Может, это судьба?

Июль: городской перекресток

      Воздух плавился. Асфальт под ногами Исаги Йоичи дрожал от зноя, превращая город в гигантскую сковородку, а облака — в призрачные миражи. Исаги, прищурившись от слепящего солнца, стоял на краю пешеходного перехода и сжимал в пальцах лист бумаги.

Его учебная ведомость.

      Он перечитывал оценки в четвертый раз, и каждый раз в груди разрасталось теплое, почти детское чувство гордости. «Отлично» по продвинутой математике, «отлично» по статистике, «хорошо» по экономике… Он справился. Закончил подготовительные курсы с блеском, и теперь путь в престижный университет — «Блю Арнборн» — был открыт.              Это был его билет в новую жизнь, подальше от маленького городка, где его способности всегда недооценивали.       Мама плакала, когда он уезжал. Отец хлопнул по плечу и сказал: «Ты справишься, сынок». Но главное, что двигало Исаги вперёд — это не только желание доказать всем свою состоятельность. Был ещё один человек.

Итоши Рин.

      Они познакомились два года назад на региональной олимпиаде по математике.       Исаги тогда был совсем маленьким, робким и потерялся среди старшеклассников. А Рин, уже тогда известный своим холодным умом и безупречной логикой, подошёл к нему и спросил: "Ты почему сидишь один? Задача слишком сложная?" Исаги покраснел до корней волос и пробормотал, что он просто не знает, как подойти к жюри. Рин фыркнул, взял его за руку и буквально потащил к столу регистрации.       C тех пор они общались.       Рин отправлял ему сложные задачки, проверял решения, иногда ругал за ошибки, но всегда помогал. Когда Рин поступил в «Блю Арнборн» на экономический факультет, Исаги поставил цель: тоже попасть туда.       Рин был для него примером. Если Итоши справился, значит, и он сможет. Если Рин учится там, значит, и Йоичи должен попасть туда же, чтобы знать, что он способен стоять на одной земле со своим старшим товарищем.       И вот он здесь. С листком в руках. На пороге новой жизни.       Ветер — наглый, летний, пропитанный запахом раскаленного бетона и выхлопных газов — внезапно налетел с такой силой, что у Исаги выбило дух. Он инстинктивно прижал лист к груди, но было поздно. Бумага выскользнула из влажных от пота пальцев, вспорхнула белой птицей и, кувыркаясь, полетела прямо на проезжую часть.       — Нет! — вырвалось у Йоичи.       Он не думал. В голове была только одна мысль: «Это мои результаты. Мои труды. Мой шанс. Я столько работал ради этого». Он сделал шаг вперёд, не глядя на светофор, и выбежал на дорогу прямо перед потоком машин. Гул мотора, визг тормозов и чей-то испуганный крик с тротуара — всё смешалось в один оглушительный шум.       Он успел схватить злополучный лист, когда услышал визг шин совсем близко. Резкий, пронзительный звук, перекрывающий шум города. В следующее мгновение чья-то рука — сильная, как стальная пружина, обхватила его за талию и дернула назад с такой силой, что мир перевернулся.       Исаги больно приложился спиной о чью-то твердую грудь, а рядом, в сантиметре от его лица, пронесся белый капот автомобиля. Запах озона и жженой резины ударил в нос. Сердце Йоичи пропустило удар, затем забилось с бешеной скоростью где-то в горле. Он не мог дышать, не мог думать, только чувствовал, как его трясёт крупной дрожью.       — Ты… совсем рехнулся? — голос был низким, с хрипотцой, и звучал прямо над самым ухом. От него по спине пробежал холодок, несмотря на жару.       Йоичи, все еще трясясь, поднял голову. Солнце светило спасителю прямо в спину, создавая вокруг его головы золотой ореол. Но даже в этом слепящем свете Исаги смог разглядеть лицо.       Точеное, дерзкое, с пронзительными голубыми глазами, в которых сейчас плескалась смесь ярости и… беспокойства? Волосы, светлые, почти платиновые, были растрепаны ветром. На верхней губе блестела капелька пота. Это был альфа. Исаги чувствовал это каждой клеткой своего тела — давящую, властную ауру, от которой у него подкашивались ноги. Но вместе с этим от незнакомца исходил удивительный запах: терпкий, тёмный шоколад, приглушённый сладостью черники и свежей хвоей леса после дождя. Этот аромат странно успокаивал, даже когда всё внутри все кричало об опасности, — он окутывал, oбволакивал, обещая защиту.       — Я… я… — заикаясь, выдохнул Йоичи, показывая мятый лист. — Оценки… Спасибо.. Большое спасибо. Вы спасли мне жизнь.       Михаэль Кайзер перевел взгляд с побледневшего лица омеги на зажатую в его руке бумажку, и его ярость мгновенно угасла, сменившись насмешливым любопытством. Он фыркнул, но руки не убрал, все еще придерживая Исаги за талию, как будто боясь, что он упалет. Пальцы его горели даже сквозь тонкую ткань футболки. И тут он почувствовал этот запах — сладкий, свежий, чуть солоноватый аромат, исходящий от омеги. Море, лимонная цедра и ваниль.       Запах был настолько ярким, настолько живым, что у Кайзера перехватило дыхание. Он словно оказался на берегу океана в лимонном саду, и этот запах врезался в память мгновенно и намертво.       — Ради бумажки? — Кайзер хмыкнул, но его голос чуть смягчился. — Если ты хотел попасть под машину, мог бы найти способ и поэффектнее. Так умереть — глупо. И несолидно кстати. Математик, что ли?       — Аналитик, — машинально поправил Исаги, всё ещё дрожа. — Прикладная математика.       Кайзер усмехнулся, и в его глазах мелькнул искренний интерес. Он жадно втянул воздух, запоминая запах. Море, лимон, ваниль. Теперь он знал, чем пахнет этот омега. Это знание было интимным, почти запретным, но Кайзеру оно чертовски нравилось.       — Аналитик, значит, — протянул он. — Умные ребята. Ладно, держись.       Он наконец отпустил Йоичи, но сделал это медленно, словно проверяя, держится ли тот на ногах. Исаги тут же почувствовал пустоту и холод на том месте, где только что горела чужая ладонь. Его ноги дрожали, и он едва удержал равновесие, машинально прижимая лист к груди.       — Нет, я… просто растерялся, — Йоичи покраснел до корней волос. Он хотел еще раз поблагодарить, спросить имя, но светофор уже переключился на зеленый, и поток пешеходов отрезал его от незнакомца.       Люди спешили, толкались, и в этой суете он потерял спасителя из виду.       Он только и успел, что увидеть удаляющуюся широкую спину в белой футболке, мелькнувшую в толпе.       Лето, жара, и странное, щемящее чувство, что это не было случайностью. Что-то в этом альфе было… неправильно правильным.       Исаги ещё долго стоял на тротуаре, сжимая в руках спасённую бумажку, и смотрел туда, где скрылся незнакомец. Сердце колотилось, и в груди зарождалось странное, тёплое чувство, которое он не мог объяснить.

***

Август: университетский кампус

      Кайзер выходил из аудитории, идиотски улыбаясь. В руке у него был планшет с расписанием. Он уже почти месяц не мог выкинуть из головы тот случай на перекрёстке. Проклятый омега с испуганными оленьими глазами не давал ему покоя.       Кайзер прокручивал в памяти каждую деталь: как тот сжимал бумажку, как дрожали его ресницы, как пахло от него, как от летнего бриза, смешанного со свежей выпечкой. Этот запах преследовал его повсюду. Он чувствовал себя идиотом. С каких пор его вообще волнуют какие-то омеги?       — Ноэль, — окликнул он своего куратора с вечно взъерошенными волосами, который как раз выходил из соседнего кабинета. — У нас на подготовительных курсах был парень… такой, ну… — Кайзер запнулся, не в силах подобрать слов. — Омега. С темными, почти синими волосами. Глаза, как у испуганного оленя. Невысокий, бледный, с очень серьёзным выражением лица. Он сказал, что он аналитик. Прикладная математика. Ты же знаешь таких?       Ноэль Ноа, сухарь и педант, даже не поднял головы от бумаг, которые держал в руках.       — Михаэль, на факультете прикладной математики больше двухсот первокурсников. Конкретнее. Ты хоть представляешь, сколько абитуриентов прошло через мои руки за лето? Я не запоминаю лица каждого, кто заглянул на консультацию.       — Он чуть не попал под машину в июле. Я его спас, — Кайзер почувствовал, как его собственные уши начали гореть от раздражения. С какой стати он вообще об этом спрашивает? Но слова вылетали сами собой. — Он выбежал на дорогу ради листка с оценками. У него были растрёпанные волосы, он весь дрожал… ну, ты понимаешь.. Я хочу знать, кто он.       — В июле у нас были только вступительные консультации, — Ноа вздохнул и, приподняв очки, взглянул на своего любимого студента. — Михаэль, если тебе нужен объект для наблюдения, заведи себе хомячка. Иди. Трать свою энергию на учебу, а не на поиски призраков. У тебя через две недели коллоквиум по статистике, а ты о каком-то oмеге думаешь. И да, я не знаю всех аналитиков в лицо.       Кайзер стиснул зубы. Ноа был прав — коллоквиум висел над ним дамокловым мечом, но мысли упрямо возвращались к тому перекрёстку.       Он перехватил Алексиса Несса в библиотеке.       Несс, его верная тень и лучший друг, всегда знал всё обо всех, особенно о новеньких. Он сидел за дальним столом с огромной стопкой книг и что-то подчёркивал розовым маркером.       — Несс, — Кайзер бесцеремонно рухнул на стул напротив, отодвинув чужую тетрадь. — Слушай. В июле, на перекрёстке у «Старбакса», был парень. Такой, ну… маленький, бледный, с ошеломлённым взглядом. Омега. Тёмные волосы, блестят синим на солнце. Ты случайно не знаешь его? Может, он к нам поступал? На прикладную математику.       Несс, который в этот момент увлечённо конспектировал что-то, удивлённо поднял брови. Его лицо вытянулось, а в глазах мелькнула лёгкая насмешка.       — Ты описал половину людей в этом городе, — флегматично заметил он. — И с каких пор тебя интересуют омеги? Ты же альфа-завоеватель. У тебя их по три на неделе, ты их даже не запоминаешь. Позапрошлого, как его звали? Анрю? Шиу? Ты сам забыл через два дня.       — Это другое, — отрезал Кайзер, чувствуя, как внутри закипает непонятное бешенство. — Он… он был особенный. Его чуть не размазало по асфальту из-за дурацкой бумажки, так тупо. И он смотрел на меня так… Как будто я был рыцарем в сияющих доспехах. Это раздражает. И он сказал, что он аналитик. А еще от него пахнет… — Кайзер запнулся, не в силах произнести это вслух, но Несс и без того всё понял.       Алексис фыркнул, но в его глазах мелькнула лёгкая обеспокоенность. За те три года, что он знал Кайзера, тот никогда не проявлял такого живого интереса к кому-то, кроме самого себя.       Кайзер обычно менял партнёров, как перчатки, и никого не вспоминал на следующий день. А тут — уже месяц, и он всё ищет какого-то омегу.       — Проверю по старым спискам зачисления, — сдался Несс. — Но, Миша, будь осторожен. Твоя репутация… она не для серьёзных отношений. Ты ведь даже друзей толком не держишь. Только я и Ноа, и то мы тебя терпим, потому что ты гений. А этот парнишка — он тебе зачем?       Кайзер лишь отмахнулся.       К середине августа он перерыл все возможные базы, опросил всех знакомых первокурсников, даже заглянул в приёмную комиссию под каким-то идиотским предлогом. Итог был один: Йоичи Исаги не существовало. Словно ангел-хранитель, явившийся ему в пекле июльского дня, просто испарился в воздухе и растворился в городском мареве.       Кайзер злился. Он злился на себя за то, что не может выкинуть из головы образ испуганного омеги. За то, что ему мерещится запах — солёный, свежий, с нотками лимона и ванили — в толпе случайных прохожих. Он проклинал свою точную память, которая намертво врезала в сознание каждую черточку лица того парня.       К концу августа Кайзер пришёл к выводу, что это было наваждение. Жара. Солнечный удар. Городской стресс. Он вычеркнул эту встречу из головы и с головой ушёл в подготовку к новому учебному году. В конце концов, он сам теперь первокурсник на прикладной математике, и нужно было думать о парах, а не о призраках прошедшего лета.

***

Сентябрь: день заселения. Университетское общежитие «Корпус Б»

      Автобус трясся на разбитой дороге, и Исаги Йоичи в который раз пожалел, что не взял такси. Но деньги были ограничены, стипендия ещё не пришла, а родители и так оплатили половину общежития. Он прижал к груди черный рюкзак, на плече висела сумка с ноутбуком, в руках — чемодан, который катился с жутким скрежетом. Он смотрел в окно на проплывающие мимо золотые кроны деревьев. Университет «Блю Арнборн» встречал своих студентов по-королевски — высокие здания из красного кирпича, ухоженные газоны, фонтан на центральной площади, где студенты уже сидели с книгами. Красиво. Чуждо. Страшно. Но внутри теплилось волнение: может быть, он встретит Рина и он поможет ему?       — Корпус Б, третье крыло, — пробормотал он себе под нос, сверившись с бумажкой, которую мял в руках. — Комната двадцать три.       Вестибюль общежития напоминал холл дорогой гостиницы. Мраморный пол блестел так, что в нём отражались лампы. Мягкие кресла, журнальные столики с глянцевыми журналами, запах свежей выпечки из столовой на первом этаже — всё это создавало ощущение, что он попал в другой мир. Йоичи почувствовал себя маленьким и неуклюжим среди высокомерных студентов в дорогих вещах, которые смотрели на него свысока. Он поправил воротник своей простой белой рубашки, которая уже успела помяться в дороге, и зашагал к лифту, стараясь не наступать на чужие ноги.       Коридор четвёртого этажа оказался узким и длинным, как тоннель. Двери комнат были приоткрыты, оттуда доносились голоса, смех, грохот передвигаемой мебели. Исаги шёл медленно, вглядываясь в номера, выбитые на металлических табличках. «21… 22… 23». Он остановился, выдохнул и толкнул дверь.       Солнце заливало комнату через большое окно, и в этом золотом свете он увидел человека, стоявшего спиной к входу. Высокий. Широкие плечи обтягивала чёрная майка, под тканью угадывались рельефные мышцы спины. Светлые волосы, почти платиновые, были растрёпаны — казалось, их обладатель только что вскочил с кровати или провёл рукой по голове в раздражении.       Человек возился с разобранной кроватью, пытаясь натянуть простынь на матрас. У него это получалось плохо: края постоянно сползали, и он зло рычал что-то себе под нос. В какой-то момент он, видимо, окончательно потерял терпение, резко развернулся и…       Исаги встретился с ним взглядом.       Голубые глаза. Пронзительные. Холодные, как лёд, и в то же время горячие, как пламя, которое может сжечь дотла.       Осознание ударило в грудь с такой силой, что Йоичи перестал дышать. Он почувствовал, как в висках застучала кровь, а руки, державшие чемодан, предательски задрожали.       Это был он. Тот человек. С перекрёстка. Спаситель.       Кайзер (а Исаги тогда не спросил его имени, идиот, идиот!) тоже застыл.       Его лицо, секунду назад раздражённое и хмурое, стремительно менялось. Удивление. Недоверие. И что-то ещё, более острое, что сам Кайзер не мог бы описать словами. Что-то, от чего его сердце пропустило удар, а затем забилось так же бешено, как в тот день, когда он вытаскивал этого омегу из-под колёс. Он смотрел на Йоичи так, будто видел призрака.       — Это ты, — выдохнул он. Голос его прозвучал глухо, даже хрипло. Он сделал шаг вперёд, забыв про дурацкую простынь, которая тут же упала на пол. — Ты… реальный что ли?       Исаги заставил себя кивнуть. От мощной фигуры, приближающейся к нему, исходила аура уверенности и силы, от которой ноги становились ватными.       Исаги невольно попятился, прижимая рюкзак к груди, словно щит и упёрся спиной в дверной косяк. И тут он снова почувствовал этот запах — тёмный шоколад, черника и лес. Он ударил в нос с новой силой, что у Йоичи закружилась голова.       — Я… здравствуйте, — выдавил он, и его голос предательски дрогнул. — Меня зовут Исаги Йоичи. Мне сказали, что здесь… что мы будем соседями. Я очень благодарен вам за помощь в июле. Вы тогда спасли мне жизнь. Честно. Я даже не знаю, как вас отблагодарить…       Он тараторил, запинаясь, чувствуя, как краснеют уши и шея. Кайзер остановился в паре шагов, скрестив руки на груди. Теперь он рассматривал его с ленивым, почти насмешливым интересом, но в глубине его глаз всё ещё плескалась буря. Он не мог поверить, что этот омега, который мучил его почти всё лето, просто взял и появился в его комнате. Судьба, что ли?       — "Вы", — медленно повторил Кайзер, и в его голосе послышалась едкая усмешка. — Мы живём в одной комнате, а ты всё «вы» да «вы». Можешь звать меня Кайзер, а лучше Михаэль. Не люблю формальностей, — он сделал паузу и наклонил голову набок, разглядывая свою новую жертву. — Так это ты, значит, чуть не умер ради бумажки. Оценки, да? Аналитик, говоришь? Что ж ты об угрозы не думал.       Исаги покраснел ещё гуще и кивнул, сжимая в руках рюкзак так, что побелели костяшки.       — Вступительные результаты, — пробормотал он. — Я очень боялся их потерять. Это было всё, что у меня было… ну, для поступления. Я шёл к этому два года.       Кайзер фыркнул, но в этом звуке не было злобы. Скорее удивление от такой абсурдной, почти детской наивности. И в то же время — странное уважение. Ради цели рисковать жизнью. Это было… смело. По-своему. И он тоже теперь на прикладной математике. Мысль эта почему-то согрела его где-то внутри.       — Ради оценок рисковать жизнью. Забавно, — он развернулся и бросил через плечо: — Заходи уже. Твоя койка слева. Только не вздумай заваливать её вещами на неделю — у меня пунктик насчёт порядка. И не шуми по ночам, я сплю чутко. У нас завтра первая пара, кстати. Не опаздывай.       Исаги вздохнул с облегчением, переступил порог и начал осматриваться. Комната оказалась достаточно просторной и пустой, но уютной: две кровати, два письменных стола, встроенный шкаф и общая тумбочка. Справа уже лежали вещи Кайзера — стильная чёрная сумка, пара книг по статистике и блокнот в дорогой коже, на стене висел календарь с отметками занятий. Слева пока пустовало.       Он аккуратно поставил рюкзак на кровать и принялся распаковывать вещи, стараясь делать это бесшумно. Но Кайзер, казалось, наблюдал за каждым его движением.       Исаги чувствовал этот взгляд спиной — тяжёлый, изучающий. Он старался не оборачиваться, но внутри всё переворачивалось от мысли, что этот красивый, опасный альфа теперь будет жить с ним в одной комнате. И учиться на одном факультете. Господи, как же так вышло?       — Ты говорил, что ты аналитик, — вдруг сказал Кайзер, плюхнувшись на свою заправленную кое-как кровать. Он закинул руки за голову и уставился в потолок, делая вид, что ему всё равно. — Значит, мы одногруппники. Я тоже на прикладной математике. Первый курс. Забавное совпадение, не находишь?       Исаги замер. Сердце пропустило удар. Он будет учиться в одной группе с этим альфой? С тем, кто спас ему жизнь? С тем, от кого у него трясутся коленки и плавятся мысли?       — Очень… забавное, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не знал, что вы… что ты тоже на аналитику поступил.       — Ну, теперь знаешь, — усмехнулся Кайзер. — Добро пожаловать в «Блю Арнборн», сосед. Обещаю, будет весело.       Исаги не был уверен, что слово «весело» означает для Кайзера то же, что и для него. Но почему-то улыбнулся.

Да, весело однозначно будет.