Китайские боги

Нью-Йорк. Территория кампуса New York University (NYU). За несколько недель до пробуждения Хэ Сюаня Дом жил собственной жизнью. Музыка, казалось, доносилась из каждой части здания, приводя людей в состояние пьяного веселья. Диджей играл так, будто хотел удержать людей внутри здания и не выпускать наружу ни на секунду. Свет мигал, отражаясь в бутылках, в окнах, в солнцезащитных очках некоторых умников, считавших что этот аксессуар стильным и уместным даже в помещении. Танцевали везде: на лестнице, в узких проходах, на кухне, где кто-то уже залез прямо на столешницу. Сегодня за барной стойкой работала девушка по имени Тара, которую хозяин этой вечеринки с трудом переманил у конкурирующей компании студентов. И не зря. Тара не просто наливала правильно сделанные напитки — она устраивала шоу. Бутылки в её руках взлетали, описывали дуги, ловились в последний момент. Лёд со звоном запланировано рассыпался по стойке и поджигался, а стаканы выстраивались в линию, зазывая посостязаться в устойчивости желудка. Наблюдатели аплодировали, кричали от восторга, будто видели это впервые, а Тара лишь улыбалась — легко, щедро. В коротких промежутках между заказами девушка танцевала, легко ловя ритм плечами, бёдрами, корпусом. Её смуглая кожа блестела в неоне, а слегка растрепанные волосы были собраны в высокую причёску, открывая шею. Толпа её обожала. — Это безумие! — Ты видела, как она это делает?! — Кто она вообще такая?! Волшебство! В момент, когда вечеринка достигла очередного пика, появился новый гость. В молодом человеке на первый взгляд не было ничего примечательного. Одет по-простому: куртка, тёмная футболка, собранные волосы, но его узнали — не как звезду, а как своего. Кто-то кивнул, кто-то хлопнул по плечу. — Где Тара? — спросил парень, наклоняясь к уху одного из танцующих. — Ты ослеп, что ли? За баром. Гость не стал слушать дальнейшие пьяные восхищения знакомого. Да и спросил он больше для приличия — он всегда мог найти сестру по запаху, недоступному смертным. Он по-хозяйски прошёл через танцующую толпу, наклонился через стойку и быстро поцеловал Тару в щёку. Этот жест был слишком привычным, чтобы вызывать вопросы у окружающих. Шепнул несколько слов на понятном только им древнеиндийском наречье: — Где он? Улыбка Тары осталась на губах, но на одну короткую долю секунды — почти незаметно — она исчезла из глаз. Девушка кивнула в сторону боковой двери: — Там. Он вошёл и закрыл за собой дверь, и музыка стала слышаться будто издалека. О, здесь проходили совсем другие вечеринки. Коридор был длинным, с приглушённым, слегка интимным освещением и большим количеством дверей, за которыми были слышны стоны удовольствия. Чуткий нос парня уловил запах алкоголя и некоторых запрещённых веществ, но ему было никакого дела до того, чем балуются смертные. С каждым шагом он менялся: спина выпрямлялась, движения становились более плавными, лицо — собранным. От обычного студента не оставалось ни следа. Комнаты шли одна за другой. Где-то смеялись. Где-то ругались. Где-то слишком громко стонали. Он проходил мимо, и шум стихал — разум отбрасывал всё лишнее, сосредотачиваясь лишь на одной задаче. Дальняя дверь была закрыта не замком, а индийским заговором — слишком приметно, зато действенно, ведь этой технике их с сестрой научили в первую очередь. Арджун коснулся ручки и выпустил тонкую, почти невидимую нить энергии прана. Этого оказалось достаточно — дверь открылась и Арджун сразу прикрыл чувствительный нос рукой. В комнате было темно и душно. А ещё воняло так, будто там сношался целый дала воинов. На кровати лежал молодой мужчина. Он был обнажён и прикрытый уголком простыни лишь формально — как будто её накинули в последний момент. Кожа его была светлее, чем у большинства студентов, а слегка вьющиеся длинные волосы копной разметались по подушке. Спящий дышал спокойно, хотя был привязан к кровати. Арджун поморщился. Не от вида — от понимания. Картина сложилась мгновенно — вонь соития с примесью такого родного запаха, тепло, чужая ци в комнате, слегка виноватый взгляд сестры. Всего час назад здесь развлекалась Тара. И, судя по количеству духовной ци в пространстве, не один раз. В груди что-то сжалось, но не от ревности или ярости. Арджун знал это холодное, острое чувство слишком хорошо. Внутренне он разрывался между всепоглощающей потребностью защитить и вернуться в зал, чтобы устроить скандал. Сношаться с небожителями ради удовольствия в их ситуации — немыслимо. Это могло плохо отразиться на них обоих. Арджун посмотрел на спящего сверху вниз и усилием воли подавил эмоции. Достал из кармана заговорённый сдерживающий ошейник, похожий та тот, что носил под своей кожей и ненавидел всей душой, и нагнулся, чтобы было удобнее его надеть. — Приятно познакомиться, Владыка Циин, — подумал Арджун. Щелчок застежки ошейника стал приятной маленькой местью.

***

Аэропорт Пудун, Шанхай. За несколько дней до пробуждения Хэ Сюаня Стекло, металл, ровный холодный свет. Воздух вокруг отчего-то пах антисептиком и керосином. После некоторых частей Индии, всё всегда казалось слишком чистым, неестественным. Напряжение прямо витала в воздухе, хотя окружающие продолжали упорно делать вид, что их ничего не беспокоит. Молодой человек в тёмной куртке стоял в очереди на таможне. Выглядел он как обычный студент: рюкзак, спокойный взгляд, усталость после перелёта. Таких здесь за сутки проходило пару тысячи, если бы только в руке он не сжимал ручку довольно объёмного ящика, который непонятно как допустили в ручную кладь. — Цель визита? — спрашивает офицер, не поднимая глаз. — Передача экспоната. — Оружие? — Исторический артефакт. Офицер сверился с базой данных, сделал несколько запросов и проконсультировался с подошедшими коллегами. Всё это время пассажир скучающе рассматривал свои ногти и не выказывал никакого возмущения из-за задержки. — Прошу прощение за ожидание. Всё в порядке, разрешение подтверждено, — Арджун пожал плечами, собрал все документы и прошёл через рамку. Его взгляд скользнул по вездесущим камерам. Он будто чувствовал их кожей и заранее ненавидел. Уж слишком то ощущение было похоже на детские воспоминания о том, когда на тебя смотрят не как на человека, а как на объект. Офицер поставил штамп и проход сразу же открылся, но Арджун выдохнул только тогда, когда за спиной осталась последняя линия контроля. Телефон завибрировал, как только он подключил интернет. Ну сколько можно лететь? Я волнуюсь, — Арджун даже не сомневался, что Тара напутает с часовыми поясами и неправильно высчитает время его прилета. Но он устал — язвительность можно было приберечь и на потом. Нормально. Уже прошёл контроль, — ответ пришёл практически мгновенно, но в этом была вся Тара, которая вполне могла не выпускать телефон из одной из своих четырёх рук всё время полёта. Я чуть не сошла с ума, пока ты летел. Был ещё один. Но я справилась. Перемещаюсь. Здесь ловить больше нечего. Арджун закрыл глаза на секунду дольше, чем нужно. Как же ему не нравился этот «ещё один». Ему вообще не нравилось, что его сестра одна на другом конце Земного шара и, если что-то случится, он вообще не сможет ей ни в чём помочь. Вздохнув, Арджун отправил ещё одно сообщение «прибыл» контакту, который был подписан Даккини (прим. жрица). И также быстро получил ответ «жди». Это был короткий приказ, которому Арджун привычно подчинился. Не потому что был согласен с таким решением, а потому что так было необходимо для выживания. Так было всегда. И именно в этот момент воспоминания поднялись из глубин, в которые он давно запретил себе заглядывать — резко, без предупреждения.

***

Арджун с детства знал, что для ракшасов он урод. Не слабый. Не трус. Просто неправильный. За всю свою жизнь он ни разу не смог принять звериную или демоническую форму. Тело не отзывалось, будто отвергало собственную кровь. Там, где у других вырастали когти и изменялось строение костей, и прорезывались острые как лезвие клинков зубы у него была лишь слегка повысившаяся лохматость — как называла это Тара — и пропорциональные для человеческого черепа, но крохотные для ракшаса клыки. Даже цвет кожи оставался первоначальным. В выводке это значило одно: ты — мясо для проверок и доказательства чужой силы. Кроме Тары у Арджуна никого не было. Тара была младше брата на чуть меньше чем на час, но куда резче и яростнее. Демоническая форма отзывалась на её злость мгновенно. Она смеялась за двоих. Кусалась за двоих. И каждый раз, когда Арджуна пытались сломать, вставала на его сторону, даже если это значило, что сломают и её. В ночь побега из тренировочного лагеря ракшасов Арджун нёс её на плечах. Ноги сами несли его на северо-восток, туда откуда после неудачной вылазки вернулась их беременная мать, и куда уже давно боялись ходить ракшасы всех рангов. Арджун даже слышал от старших, будто тамошние боги и демоны объединились и вероломно захватили аватаров богов Айяппа, Сканда и непобедимой Кали. Это казалось невероятным, но объясняло, почему боги разом ослабли, а жизнь стала настолько тяжелой. Впрочем, Арджуна в то время не очень интересовали эти выводы — он не помнил времён до и просто искал место, где сможет спрятаться вместе с сестрой. Какое дело местным богам до двух беспризорников, если те не нарушают правила? — рассуждал он, по меркам ракшасов только входя в подростковый возраст. Когда до переливающейся, видимой только бессмертным границы Поднебесной оставалось совсем немного, а силы практически покинули Арджуна, Тара ненадолго пришла в себя. Весь путь её лихорадило после очередного наказания, но даже болезнь не могла заставить её отступить. — Не останавливайся, — прошептала она ему в ухо, и это придало сил. Граница была так близко. Арджун чувствовал её всем телом — странное, вязкое, давящее ощущение, будто ты стараешься пробиться через очень плотную воду. Каждый шаг становился маленькой пыткой и был через боль, через кровь во рту. Через хруст собственных костей. Тара начала тихо болезненно постанывать ему в ухо. В конечном итоге, Арджун убедился, что это какой-то щит, и решил провести эксперимент на себе: он срубил несколько крупных листьев, связал и аккуратно положил на них сестру, чтобы в случае чего можно было затащить её волоком. В ушах стучала мёртвая кровь, а обострившееся обоняние подсказывало, что погоня уже близко. Если сейчас что-то пойдёт не так, вряд ли Тара увидит новый рассвет. Арджун сделал шаг вперёд, затаив дыхание. Несмотря на боль, он чувствовал, как инородная сила окутывает его, проверяя и будто решая, как поступить. Шаг, ещё шаг. А потом разом всё отступило — стало легче дышать, и Арджун почувствовал, будто вся тяжесть мира упала с его плеч. Он прошёл. Он был свободен. Но ещё оставалась Тара. Арджун дёрнул за толстые стебли листьев, втаскивая её внутрь, но Тара тут же выгнулась и зашипела. Её разом удлинившиеся когти ударились о щит — и воздух будто взорвался. Тару отбросило назад, как куклу, и Арджун, забыв обо всём, побежал за ней. Он мог уйти, бросив её, мог спастись, но такая мысль даже не возникла в его голове. Тара всегда была для Арджуна всем, и он остался с ней до конца. Когда их нашли, их не убили. Их вернули. Наказание было ритуальным. Показным. Перед старейшинами стояла непростая задача. Во-первых, произошло немыслимое: юный ракшас предал всё, чему его учили, и предпочёл уйти. Этого уже было достаточно для смертного приговора, но была и вторая особенность. Несмотря на свою явную неполноценность, Арджун родился первым в помёте среди тринадцати братьев и сестёр, зачатых от одного небожителя. Он впитал основную силу, он был вожаком и уже сейчас мог отдавать несложные приказы довольно перспективному выводку. Если убить вожака — группа могла стать бесполезной, но вот если бросить ему вызов и свергнуть. Арджуна бросили в круг арены и заставили драться с не вставшими на его сторону братьями и сёстрами снова и снова. Нападали волнами, по очереди и все разом, чтобы окончательно измотать и без того избитого Арджуна, и не было ни в ком из них ни сочувствия, ни жалости — лишь алчное желание нанести решающий удар, выпить кровь вместе с остатками жизни и самому стать вожаком. Потому что таков был закон: урод и предатель должен был умереть. Арджун дрался отчаянно, но не ради себя, а ради Тары. Если был хоть один шанс, что в случае его победы над одиннадцатью противниками ей сохранят жизнь, Арджун был готов сделать всё возможное. Благо, что к своим соплеменникам он уже давно не чувствовал никаких теплых чувств. Единственное, что его беспокоило — в моменты секундной передышки он никак не мог прощупать связь с сестрой. Её забрали, увели в другой зал за непроницаемым барьером, и незнание, что именно с ней происходит, заставило бы Арджуна выть от страха, если бы не смертельная опасность вокруг. Он слышал только, как массивная дверь за ней закрылась. А потом была тишина, которая была хуже воплей и криков боли. Хуже его разрывающих болезненных ран и кровопотери, хуже отравленных шрамов, которыми, казалось, покрылось всё его тело. Арджун смог убить всех своих сводных братьев и сестёр, чем очень удивил старейшин. Те совершенно не ожидали, что потеряют целый выводок и удалились на совещание, решив пока не трогать отступника. Арджуна приковали к арене и оставили лежать среди трупов, крови и яда, будто надеясь, что он либо подохнет, либо сам лишит себя жизни. Всё-таки для вожака выводка, пусть даже ущербного, потеря каждого собрата била сильнее, чем что-либо. Но Арджун выстоял. Он выжил, хоть чуть не истек кровью. От безумия его удержала лишь мысль о Таре. Когда она пришла, Арджун даже не сразу её узнал. Настолько она была тихой и какой-то пустой. Тара села рядом и часами гладила брата по голове, напевая одну из полюбившихся ей песен смертных, а Арджун вдыхал родной запах, постепенно осознавая, что произошло. Чтобы сохранить сильную родословную небожителя, Тару насильно сделали матерью. Это знание не ударило, оно улеглось внутри, как камень, и потянуло в омут. В тот момент Арджун впервые за долгое время заплакал. Он хотел броситься в ноги сестре и молить о прощении, но тело не двигалось, а в давно пересохшем горле стоял вкус крови. С тех пор Арджун подчинился, не потому что смирился, а потому что понял: право на сопротивление у них отобрали навсегда. Им сохранили жизнь, но цена была слишком высока. Свобода, уважение — даже их собственные тела им больше не принадлежали.

***

«Хорошо, что тогда получилось вытравить ребенка». Арджун откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Люди вокруг смеялись, обсуждали перелёт и предстоящие планы. Он не хочет здесь быть. Не хочет выполнять чужой приказ и надолго разлучаться с сестрой. Не хочет снова становиться тем наивным мальчишкой, что шёл через щит с сестрой на плечах и надеялся на лучшее. Но Арджун будет подчиняться, потому что кроме Тары у него по-прежнему никого нет. И если следование приказу защитит её — он сделает всё возможное, чтобы его выполнить. Даже если снова придётся растоптать свою гордость и прогнуться под гнетом богов и ракшасов-кураторов. Уведомление на телефон пришло беззвучно. «Благодарим за подтверждение. Консультация забронирована на имя: Му Хань. Медицинский центр находится по адресу...» — дальше шла череда иероглифов, которые Арджун планировал просто вбить в адресную строку такси. Итак, ему предстояла не встреча на равных, а контакт под прикрытием плановой диагностики. Арджун смотрел на имя в сообщении дольше, чем следовало. Му Хань. Не псевдоним, не маска — имя, которое он сам себе выбрал и использовал для особых случаев. Он открыл браузер, вбил название клиники и сразу же признал, что выглядела она безупречно. Частная, элитная, с уклоном в редкие психосоматические расстройства, посттравматические состояния, «сложные случаи». Интерьеры — стерильные, но тёплые. Врачи — с именами, репутацией и статусом. Пока всё было слишком идеально. Он пролистал ниже и остановился на разделе «Юридическая информация и учредители». Конечно же там было имя одного довольно древнего по нынешним меркам небожителя. «Пэй Су, — Арджун медленно выдохнул. — Конечно. Ей обязательно надо было устроиться у всех на виду. Тщеславная сука. Решила так от меня избавиться, что ли?» Всё внутри стало на свои места с неприятной ясностью. Этот Владыка Су не занимался мелочами. Он всегда предпочитал инфраструктуру: храмы, институты, клиники — места, где боль смертных и демонов узаконена и оправдана заботой. Арджун знал этот почерк, и сравнение с одной давней знакомой его очень раздражало. Он закрыл страницу, но ощущение не исчезло. Наоборот — усилилось, как и давление заговорённого ошейника, что надели на него века назад, и который давно врос ему под кожу.

***

После наказания их не просто так оставили в живых — Арджуна и Тару начали ломать морально. Выводок погиб, а выжившие стали угрозой и напоминанием просчёта. Напоминанием о сбое, ошибке, которую нельзя было игнорировать. Арджуна подчинили окончательно, когда заметили его страх за сестру. Древний ошейник, вшитый под кожу на живую, был лишь дополнительной предосторожностью. Артефакт не ломал тело — он вмешивался в выбор, давил на намерение и перехватывал волю в тот момент, когда это могло навредить интересам их секты. Он не запрещал — он корректировал. И самое страшное, что Арджун быстро к нему привык. Время шло и духовный мир Индии стремительно пустел. Демонов почти перебили, а старые боги слабели. Неудачное вторжение ракшасов на территорию Поднебесной оставило след, от которого духовный мир до сих пор не мог оправиться. Аватары трёх богов были запечатаны, а силы их создателей были частично запечатаны, ракшасы и небожители более низкого ранга начали слабеть и прятаться. Отряды ракшасов рассылали по всему миру, как расходный материал. Острова Океании, Азия, непроходимая Тайга и многообразие ещё мало кому известных и оттого наполненных мистикой огромные территории за океаном — каждое место, где обитали разновидности духов и призраков или даже небожителей, становилось для ракшасов охотничьими угодьями. Когда посылали отряд, задачи всегда были одинаковыми: найти, обезвредить, впитать силы и принести самые интересные экземпляры в секту для разведения и подпитки сородичей. Многие отряды пали в боях с порождениями других религий, но Арджуну и Таре будто даровали благословение на удачу — они всегда возвращались. Америка стала их финальной точкой. Слишком шумная, слишком равнодушная. Здесь легко было стать студентом, работником, да просто никем. Здесь можно было осесть и построить свою жизнь заново. И у них получалось, пока в один из дней горло Арджуна не сдавила петля подкожного ошейника.

***

Арджун впервые увидел Му Цина, листая один из журналов в газетном киоске — Тара задерживалась, а ему просто нужно было чем-то себя занять. Это было какое-то интервью с дизайнером одежды из Китая, примерно в восьмидесятые годы прошлого века. Никому не известный этнический дизайнер впервые посетил Неделю моды и, хоть и не произвёл тогда фурор из-за несоответствия трендам, но обратил на себя внимание. Разумеется, Арджун не знал, кто перед ним. Но интервью, подача и слишком знакомые, можно сказать личные жесты привлекли внимание. Арджун начал собирать информацию, но не как фанат — как следователь или охотник, который множество раз выслеживал затерявшихся в мире смертных духов и богов. Статьи, упоминания, архивы, старые материалы, которые не должны были сохраниться, — всё это десятилетия подряд отправлялось в его шкатулку с документами и ценными вещами. Помимо неоспоримого внешнего сходства, от которого Арджуну было немного не по себе, было ещё сходство ментально-поведенческое. В том, как этот мужчина держится в состоянии напряжения, как не позволяет себе слабости и как ведёт диалог, Арджун видел пример и неосознанно его копировал. Их родство Арджун принял не сразу, а когда осознал, то почувствовал какой-то холод и некоторую пустоту. Ракшасы и небожители Поднебесной веками были смертельными врагами — само появление Арджуна и Тары тому подтверждение. И даже без этой вражды, Му Цин — падший, но выживший и не утративший значительной части сил бог Войны юго-востока Сюаньчжэнь — никогда не захочет иметь с ними ничего общего. Не после случившегося. И всё же, Арджун не переставал восхищаться его стойкостью и талантом — ракшас не слышал о том, чтобы хоть одному невольному отцу-небожителю удалось пережить зачатие собственных детей. Таре он не сказал, но через какое-то время она заметила сама. — Это опасно, — сказала она, уже без своей привычной улыбки. — Очень. Но Тара, как обычно, прикрыла его. Помогла убрать следы слежки и создала иллюзию того, что они действительно интересуются Му Цином в качестве новой жертвы. Трюк сработал, но всё же брат с сестрой иногда стали называться Арджуном Му Хань и Тарой Му Яо (прим. Арджун (инд) — герой, воин долга, Му Хань (кит) — холод, сдержанность, внутренняя дистанция; Тара (инд) — звезда, Му Яо (кит) — кусающее дерево).

***

Телефон погас. Где-то глубоко под кожей отозвалось знакомое давление, и Арджун поморщился. Он знал, что Пэй Су там скорее всего не будет, но ему бы очень не хотелось попасться Богу Войны в первый же день. Он позволил записи остаться в системе и приехал по адресу за десять минут до назначенного времени. Здание медицинской клиники выглядело так, как и должно было выглядеть место, принадлежащее небожителю, отвечавшему за войну и медицину: сдержанное, почти безличное, выстроенное в холодной современной эстетике, где стекло и камень скрывали куда больше, чем показывали. Здесь было ощущение больницы для зажиточных смертных — слишком чисто, слишком выверено, слишком спокойно. Воздух казался плотнее, будто пропитан остаточной силой. Арджун вошёл внутрь и почти сразу понял: он сможет смешаться с толпой. В холле находились и небожители, и демоны — кто в человеческих оболочках, кто в слегка небрежно собранных телах. Никто не смотрел друг другу в глаза слишком долго. Никто не задавал вопросов. Это было место молчаливого нейтралитета, где все делали вид, что они просто пациенты или сопровождающие. На пациента по имени Му Хань никто не обратил особого внимания. Демоны скользили по нему настороженными взглядами, принимая за небожителя — слишком ровная аура, слишком чистый след силы. Небожители, напротив, не видели в нём ничего подозрительного: служащих, бывших жрецов, отставных послушников здесь было достаточно. Многие из них давно ушли на покой, растворились в мире смертных и появлялись раз в несколько десятилетий или столетий лишь за тем, чтобы увидеть своё главное божество, убедиться, что оно всё ещё существует, и снова исчезнуть. Этот вывод Арджун сделал быстро и позволил себе выдохнуть. Он держался естественно: походка была спокойной, взгляд — слегка рассеянным, а тело расслабленным. Он говорил на современном китайском без акцента, но при необходимости легко переходил на более древние наречия — язык, который выучил намеренно, с холодным расчётом. На стойке регистрации его фамилия не вызвала никакой реакции. Му Хань. Никто не поднял головы. Никто не переспросил. Никто не связал её ни с чем. В мире были тысячи существ с фамилией Му. Это окончательно сняло напряжение с плеч. Назначенный кабинет находился в конце коридора. Когда Арджун вошёл, женщина за столом подняла на него взгляд, спокойно отложила документы и мягким, почти человеческим жестом указала на кресло. — Начнём работать, — сказала ведущий психотерапевт данного центра Цзи Цинцзяо. Её голос был ровным. Слишком ровным и пугающим. Арджун сразу понял, с кем имеет дело, и ему понадобилось всё самообладание, чтобы медленно сесть в кресло и не склониться в позе, в которой он обычно принимал наказания розгами или плетью. Арджуну не посчастливилось предстать перед одним из искусственно выведенных воплощений — аватаров или же двойников, созданных путём скрещивания с людьми. Разум таких существ передавался от тела к телу, от поколения к поколению, позволяя им втираться в доверие и небожителей, и демонов. С веками эти аватары теряли способности первоисточника и могли проходить любые границы. Позже, уже оправившись от встречи, Арджун переименовал контакт «Жрица» сначала на «Кали», а уже потом на «Цзи Цинцзяо». Это не вызвало бы никаких вопросов, ведь кто может обвинить приезжего в том, что он просто заботится о своем ментальном здоровье. В обязанности Арджуна входило наблюдать за Непревзойдённым демоном Черным демоном Черных вод, который ни на шутку встревожил потомка аватара Кали. За Владыкой Сяньлэ и членами Совета, за тем, как медленно, болезненно в этом обустроенном мирке накапливается напряжение из-за подступающего кризиса и противоречий. Несколько раз Арджун бывал в чайной, где, по слухам, видели Хэ Сюаня. Он слушал, запоминал, складывал информацию, надеясь использовать её и разобраться в здешнем устройстве. К слову, многие моменты ему нравились. Он быстро узнал, что Цзи Цинцзяо тесно связана с Почти Непревзойденным демоном Ци Жуном. И — вопреки собственной природе — поймал себя на странном чувстве жалости к этому демону. Оказаться под каблуком потомка кровавой богини, пьющей кровь демонов — такое он не пожелал даже насильникам сестры. К слову, Арджун первым узнал о пробуждении Хэ Сюаня и передал сведения. В тот момент он находился в облике медбрата — серого, неприметного, идеально подходящего для того, чтобы быть «никем». Позже от знакомой демоницы, с которой у него была короткая, почти механическая связь, он узнал, что некий смертный, но оттого не менее важный, Ши Цинсюань всё ещё не проснулся. Он передал и эту информацию без интереса, без эмоций. Это знание не входило в его личный фокус, но отчего-то казалось важным. Фестиваль Голодных Призраков стал следующей важной вехой. Музыка, танцы, огни, иллюзия радости — среди всего этого так легко было затаиться. Арджун специально подошёл к одному из служителей храма Владыки Тайхуа, завёл разговор, дал себя запомнить. После состязания на арене, которым Арджун был слегка разочарован, ведь хотел посмотреть, на что способен бывший Владыка Сюаньчжэнь, он отвёл в сторону нового знакомого. Тот был расслаблен, говорил о путешествии, о том, что это его последняя ночь здесь — ракшас снова удивился своей неестественной удаче в подобных делах. Лучшего кандидата и представить было трудно. Арджун делал вид, что внимательно слушает, а когда небожитель отвернулся, добавил в его напиток медленно действующую отраву. Рецепту его когда-то научила Тара. Та всегда хорошо разбиралась в подобных вещах. Арджун беседовал с ним до тех пор, пока небожитель не начал зевать, а потом, не обращая внимания на предупреждения, вышел за пределы Народного парка и отправился в одну из подворотен. Арджун равнодушно наблюдал издалека, как небожитель заходит в коридор между домов, теряет равновесие и падает. Его дух рассеялся прежде, чем тело коснулось земли — тихо, без вспышки и крика. Убедившись, что за ним никто не следит, Арджун забрал чужие документы и охранный амулет, наполненный духовной энергией Владыки Тайхуа. Принял чужой внешний облик, как его учили, и хладнокровно вернулся на праздник, чтобы снова танцевать и пить вместе со всеми. Ему даже удалось поговорить с Лан Цзяньцю. Зная о забывчивости и некоторой рассеянности этого небожителя, Арджун сказал, что когда-то служил в его храме, а потом уехал путешествовать и очень давно не был в стране. Лан Цзяньцю оказался неожиданно дружелюбным и даже наивным. Правда, во многом их резкое сближение произошло из-за ездовой тигрицы небожителя. Старая, но ещё способная напугать демонов, она ни на шаг не отходила от своего божества и ластилась к нему, как игривый котёнок. Несмотря на такую неестественную любовь к своему наезднику, которая точно бы возмутила Тару, Арджун сразу почувствовал к ней расположение. Его мать умела принимать облик тигрицы. Тара тоже. Запах был знакомым. Когда Арджун, замечтавшись, протянул руку, чтобы погладить её, тигрица ответила доверием — он пах не как демон, а как небожитель с примесью чего-то родного и почти равного — таких запахов она давно не чувствовала. Она будто снова почувствовала себя молодой мамой, взятого на воспитание тигренка. Такое поведение любимицы стало решающим маркером для Лан Цзяньцю. В глубине души ему казалось, что он никогда не встречал этого служителя, но, если Ракша так хорошо его приняла, он просто не может быть плохим человеком. В добавок, Лан Цзяньцю давно заметил, что помнил духов лучше, чем небожителей. Впрочем, никакие мирские вопросы Лан Цзяньцю решать не собирался, и когда Му Хань спросил его о работе охотника, посоветовал обратиться к Фэн Синю и даже лично их представил. Лучше сложиться просто не могло. Арджун даже пожалел, что убил того слабенького небожителя-служителя, но быстро отбросил эту мысль. Ему предстояло стать тенью. Он появлялся в чайной, слушал, исчезал, переходил в другие районы и наблюдал за другими бессмертными. Арджуна не запоминали: он был — и его сразу не было. Прямо как некий помощник Собирателя цветов, Инь Юй, который, как предполагал Арджун, и был тем «другим», о котором в своем сообщении когда-то упомянула Тара. Но не всегда всё шло гладко. Однажды ночью Арджун следил за передвижением Ши Цинсюаня— тот по какой-то причине решил погулять по портовой набережной, вместо того, чтобы ехать мириться со своим демоном-сожителем — и вдруг почувствовал чужое внимание. Кто-то двигался слишком похоже. Слишком правильно. Это был Повелитель Ветра, который не понятно почему оказался в это время в этой части города, но явно был настроен недружелюбно. Арджуну пришлось перебежать дорогу прямо перед движущимся автомобилем Ши Цинсюаня, чтобы уйти от погони. А ещё активизировать амулеты, полученные от мёртвого небожителя, и после устройства на работу в отряд охотников под началом Владыки Наньяна — неслыханное расточительство. Впрочем, этого хватило, чтобы Повелитель Воздуха перестал считать его диким демоном и пошёл по своим делам. В этот же день Арджун охотился на демона-воришку, который по глупости своей не смог укрыться в чайной Ши Цинсюаня. Арджуну было практически жаль рубить ему голову — на Родине некоторые ракшасы развеивались из-за невозможности вкусить демонической энергии, а тут такое расточительство. Пришлось сделать над собой усилие и втянуть в себя крупицы разлетающейся ци. Впрочем, если бы не короткий разговор с Ши Цинсюанем, эта охота Арджуну даже понравилась. Ему всегда доставляло странное удовольствие не убийство, а бег, преследование, момент до. Всё закончилось быстро. Он поглотил силу. Прах уже нельзя было восстановить. Буквально через час с ним связалась Цзи Цинцзяо и сообщила, что вскоре Владыка Сяньлэ и Непревзойдённый демон Хэ Сюань полетят в Америку — так ей сообщил Ци Жун. Арджуну нужно будет убрать их, по возможности не убивая, а проще всего это сделать на максимальном расстоянии от территорий, что подпитывали Владыку и Непревзойдённого. Необходимо было вернуться в Америку, а заодно привезти в главное логово чемодан с накопленной энергией, которую аватар Кали лично собрала из тысяч духов и демонов, попавших ей в руки. Арджуну даже думать не хотелось, как Цзи Цинцзяо до сих пор удаётся поддерживать образ лечащего врача-психиатра, пациенты которой — о чудо — десятками находят в себе силы вступить в новый Круг Перерождения. *** Аэропорт начал раздражать Хэ Сюаня с первой секунды. Слишком много людей. Слишком много запахов, голосов, лишних движений. Пространство казалось тесным, перегруженным, будто кто-то намеренно сжал мир до размеров коридоров и очередей. Хэ Сюань шёл рядом с Се Лянем, прекрасно ощущал сцепление с покрытием пола и всё равно чувствовал, как напряжение медленно поднимается вдоль позвоночника. У него никогда не было проблем с полётами — ещё бы, столько путешествовать с неугомонным Ши Цинсюанем — но именно сейчас бесстрашный Непревзойдённый демон Чёрных вод нервничал перед посадкой в бездушную гудящую машину. «Надо выбираться отсюда», — мелькнула мысль и сразу следом пришло раздражение на самого себя. Нужно было быть честным хотя бы с самим собой: весь этот мандраж был потому, что Хэ Сюань просто не хотел лететь. Осознание было неожиданным и неприятным. Хэ Сюань не боялся перелётов, не избегал дорог, не цеплялся за места. Но сейчас внутри было упрямое сопротивление, будто он инстинктивно понимал: впереди не просто дорога. И от этого почему-то возникло навязчивое чувство вины. Он вспомнил последний разговор с Ши Цинсюанем — резкий и довольно недоговорённый. Это раздражало сильнее, чем если бы они обоюдно поругались всерьёз. Хэ Сюань поймал себя на том, что прокручивает в голове интонации, паузы, чужие слова, и это его злило. Он не привык возвращаться мыслями туда, где всё уже должно было быть решено. Се Лянь суетился рядом. Он улыбался служащим, путался в документах, неловко перекладывал вещи, будто действительно не летал уже несколько десятилетий. В какой-то момент он тихо рассмеялся и признался, что давно не был в аэропортах и почти забыл, как это ждать, ведь Хуа Чэн всегда всё организовывал так, чтобы он ни о чём не беспокоился. — У нас, кажется, проблема, — вполголоса сообщил Се Лянь, когда они уселись перед стойкой регистратора. — Я почти не знаю английский. Хэ Сюань повернул голову, бросил на него быстрый взгляд. — Вы серьёзно? Се Лянь кивнул с обезоруживающей честностью. Он и тут же рассказал, что они с Хуа Чэном когда-то разделили языки, ведь их существует так много. Хуа Чэн взял на себя английский, испанский, португальский, немецкий, а Се Лянь учил французский, японский и русский. Оба изучали индийские наречия, ещё латынь, некоторые малые языки, но русский Се Ляню особенно нравился. Он тут же с воодушевлением поделился, что какое-то время зачитывался именно русской литературой. Хэ Сюань слушал через слово, но всё равно запомнил. Вообще большая часть их разговоров проходила будто сквозь толщу воды: Хэ Сюань, повинуясь своему чутью и недоверию к смертных, разослал несколько своих двойников по зданию аэропорта и теперь сканировал всех и каждого в этом огромном пространстве. Пока ничего необычного замечено не было. Но всё же, Хэ Сюань заметил, что, когда Се Лянь заговорил о Нью-Йорке, его голос стал живее. Он достал открытки — те самые, что присылал Сань Лан. Уверял, что, возможно, в них есть подсказка, код или логика, потому что адреса были слишком разрозненными. Словно тот прыгал по всей стране: то ли кого-то выслеживая, то ли от кого-то скрываясь. Хэ Сюань ответил не сразу. Втянул воздух — где-то совсем рядом пахло кошкой, но ни у одного из пассажиров не было животных в ручной клади. Невозможность разгадать эту загадку раздражала, пока вдруг в зал не вбежал счастливый Ши Цинсюань. — Я успел! — радостно заявил он и уселся рядом с Се Лянем. Помахал Хэ Сюаню и продемонстрировал переноску с Рыбкой внутри. — Ну и квест вы мне подкинули? Хоть представляете, как трудно получить справку от ветврача на вылет кошки в такие сжатые сроки? Но мы справились. Я же не мог свою красавицу одну здесь оставить. Она как мамочка — всегда рядом. Се Лянь расплылся в улыбке, не забыв при этом проследить реакцию Хэ Сюаня. И, кажется, он остался ею вполне доволен. — А вот и наш переводчик. Ши Цинсюань засмеялся, почесал Рыбку через решётку: — Ой, скажешь тоже. Я всего пару лет в Америке прожил, но да, кое-что знаю. У меня целый список мест в Нью-Йорке, куда можно заглянуть. Только ради поисков следов Хуа Чэна, разумеется. Кстати, помнишь я тебе фото из одного магазинчика с вещами прошлого столетия присылал? Ну, с твоей мини-статуей. Мне ещё хозяйка — милейшая женщина — доказывала, что ты уже давно стал Богом Антиквариата, а древние просто этого не поняли. Ты просто обязан увидеть это собственными глазами. Хэ Сюань слушал эту бессвязную болтовню и вдруг заметил, что больше не испытывает голода, который преследовал его со вчерашнего дня. Он исчез так резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Хэ Сюань зафиксировал в памяти этот факт, как и некоторое только появившееся ощущение спокойствия: как будто что-то или кто-то вернулось к нему и теперь позволяло спокойно лететь на другой континент. — У меня, кстати, эконом-класс, — как бы между прочим сообщил Ши Цинсюань. — Билетов на бизнес не было, да и не по карману они мне. — Он предупреждающе поднял руку, прежде чем Се Лянь успел предложить сменить билеты. — Ни в коем случае. Я взял с собой ноутбук и буду работать. Так что не уговаривайте пересесть в ваши мягкие кресла, где можно попивать шампанское. Се Лянь все-таки попытался повысить ранг билета, но ему действительно не смогли ничем помочь — рейс имел полную посадку. Ши Цинсюань ожидаемо не расстроился. Он выглядел удивительно довольным, живым, и не переставал рассказывать о том, как когда-то жил в Америке и обучался сценическому пению. Хэ Сюаня он в разговор не затягивал, но они обменялись несколькими вполне доброжелательными взглядами. В какой-то момент Хэ Сюань отпустил себя, позволив редкую роскошь — не анализировать. Ему просто нравилась эта сцена из его новой жизни, и даже предстоящий перелет и усилившийся запах кошки, не могли испортить ему настроение. В отдалении, вне зоны видимости бессмертной троицы, скользнул силуэт. Спокойный, незаметный, идеально вписанный в поток пассажиров — Му Хань собирался лететь тем же рейсом. Он получил приказ от Цзи Цинцзяо просто наблюдать, но прекрасно знал, что, когда он отдалится достаточно далеко от территории Поднебесной, её власть частично ослабнет и он вместе с грузом сможет отправиться на поиски сестры. А пока можно было немного подремать в салоне эконом-класса и ни о чём не думать.