Иллюзия свободы

В камине тихо потрескивали дрова, разливая по комнате мягкое золотистое сияние. Маленький пятилетний омежка сидел на ковре, поджав ножки и высунув от усердия кончик языка – занятие его было столь серьезным, что он едва ли замечал мир вокруг. Мальчик старательно возводил из разноцветных деревянных кубиков дворец, увенчанный высокой башней. Закончив последнюю деталь, он с гордостью откинулся назад, любуясь величественным сооружением.    Тем временем восьмилетний альфа, сидевший в кресле с огромной, почти вровень с ним по величине, книгой сказок, отложил том и бросил взгляд на ковер. Внутри него шевельнулось то ли раздражение, то ли зависть: как мог омега, да еще такой маленький и тихий, создать впечатляющее строение в то время, как он сам, будущий воин и наследник целого королевства, не обладал подобным терпением и усидчивостью?   - Какая нелепая башня, - с едкой усмешкой произнес Чон, приблизившись. Протянув руку, альфа одним небрежным движением опрокинул верхнюю часть сооружения. Кубики с гулким звоном рассыпались по ковру.   Омега замер, его глаза тут же округлились, а затем наполнились слезами. Он, едва ли веря случившемуся, жалобно всхлипнул.   - Зачем ты это сделал? – воскликнул Тэ дрожащим голосом. – Ты разрушил все, что я так долго строил!   Чонгук горделиво вздернул подбородок.   - Дворцы не возводятся руками омег. Их строят альфы.    - Но это был мой дворец! И я его построил! – в отчаянии выкрикнул омежка и, сжав кулачки, оттолкнул Гука.    Ссора грозила перерасти в шумную перепалку, даже, возможно, драку, но в этот момент двери распахнулись, и в комнату вошли родители. Лица их выражали строгость, хотя в глубине взгляда угадывалось легкое смятение: подобные сцены между детьми становились, увы, слишком привычными.       - Что за безобразие? – голос отца Чонгука, альфы Сонюля, звучал твердо и властно. – Ваша вражда не достойна ни положения, ни будущего, уготованного вам.     - Ссоры и обиды унижают вас, - мягко добавил отец Тэхена, альфа Хенджун. – Помните, вы не просто дети знатного рода, а члены королевских семей, чья обязанность – быть примером для других.   Он выдержал паузу, обменявшись взглядом с супругом.   - Вам судьбой предначертано соединиться узами брака. Чем скорее вы научитесь терпению и уважению, тем крепче будет союз наших Королевств, - мягко добавил папа Чонгука, изящный омега Сону.   Маленький омежка уткнулся лицом в ладошки, не сдерживая рыдания, а Гук, нахмурившись, отвернулся, явно не желая признавать своей вины. Слова родителей, тяжелые и вместе с тем неотвратимые, легли на сердца обоих, оставляя ощущение того, что их жизнь связана куда крепче, чем им хотелось бы.   За давностью лет и силой обстоятельств существовал некий негласный союз между двумя Королевствами. Каждая из царственных семей имела по наследнику: у одних – альфа, Чон Чонгук, у других – омега, Ким Тэхен. Их будущий союз казался столь благоразумным, что едва младенцы появились на свет, родители, преисполненные дальновидностью и чувством взаимной выгоды, объявили: судьбы детей будут связаны узами брака, дабы упрочить дружбу и согласие между державами. С того самого дня Тэ и Гук были обречены на тесное соседство во всех играх и забавах. Увы, воспитание и наставления в духе мира и согласия давали прямо противоположный плод: будущие супруги вместо дружбы и нежной привязанности находили друг в друге лишь неиссякаемый источник раздражения и поводов для ссор.   

***

  Воздух в библиотеке стоял густой, пропитанный пылью и терпким запахом старых книг. Тусклые солнечные лучи слегка пробивались через витражные окна. За массивным дубовым столом сидели двое: девятилетний омега и двенадцатилетний альфа. Чонгук приехал в Королевство Кимов на все лето. По традиции они всегда проводили это время года вместе. На то была воля родителей, чтобы дети больше общались.   Перед принцами лежали книги, бумага, чернильницы, а между ними тянулась неизменная тишина, натянутая, как струна. Сегодня у них был урок французского. Наставник дал детям задание по письму, и теперь только скрип перьев нарушал тишину.   Альфа уверенно выводил строки, чуть наклонив голову. Слова ложились четко и быстро. Он был хорош в письме и прекрасно это знал. Рядом омега медленно писал короткие фразы, стараясь на капнуть чернилами на бумагу и не смазать строчки. Ему нравилось учиться, но сегодня каждое написанное слово казалось обидным напоминанием: он младше, он слабее, он отстает.   Наставник заглянул через плечо Чонгука и удовлетворенно кивнул:   - Прекрасно, Ваше Высочество, можете перейти к следующему тексту.   Затем чуть мягче, посмотрев на выполненное задание омеги, добавил:   - А Вы, Ваше Высочество, еще немного потренируйтесь над простыми предложениями.   Сказав это, наставник отошел к дальнему стеллажу в поисках нужной ему книги.   Альфа едва заметно усмехнулся, а Тэхен почувствовал, как уши вспыхнули жаром. Ким отставил перо, чуть не расплескав чернила. В груди у него все кипело – раздражение, стыд, злость.    - Если бы мне дали твое задание, я бы тоже с ним справился! – выпалил мальчик, глядя на старшего.   - Сомневаюсь. Ты даже не знаешь, как переводится и половина слов из текста.   - Знаю! – выкрикнул омежка, хотя, конечно же, он не знал. Но признавать это был не намерен.   Альфа откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.   - Да? Тогда скажи, о чем он.   Наступила тишина. Только часы на стене неторопливо отсчитывали секунды, и где-то вдалеке потрескивала свеча.   - Не хочу говорить, - наконец выдал Тэ, стараясь, чтобы голос не дрогнул.   - Потому что не знаешь, - заключил Чон, победно хмыкнув.    Омега почувствовал, как к глазам подступают слезы, но не обиды, а ярости. Он порывисто встал, так что стул под ним жалобно скрипнул. Сжав кулаки, он стукнул по стулу так, что несчастная чернильница подпрыгнула, чуть не упав на пол. В тот момент Тэхен действительно ненавидел Чонгука. Ненавидел его взгляд – самоуверенный, снисходительный. Ненавидел себя за то, что хотел доказать что-то, но не мог.   Не выдержав нахлынувших эмоций, Тэ метнулся к двери, громко стуча по ней, чтобы слуги открыли, а затем, не обращая внимания на окликающего его наставника, убежал со всех ног. Чон на это лишь засмеялся, довольный собой. В очередной раз он убедился в своем превосходстве.  

***

  Легкий стук в дверь нарушил покой комнаты, наполненной запахом краски. Тэхен, увлеченный рисованием, поднял взгляд. Он едва успел отложить кисть, как дверь приоткрылась, и на пороге возник его папа-омега, Минсон. Взволнованный и суетливый, как всегда, когда дело касалось правящей семьи соседнего королевства.   - Тэхен, ты все еще не готов? – с укором произнес Ким старший и окинул сына разочарованным взглядом. – Семейство Чонов уже прибыло. Я поручил твоему слуге уведомить тебя об их приезде. Он, полагаю, не справился с поручением?   - Он справился, - устало ответил Тэ.  - Просто я не горю желанием видеть Чонгука… Опять вы с отцом начнете говорить о браке… Меня уже порядком тошнит от этого.   Минсон тяжело вздохнул, но взгляд его оставался твердым.   - Да. Тебе исполнилось восемнадцать лет, пора перестать вести себя, как ребенок. Мы запланировали свадьбу этой осенью. Я очень надеюсь, что ты не станешь делать вид, будто слышишь об этом впервые.    - Конечно, я знаю, - омега отвернулся, устремив взгляд на холст, на котором была почти закончена картина с изображением рассвета. - Просто надеялся, что вы оставили эту затею. Ведь мы не виделись несколько лет. Хотя раньше вы заставляли нас общаться каждое лето.   - Ах, юность… Вы, дети, всегда полагаете, что знаете, что лучше для вас. Разве я не упоминал, что эти несколько лет Чонгук проходил обучение в военной академии? Потому наши семьи и не имели возможности встречаться. Но теперь он вернулся, и, я надеюсь, ты проявишь к нему должное уважение.    Тэхен сжал губы, но промолчал. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение – то самое, что всякий раз вызывал лишь звук имени Чонгука. Ким младший медленно перевел взгляд на холст. Рисунок вдруг показался ему нелепым – такой же детской прихотью, как и надежда, что судьбу можно изменить лишь собственным нежеланием.   Отец, видя реакцию сына, нахмурился.   - Прошу, оторвись наконец от своего рисования и позволь слугам подготовить тебя к встрече с твоим женихом. Мы будем в гостиной зале, и я настоятельно советую не заставлять гостей ждать.   С этими словами мужчина направился к двери, и вскоре его шаги затихли в коридоре. После него в воздухе остался запах спелой черники – его природный аромат. В детстве этот запах дарил Тэхену покой и умиротворение. Он любил залезать к папе на колени, уткнуться носом в его расшитый камзол и вдыхать эти сладковатые ягодные нотки, чувствуя себя под надежной защитой.    Тэ невольно усмехнулся. Отныне покоя ему точно не видать.  

***

  Чонгук вальяжно расположился в уютном кресле у камина, устало откинувшись на спинку. В зале царил мягкий полумрак, лишь мерцание свечей отражалось в хрустале бокалов. Разговор между двумя королевскими четами тек размеренно и предсказуемо, и младший альфа слушал его лишь краем уха, время от времени бросая в беседу короткие, вежливые реплики, не более чем из приличия.   Принц уже прекрасно знал, какой вечер его ждет – скучный, натянутый, утомительный. За ним последует не менее тягостное лето, наполненное подготовкой к свадьбе и бесконечными прогулками и разговорами с будущим мужем. А после его ждала семейная жизнь, разделенная с тем самым омегой, которого он едва терпел. Эти мысли вызывали в нем почти физическое раздражение. Чонгук невольно поежился, словно от холода.   Нет уж. Никакой глупый несносный омега не испортит ему жизнь! Если родители желают брака – пусть будет по их воле. Он примет их решение, но его покорность будет лишь маской. Иллюзией благопристойного союза, под которой кроется его собственная свобода.    Чон неторопливо пригубил вино, прислушиваясь к разговору старших. Омеги с жаром обсуждали оттенок скатертей для свадебных столов и наряды молодоженов, а альфы же - лошадиные скачки и рыцарские турниры, что должны были украсить празднества. Чонгук вздохнул. Все в этом вечере казалось ему бесконечно фальшивым.   Беседу родителей прервали легкие, уверенные шаги на лестнице, и вскоре все увидели и самого Тэхена. Чонгук, лениво оторвав взгляд от бокала, не ожидая ничего примечательного, но в следующее мгновение его дыхание невольно сбилось – столь разительно переменился тот, кого он увидел.   Перед ним стоял молодой, удивительно привлекательный омега, чей облик не позволял остаться равнодушным. Альфа соврал бы, утверждая, что этот юноша не был в его вкусе. Пухлые губы капризно поджаты, белоснежная кожа с едва заметным румянцем. Большие ясные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, смотрели спокойно, почти с вызовом. Фигура стройная, тонкая, изящная, словно хрупкий стебель цветка, в котором заключена внутренняя сила и скрытое упорство. А запах… О, этот запах! Сладкая, спелая, тягучая вишня. Чонгук невольно вдохнул воздух поглубже. Этот аромат завораживал, опьянял, как сладкое вино.   Это был не тот омега, которого он помнил.   Не тот неуклюжий нескладный омежка, у которого вечно глаза были на мокром месте. Не тот тихий мальчик с запахом, напоминавшим кислые незрелые ягоды, от которого хотелось поморщиться и отмахнуться с шутливым презрением. Чонгук нередко поддразнивал его тогда, картинно зажимая нос и бросая в его сторону снисходительные усмешки.    Альфа почувствовал, как в груди стягивается тепло – не резкое, а растущее, почти неловкое. Перед ним стоял омега, которого он когда-то считал невзрачным, безвкусным, а теперь не мог отвести взгляда – и не только из-за внешности, но из-за того нового, невидимого достоинства, что поселилось в его походке, осанке, взгляде. Тот, кого он некогда дразнил, теперь пах сводящей с ума вишней, и, что хуже всего, - вызывал желание узнать, каким он стал и на вкус.   Принц спустился с лестницы, чувствуя легкое дрожание в груди, которое он пытался скрыть под маской невозмутимости. Его взгляд мгновенно встретился со взглядом Чонгука, и в этот миг омега почувствовал, как внутри что-то екнуло. Не испуг, не раздражение, но странное, едва заметное возбуждение, которое он не мог себе позволить признать. К этому он был абсолютно не готов.   Тэ ожидал увидеть дерзкого мальчишку. Самоуверенного, резкого, раздражающего до дрожи. Но человек, сидевший теперь в кресле у камина, был почти ему не знаком.   Чонгук возмужал. Плечи стали шире, осанка тверже. В лице исчезла мальчишеская угловатость. Черты лица обрели суровую четкость взрослого альфы. Взгляд сделался глубже и тяжелее, в нем чувствовалась сила. Но сильнее всего его поразил запах.   Кедр. Хвойно-древесный, бархатистый шлейф. Уверенный, наполняющий воздух незаметно и неотвратимо. Ким вдохнул его невольно, но внутри сразу же разлилось странное приятное ощущение. Этот запах словно пробирался под кожу.   За несколько лет разлуки Чонгук раскрылся по-новому. В нем появилась зрелая сила, от которой невозможно было отвести взгляд. Он больше не казался тем раздражающим мальчишкой из детства. Теперь перед Тэхеном стоял настоящий альфа. И это открытие застало его врасплох.   На мгновение омега почувствовал болезненное притяжение, поднимающееся из самой глубины его природы. Оно было чуждым, нежеланным, словно предательство собственных убеждений.   Тэхен старался держаться спокойно, отвечал на вопросы родителей и семейства Чонов ровным голосом и почти не смотрел в сторону Чонгука, но постоянно ощущал на себе его взгляд. Настойчивый, тяжелый, нескрываемый, почти бесстыдный. Казалось, альфа смотрел на него безо всякого стеснения. Вскоре юноша осознал, что ему это вовсе не показалось.   Чон лениво поддерживал беседу, иногда отвечая родителям, иногда обращаясь к Тэ, и всякий раз взгляд альфы задерживался на нем чуть дольше, чем позволяли приличия.   - Военная академия пошла тебе на пользу, Чонгук, - похвалил его Ким старший, одобрительно кивая. – Мы слышали о твоих успехах.   Чонгук почтительно склонил голову.   - Вы слишком добры, Ваше Величество. Я лишь исполнял свой долг, - он произнес это спокойно, но взор его в этот момент был устремлен на Тэ.   - Академия, должно быть, требует немалой выдержки, - заметил Тэхен ровным голосом, лишь бы заполнить тишину и выдержать внимание этих карих омутов. – Не каждому под силу столь суровое обучение.   - Привыкаешь ко всему, - будничным тоном ответил Чон. – Особенно, когда есть достойная цель.   Уголок его губ едва заметно дрогнул. И именно в этот момент омега почувствовал влечение альфы. Запах кедра, прежде спокойный и благородный, вдруг стал насыщеннее, гуще, с терпкой сладостью нагретого дерева. Это произошло не случайно, Тэхен понял это сразу.   Чонгук выпустил феромоны намеренно, осторожно проверяя пределы дозволенного. Не настолько сильно, чтобы это заметили их родители, сидящие по другую сторону комнаты, но достаточно, чтобы омега рядом не смог остаться равнодушным.   Альфа даже не повернул головы, только лениво провел пальцем по краю бокала, позволяя феромонам разойтись в воздухе между ними. Теплая волна прошла по телу Тэхена, заставив дыхание сделаться глубже и медленнее. На мгновение мир будто отступил, а звуки вокруг стали далекими и приглушенными.    Ему вдруг захотелось оказаться ближе к Чону. Чтобы просто вдохнуть еще раз, там, где феромоны наиболее концентрированы. Прямо у запаховой железы у ключицы.    Омега внутри него проснулся внезапно и живо, откликаясь на альфу с готовностью. В этом состоянии становилось трудно сохранять привычную ясность мыслей. От этого запаха кружилась голова.    Тэ стиснул пальцы, силой воли заставляя себя не поддаться этому внезапному притяжению. Юноша выпрямился, словно гордая осанка могла защитить его от властного альфы, уверенного в себе. Он ненавидел это чувство, и еще сильнее ненавидел себя за то, что не мог его в себе подавить.   Но хуже всего было то, что Чонгук заметил его состояние и реакцию на него. Он поднял взгляд и едва заметно усмехнулся, словно убедился в том, о чем знал заранее. Это было унизительно.   Чертов Чон Чонгук!  

***

  Когда вечер наконец завершился, и двери покоев закрылись за спиной омеги, он впервые за долгое время позволил себе вздохнуть свободно.   Тишина комнаты мягко окутала его. После бесконечных взглядов, вежливых улыбок и разговоров эта уединенность казалась почти спасением. Слуги уже зажгли свечи, которые мягко освещали его спальню. Только здесь Тэхен мог себя чувствовать в безопасности.    Дверь на балкон была приоткрыта. Оттуда тянуло ночной прохладой и ароматом маттиолы – ночной фиалки, которую принц настойчиво просил высадить под самыми окнами. Днем ее присутствие почти не ощущалось, но с наступлением сумерек цветы раскрывались и наполняли воздух тонким медово-цветочным ароматом. Это всегда действовало на него умиротворяюще, возвращая ясность мыслей. Но не сегодня.   Ким медленно снял перчатки и положил их на столик. Он двигался нарочито спокойно, будто размеренность жестов могла усмирить его волнение, что не желало покидать грудь. Стоило ему опуститься в кресло, как эмоции о только что прошедшем вечере нахлынули с прежней силой.    Чонгук. Его низкий, томный голос. Его пристальный, изучающий взгляд. Его одурманивающий запах.   Терпкий кедр, словно прогретая солнцем древесина. Он будто все еще витал в воздухе, переплетаясь с ароматом цветов, вытесняя их мягкость и умиротворение. Ощущение, будто альфа стоял где-то рядом, было таким отчетливым, что омега невольно окинул взглядом пустые покои. Ну не глупость ли…   Тэ медленность поднес свой камзол к лицу и замер. Ткань действительно еще хранила слабый след чужого аромата. По всей видимости, продолжительное тесное нахождение около альфы, который так бесстыдно распускал свои феромоны, дало о себе знать.   Ким осторожно вдохнул аромат, будто боялся самого себя.    Тепло вновь поднялось внутри. От него стало тревожно и странно хорошо одновременно.   - Нелепость… - тихо произнес Тэ вслух.   Он резко опустил камзол, словно уличил себя в постыдной слабости.   - Это всего лишь нахальный альфа, - сказал принц сам себе, отводя взгляд. – Совершенно не стоит о нем думать…   Но прозвучало это неубедительно. Ибо правда была иной.   За годы разлуки Чонгук изменился сильнее, чем омега мог себе представить. Он стал мужчиной. Не тем противным мальчишкой, которого он помнил с раздражением и обидой, а взрослым альфой – сильным, уверенным и… опасным.   И хуже всего было то, что, похоже, омега внутри него был готов подчиняться его власти мгновенно, по первому зову.   Тэхен беспокойно поднялся и подошел к окну. Ночной воздух коснулся его лица прохладой, но даже она не могла остудить разлившееся внутри тепло.   - Это все не имеет значения, - упрямо прошептал он, глядя в темноту сада. – Я не позволю природе решать за меня.   Юноша слишком хорошо помнил сплетни и перешептывания прислуги о Чонгуке. О его легкомысленном отношении к омегам, мимолетных увлечениях, о той беспечной свободе, которой пользуются молодые альфы, не думая о последствиях.   Тэ нахмурился.   - Если он думает, что сможет играть со мной так же, как и с другими, то он ошибается!   Слова звучали твердо, но все же тело предавало его.   Стоило только вспомнить тяжелый взгляд альфы вкупе с его густыми кедровыми феромонами, как внутри вновь поднималось тихо настойчивое желание приблизиться хоть на шаг. И именно это раздражало сильнее всего.   Тэхен медленно закрыл глаза.    Это лето будет мучительно долгим.     

***

  Утро встретило Тэхена ясным светом и пением птиц за окном. Но несмотря на отличную погоду, омега проснулся с тяжелой головой. Беспокойный сон и тяжелые раздумья, которые так и не дали покоя ночью, напоминали о себе.   Но вопреки всему к завтраку принц спустился в безупречном виде. Камзол сидел идеально, выражение лица спокойное, даже отстраненное. Если бы кто-то вздумал искать следы внутреннего смятения, ему бы пришлось признать поражение.   В столовой зале уже собрались родители и Чонгук.    - Доброе утро, Ваше Высочество, - произнес тот ровным, благородным тоном. – Надеюсь, Вы хорошо отдохнули?   Тэхен стойко выдержал его изучающий взгляд.   - Благодарю, ночь была весьма безмятежной, - ответил он с легким кивком.   Альфа едва заметно улыбнулся, будто оценил эту формулировку.   Всю трапезу Чон будто испытывал Тэ. Он не смотрел на омегу постоянно, это было бы слишком откровенно. Но каждые несколько секунд его взгляд возвращался. Иногда он задерживался на губах. Иногда на тонких пальцах, когда тот брал в руки чашку. Иногда на шее, где под кожей едва заметно бьется пульс. Омега ощущал это.   Каждый раз, когда их взгляды сталкивались, Чонгук не отводил глаз первым. Напротив – слегка приподнимал бровь, будто говорил: «Я ничего не делаю. Вам показалось».   Затем Чон склонился к столу чуть ближе, будто заинтересовался разговором родителей. В ту же секунду он позволил аромату кедра усилиться настолько, чтобы Тэ, сидящий рядом, едва заметно задержал дыхание.   Глаза альфы потемнели. Он все видел. Он чувствовал реакцию омеги. В его взгляде читалось наслаждение процессом.   - Думаю, вам стоит прогуляться по саду наедине, - произнес папа Тэхена, вырывая того из ступора. – Вы все же скоро станете супругами. Вам необходимо узнать друг друга получше.   Чонгук поднялся с явной готовностью и протянул руку принцу.   - С удовольствием, - заявил он.   Тэ вложил свою ладонь в его. Гордость не позволяла отступить. Но пальцы все же дрогнули, когда их кожа соприкоснулась. Альфа, почувствовав это, даже не пытался скрыть довольную улыбку.