your old pointe shoes

Наша жизнь зависит от того, насколько мы хорошо боремся. Ким Сону верит, что нельзя жить без попыток, даже, если многие из них становятся пыткой; даже, если люди против любых решений, которые вопреки их "на твоём месте я бы...". Каждый остаётся на своих и от "бы" никак не избавиться. Чтобы ни хотели сделать, как бы не представляли, уже на месте, выбор может измениться. Предположить — не значит пережить. Многие считают, что человек с такими условиями жизни, как Сону является счастливчиком. Неограниченность в материальном достатке, полное предоставление самому себе при условии получения пристижной профессии, и только. Но именно это условие Ким не хочет выполнять.

14 лет назад

В воздухе повисло что-то особенное. Каждая пылинка, пролетающая по коридору и кружащая в резких движениях, когда мимо неё пробегает очередная домработница, спешащая успеть к приходу гостей, кажется волшебной и живой. Даже в суматохе такие же, как она, танцуют под праздничную мелодию граммофона, льющуюся из дальней комнаты. Сталкиваясь с тетушками, протискиваясь через толпящихся взрослых и ловя ушами разномастные обращения к себе, ребёнок в жёлтой плюшевой пижаме пробегает весь коридор, чтобы, наконец, добраться до нужного помещения — самого тёплого и комфортного во всем комплексе домов семьи Ким. — Ба! — раздаётся звонкий голос, едва порог оказывается настигнут босыми детскими стопами. Сильно контрастируя с остальными, эта комната полна сладкого запаха французской ванили, исходящего от множества свечей, безопасности и спокойствия, которого порой так не хватает. Здесь будто всё во сто крат светлее, чем где-либо ещё. Каждая раритетная вещь полна мечт и надежд на будущее, потому что их владелица дает им право на это. Гирлянда десятки раз сменившая перегорелые лампочки продолжает служить, освещая всё в красные, синие, зелёные и жёлтые огоньки. Бабушка уверена, что именно та из года в год и задаёт нужную атмосферу для Рождества. Посветлела охра в глазах, но они всё такие же молодые, словно им тоже позволили прожить ещё одну жизнь или вовсе бессмертную. Нежно улыбаясь, они оборачиваются в сторону открытого входа. Мягкие черты лица хоть и состарены временем, не кажутся испорченными. Словно каждый год для неё — лучший. И ничего не бывает утрачено зря. — Началось?! Закончилось?! По внешнему виду ясно, что малыш "как только, так сразу" вырвался из плена обволакивающей постели и сумел избежать родителей, да и тех взрослых, которые каждое утро, даже выходных, приходят с намерением привить ребёнку желание связать свою жизнь с "важной" профессией — любой из тех, что включают в себя какие-то цифры, расчёты и стратегии. Они стараются с уверенностью на лице внушить, что это весело, когда, глядя на них, об этом не скажешь. Их, запрограммированных на "правильные" изречения, уставшие глаза говорят об обратном. Но и малыш слышит лишь рекламу, конец которой ждёшь с нетерпением, как сейчас начало чего-то обещано чудесного. — Не закончилось конечно, — тёплая рука лёгкими движениями зачесывает разлохмаченные сладким сном тёмные волосы назад, — без тебя не могло начаться, — мягкий поцелуй в всё ту же неряшливую макушку, — Я же пообещала тебе показать. Счастливая улыбка оголила молочные зубы и украсила детское личико, будто, обстоятельства могли бы сложиться иначе. Мягкие щеки округлились, являя на себе причудливые ямочки, а глаза засияли любопытством. — Обещала, — довольно подтверждает маленький Ким, усаживаясь на подлокотник векового кресла (бабушка говорила, что оно досталось ей от ее матери, поэтому Сону предполагает, что ему очень много лет. Может на нем сидели динозавры или единороги? Хотя сохранилось оно таким, словно только куплено), — Ты правда летала? Вся освещенность гаснет, будто притихает, а единственным громким свечением остается проецирование видео на полотно цвета айвори. На экране появляется вид сверху на зрительный зал и сменяющиеся надписи разных размеров, больше всего из которых выделяется «Щелкунчик». — Да, словно птица. Классическая оркестровая музыка выступает лишь многообещающим началом, после чего следует сцена — жизнь, в которой сказочное смешивается с реальным, где люди — актеры, танцоры и… — Тебе нравятся? Пернатые без перьев, Сону, — прерывает зависание внука женщина, вернув внимание, но лишь его слуха к себе, — путники, которые отказались от внешнего комфорта и гарантии в успехе, но сохранили внутреннюю силу и свободу. Каждый из них не знал, как сложится их будущее, но они шли на это, не смотря на все риски. А кто-то шел с уверенностью, что даже, если время будет упущено, то точно не зря. На экране появляется юная девочка в небесно-голубом платье. Она порхает на сцене без крыльев так легко и плавно, словно именно для этого и родилась. — Класивая, — говорит мальчик, всматриваясь в каждое движение Мари. — Спасибо, — отвечает бабушка, тем самым возвращая внимание пары необыкновенно больших глаз на себя, — М? — улыбка не может ни осветить ее лицо. — Ба, это ты? — искреннее удивление уже полнится в этих светлых, но молодых глазах. — Да, я же обещала показать, как летаю. — А мне можно? Я смогу? — Конечно, если постараешься, то ты сможешь взлететь, словно птица, — уверяет женщина, вновь зачесывая непослушную прядь волос мальчика, — А сейчас ты лишь птенец… или цыпленок, — смеется, специально теребя край детской пижамы. — Я не кулица! — возмущенно заявляет мальчик, сам нелепо зачесывая волосы назад. Тогда Сону не вдавался в смысл сказанного бабушкой о пернатых, воспринимая его максимально поверхностно, но с годами приходило осознание, что она хотела помочь внуку научиться делать именно свой выбор, будет он правильный или нет. Перья — это защита, престиж, но птица даже без них способна добраться к высотам, если посчитает это действительно нужным для себя. Бабушка отказалась от гарантий. Она была пернатой без перьев — внутренне сильной, уверенной в себе, независящей от внешних атрибутов. Она позволяла себе желать всего, что способна получить своими усилиями, так же, как позволяла другим. Сону смог не перенять внушения взрослых о том, что будет "лучше" для него, продолжая делать свой выбор. Иногда,  когда человека толкают на одну сторону, он выбирает  другую. Однако, в случае с парнем, это не является знаком протеста, а лишь тем, что желает его сердце. Велика вероятность, что этого не произошло бы, если родители раньше стали замечать привязанность ребёнка к этому "хобби". С самого детства Сону разрешали посещать любые секции, которые он хотел, надеясь на то, что "наиграется и бросит". Паралельно с увлечением балетом, он начинал и, в скором времени, бросал многое. Однако, балет всегда оставался. Он не собирался его вот так предавать, начиная с того самого дня, когда загорелся им.

сейчас

Снаружи продолжал сеять нещадный дождь, приводя в движение обезвоженные листья, а в доме – все замерло, как это было за окном до пролития небом слез.  Словно вне пространства и времени застыли два тела, соединившись  нежными касаниями губ. Даже при шуме, доносящемся с улицы, здесь все будто застряло в моменте. Но прикосновение тёплой руки вдруг перестало ощущаться на щеке. Заместо неё лёгкая прохлада освежает нежную кожу, возвращая в реальность, как и пустота на губах. — Извини.., — отстраняется танцмейстер, заглядывая в глаза напротив с раздражающими виной и сожалением. Словно сильным ударом под дых пробивает слово, которое не нужно сейчас. Под этим взглядом, будто сердце не опустили, а со всего размаху с небес швырнули о землю. Если бы Сону знал, что старший так скажет, сразу же накрыл бы его рот ладонью или вновь губами, чтобы тот наконец понял... Или нет... Ким наверняка раньше подумал бы так. Но сейчас, когда инициатива поцеловать исходила не от него, младший ощутил в этом что-то похожее на желание? Танцмейстер всё понимает... Но почему же...? — Мы обязаны это прекратить, — твердо продолжает преподаватель, смахивая с себя одеяло и спешно двигаясь на другой край кровати, чтобы обойти Сону. Желанное время имеет свойство заканчиваться, а мечты так и не сбываться. Некоторые просто противоречат другим, создавая конфликт, в котором нужно принять одну сторону, а найти компромисс сложно, если не невозможно. Прекрасные мгновенья покидают и Сону, так же, как это стремится сделать танцмейстер, со своей до боли знакомой собранностью, намереваясь уйти, пока младший так и продолжает сидеть на полу, словно его отключили, когда произнесли глупые слова. — Почему вы так со мной поступаете.., — разрезает тишину на таком нужном для организма выдохе Ким своими давно терзающими, — танцмейстер Пак? — Нельзя гнаться за двумя зайцами, Сону, — бесяче спокойно говорит Сонхун, наскоро переодеваясь за спиной парня, — Тем более, когда один превосходит другого в своей значимости. — Хотите сказать одной заветной мечтой можно пренебречь в пользу другой такой же? — едва сдержанно спрашивает Сону, понимая, что такая задача им не решаема. — Нужно, — твёрдо продолжает Пак, продевая в петельку последнюю пуговицу на рубашке, — Нельзя так рисковать возможностью осуществить свою заветную мечту, — слух чешет вибрация телефона, доносящиеся из соседней комнаты через приоткрытые двери, — Не ври, что этого не хочешь, — бросает Сонхун, когда младший, встав и обернувшись к преподавателю, смотрит в те самые предельно честные человеческие зрительные органы, которые и сейчас не подчиняются хозяину. — Откуда вам знать, чего я действительно желаю, когда сами не знаете о себе того же? А что если из двух мечт я не могу выбрать только одну, — теперь неподвижным оказывается Пак, когда Сону, направляясь к выходу, обходит мужчину, двигаясь в направдении вновь раздрожающей вибрации, — Почему нужно выбирать, если можно хоть попытаться поймать этих двух зайцев? Телефон, лежащий на простыни продолжает мигать с каждой новой вибрацией, словно тревога, а на экране вновь высвечивается «Госпожа Ким». Палец принимает звонок, проводя им по экологически зелёной кнопке. — М? — раздражённо подразумевает вопрос Сону, кусая щеку. Клыки прокусывают мягкую плоть, так и не отрывая её, когда по ту сторону телефонного соединения, звучит чужой мужской голос: — Здравствуйте, вы Ким Сону? — Да, это я, — брови замирают к напряжении, образуя глубокую щель между собой. — Сону? — тревожится Пак, видя, как пальцы младшего разжимаются, отпуская аппарат связи, что тот с грохотом ребром бьётся о нескрытый ковром ламинат, — Сону! — Ким вслед за телефоном падает, приземляясь на колени.