Идеальный мир

Столик был тот же, разве что на окрашенном белой краской древесном полотне появилось больше царапин и выщербин, впрочем, как и на душах людей, занявших его. Гермиона грела руки о чашку с зелёным чаем, Блейз же сидел, откинувшись на спинку стула и спрятав ладони в карманы пальто. — Ещё чуть-чуть, и я начну думать, что у тебя что-то есть ко мне, — Гермиона улыбнулась уголками губ, бросив на него взгляд из-под полуопущенных ресниц. Блейз склонил голову набок, с наслаждением отмечая лёгкий румянец, тронувший её щёки. Пожалуй, она была права: что-то точно было, с каждым днём всё шире разрасталось в его грудной клетке, толкало на глупости вроде ночного патронуса с предложением встречи. Да, стоило только Нотту исчезнуть в изумрудном пламени камина, как Блейз тут же взмахнул палочкой и нашептал полупрозрачной лисице сообщение для Грейнджер. Сожаление об этом поступке успешно утонуло в чайного цвета глазах девушки напротив. — Конечно же есть… — он лукаво улыбнулся. — Тысяча вопросов о нашем сыне… И Блейзу пришлось постараться, чтобы сдержать торжествующую улыбку, потому что на лице Гермионы отразилось лёгкое разочарование. Она отвела взгляд в сторону, едва заметно качнула головой, словно пыталась вытряхнуть из головы какую-то лишнюю мысль. На несколько секунд окружающие звуки стали слишком громкими из-за воцарившего за столом их обоюдного молчания. Блейз с нескрываемым интересом рассматривал Гермиону, пока та упорно избегала его прямого взгляда. Наконец, она заговорила. — Ну, давай. Что ты хочешь узнать? Первое слово, первый шажок? Блейз снисходительно посмотрел на неё, очаровательную в своём разочаровании. Она что, действительно думала, что он вот так просто раскроет все карты? Знала бы только Гермиона, что он совсем недавно осознал и принял своё желание хотя бы попробовать быть с ней вместе. Каждый день теперь терялся в догадках и анализе её поведения: вот что значили те пьяные поцелуи и попытки его соблазнить? А касания губ, затерявшиеся среди пыльных книг его магазина? Она только играла и провоцировала или сама блуждала в том же царстве теней из недосказанности, обид и желаний, что и Блейз? И если да, то когда уже они придут навстречу друг другу? Суждено ли им прийти… — Первый зубик и первая улыбка… — задумчиво протянул Блейз, в упор глядя на неё. — Нет. Мне интересно… всё, — он пожал плечами, — всё, что было после нашей с тобой прошлой встречи здесь, за этим столиком, — он зачем-то пару раз ткнул указательным пальцем в белую столешницу и ощутил себя глупо. На лицо Гермионы будто бы упала тень. Девушка опустила голову, слегка поморщилась, покачала головой, и Блейз прекрасно понял, что именно она только что вспомнила. Его слова. Трусливый совет избавиться от ребёнка. Будь его воля, он вернулся бы в прошлое, отыскал себя и сломал бы себе самому челюсть, чтобы только не произносить эти ужасные слова. — Десять лет жизни за час не пересказать, — медленно произнесла Гермиона, не поднимая головы. Её ладонь лежала у чашки остывающего чая. Тонкие пальцы с аккуратным маникюром светлого цвета… Блейз поймал себя на мысли, что бессовестно пялится на безымянный палец её левой руки. Стало интересно, как бы сложились их жизни, если бы он проявил себя как описанный Тео Ноттом ответственный волшебник. Жили бы счастливо или терпели друг друга ради спокойствия Данте? Может, развелись бы спустя год скороспелого брака, и всю жизнь с содраганием вспоминали имена друг друга? Или ждали бы прямо сейчас очередного полукровного малыша? Взгляд Блейза скользнул от её руки к шее, скрытой шерстяным воротником, выше, к подбородку, по лицу… задержался на нетронутых помадой губах. — Эй, ты здесь? Блейз глубоко вздохнул и встретился с ней взглядом. Кивнул. — У тебя есть всё моё время. Расскажи мне, Гермиона… — его рука легла было поверх её, но от неожиданности Гермиона дёрнула ею, задевая чашку с чаем. Та опрокинулась. По столу растеклось светло-коричневое пятно. Блейз отпрянул, Гермиона же, молниеносно выхватив палочку, невербальным заклинанием испарила лужицу. — Эскуро у меня доведено до автоматизма, — она хихикнула, пряча палочку в рукав. — Первая помощь для каждой мамочки… — она постучала по столу кончиками пальцев. — Ладно. Я, правда, не знаю, с чего начать… — она нахмурилась. — Первое слово? Шаги? Бессонная ночь? Стихийная магия? — Начни с себя, — полушёпотом произнёс Блейз, чуть подавшись вперёд, — каково это было… — Быть беременной? — Гермиона приподняла бровь. — Ты говорил, что у тебя тысяча вопросов о нашем сыне, а не обо мне. Очень захотелось ей возразить, воскликнуть, что ему почему-то стало крайне важно узнать каждую деталь её беременности, родов и всех лет их с Данте жизни, но он выдавил лишь… — Это взаимосвязано, не так что ли? — В какой-то степени, — согласилась Гермиона, — как ни крути, но наши с Данте жизни действительно связаны. — она немного нервно заправила за уши волосы. — Это будет очень долгий разговор. За сегодня не уложимся. — Значит, мы не ограничимся одной встречей, — его рука всё-таки накрыла её пальцы. Блейз затаил дыхание и сделал медленный вдох, когда она не выдернула своей ладони. — Если ты не против, конечно. — Не против, но мне очень хочется понять, для чего тебе всё это, — она перевернула свою ладонь под его рукой вверх тыльной стороной, кончиками пальцев проскользила по его фалангам, прежде чем высвободить свою руку. От её жеста и слов стало неприятно и холодно. И без того ежедневно его сознание штормило и рвало на части. Шок от новости о существовании уже довольно взрослого сына сменился разочарованием в самом себе, приправленном всепоглощающим чувством вины; на смену им пришло раскаяние и неумолимое желание исправиться в глазах двух Грейнджеров, стать частью их жизни, а последней щепоткой в этом бурлящем котле эмоций и чувств стала влюблённость. Он больше не смотрел на Гермиону как на хорошенькую ведьму, нет. Блейз увидел в ней женщину, с которой захотел быть, и это всё только осложнило. Практически ничего не стоило добиться встреч с сыном, даже вопреки её желанию, но вот заставить её себя простить и полюбить... — Я пока не могу ответить на этот вопрос, — наконец, произнёс Блейз, снова пряча руки в карманы. — Но я очень хочу знать обо всём, что упустил... Обо всём, что ты прожила в одиночку. — Знаешь, Блейз, с того самого дня, когда я узнала о беременности, я больше не была одна... — девушка взглянула на наручные часы. — Это априори было невозможно, со мной всегда был Данте. Это давало сил... Даже в минуты самого сильного отчаяния, — она говорила медленно, её голос звучал немного надломленно. — Послушай, мне уже пора бежать, — Гермиона будто бы оборвала себя на полуслове, затараторила, начала суетливо копаться в сумочке, видимо, в поисках денег. — Расслабься, я сам оплачу. — Я должна успеть закончить сегодня перевод до возвращения Данте из школы... — продолжила она, не обратив на слова Блейза никакого внимания. На столешницу легло несколько монет. — Перевод? — Блейз приподнял бровь, осознавая, что понятия не имел, где и кем работает Гермиона. — Да, я перевожу один старый трактат с древних рун, — девушка улыбнулась ему, — неужели я за всё это время ни разу не упоминала, что работаю переводчиком? — Нет. — Ну, теперь ты знаешь. Так вот, — она глубоко вздохнула, — я предлагаю перенести этот разговор на другой день... — Гермиона задумчиво постучала кончиком пальца по подбородку. — В эти выходные мои родители вместе с Данте поедут в Озёрный край, и я буду свободна целых два дня. Если ты не занят, то... — Ты не поедешь с ними? Гермиона покачала головой. — Раз в месяц они проводят все выходные с Данте, чтобы я немного отдохнула от материнства, — её голос был полон нежности и благодарности, — да и чем ближе его поступление в Хогвартс, тем больше времени родители хотят провести с ним. Они ведь прекрасно знают, что потом будут видеть внука в лучшем случае пару раз в год, вот и стремятся заранее компенсировать эту разлуку. — Это здорово. — Так вот, если ты не занят, то мы могли бы встретиться... Я бы взяла с собой альбомы, у меня просто сотни фотографий Данте. Или... — она замялась. — Или ты мог бы прийти ко мне. Ну, чтобы я всё это с собой не тащила. Аргумент казался смешным и нелепым, учитывая её способность к заклятиям незримого расширения. Блейз поймал её немного смущённый взгляд. На секунду он представил, как они сидят на диване, перелистывая страницы альбома. Их бёдра соприкасаются, а его щёку то и дело щекочат её волосы, струящиеся по плечам. Гермиона взахлёб рассказывает о каком-нибудь забавном случае из детства Данте, а Блейз убирает за ухо локон её волос, скользит пальцами по подбородку, притягивает её к себе и целует. Осознанно и не торопясь, так, словно им некуда спешить и некого бояться. Альбом падает с её колен... — А если родители и наш сын вернуться невовремя? — спросил он невинно, но слишком далеко зайдя в своей собственной фантазии, где его пальцы впивались в её обнажённые бёдра, а язык очерчивал полосы растяжек, которых она так стыдилась. — Они вернутся в воскресенье вечером, если ты придёшь в субботу, никто не помешает. — Хорошо. Пусть будет суббота. Он был готов поклясться, что её щёки совсем немного покраснели.