Он не касался его, но сидел достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло.       — Тогда я останусь, — сказал он тихо. — Навсегда. Если ты позволишь.       Йоичи дал ему подзатыльник, посмотрел на него и улыбнулся.       В его улыбке не было страха или сомнений. Только тепло и принятие.       — Я подумаю, — сказал он, но его глаза сияли.