Две нити

Утро среды началось с ощущения, что на твоей грудной клетке внезапно решила приземлиться небольшая, но очень настойчивая планета. Элис, ещё не открывая глаз, попыталась вздохнуть полной грудью, но вдох вышел каким-то сиплым и коротким. Она лежала, чувствуя, как что-то тяжёлое и тёплое придавливает её к кровати, ритмично вибрируя. — Мр-р-р-р-р, — раздалось прямо у её подбородка. Элис с трудом приоткрыла один глаз. Прямо на неё смотрел Живоглот — рыжий кот Гермионы с мордой, выражавшей высшую степень самодовольства. Он устроился на ней, словно на королевской подушке, и, судя по всему, не собирался никуда уходить. Его зелёные, чуть раскосые глаза смотрели на девочку с безмятежным спокойствием: «Ты моя лежанка, я твой хозяин. Всё честно». — Ты... ты что тут делаешь? — прохрипела Элис, пытаясь приподнять голову. Кот зевнул, сверкнув розовым нёбом, и снова уткнулся носом в её плечо, продолжая мурлыкать с интенсивностью работающего двигателя. Элис вздохнула, но, несмотря на тяжесть, не смогла сдержать улыбку. Она осторожно высвободила руку из-под одеяла и погладила Живоглота по голове — тот прикрыл глаза от удовольствия. — Ну и нахал же ты, — прошептала она, аккуратно подхватывая кота обеими руками и перемещая его на соседнюю подушку. — У меня вообще-то есть своя сова, знаешь ли. И он не разрешает мне спать с другими животными. Живоглот, недовольно фыркнув, уставился на неё с выражением «ну ты и злодейка», но, видимо, решил, что подушка — тоже приемлемый вариант, и, свернувшись калачиком, продолжил свой прерванный сон. Элис с облегчением села, потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. Комнату заливал мягкий, утренний свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые бархатные шторы. Гермионы уже не было на кровати — её аккуратно заправленная постель говорила о том, что она, как всегда, ушла в библиотеку или на завтрак, чтобы занять место поближе к преподавательскому столу и не упустить ни одной детали. "Ну, хоть кто-то из нас дисциплинированный", — подумала Элис, вставая и накидывая халат. Она взглянула на клетку Немфиса. Сова сидела на жёрдочке с совершенно невозмутимым видом, словно вся ночная жизнь в совятне была ниже её достоинства. Увидев, что хозяйка проснулась, она приоткрыла один глаз и снова закрыла его — мол, "я ещё отдыхаю, буди через час". Элис усмехнулась и принялась собираться. Когда она спустилась в Большой зал и подошла к гриффиндорскому столу, уже царило привычное утреннее оживление. Вокруг стоял запах свежего хлеба, жареного бекона и чего-то сладкого. Она плюхнулась на свободное место рядом с Фредом и Роном. — Привет, соня! — Фред пододвинул к ней тарелку с тостами. — А мы уж думали, ты до обеда проспишь. Там слышно было, что в вашей спальне кто-то мурлыкал как трактор. Это твоя сова научилась петь? — Это Живоглот, — ответила Элис, беря тост. — Он решил, что моя грудная клетка — идеальное место для ночлега. Я едва не задохнулась во сне. — Вредный зверь, — заметил Рон, с подозрением поглядывая на рыжего кота, который, впрочем, сидел теперь на коленях у Гермионы. — Вечно он куда-то лезет. — У нас в семье только совы, — сказал Фред, жуя бекон. — И то одна всё время норовит улететь в Хогсмид. Говорят, у неё там роман с филином из «Трёх мётел». Джордж, сидевший рядом, тут же встрял: — Да что ты, Фред! Это был не филин, а сова-полярная. И вообще, это была не наша сова, а мамина. Элис, покачав головой, с аппетитом наложила себе на тарелку завтрак. На золотых блюдах громоздились такие яства, что даже у самого взыскательного гурмана потекли бы слюнки. Хрустящий, поджаренный до золотистой корочки бекон, от которого исходил дразнящий, копчёный аромат, соседствовал с нежной яичницей-глазуньей — желтки на ней дрожали, как маленькие солнышки, готовые вот-вот лопнуть. Рядом лежала горка запечённого картофеля, присыпанного крупной морской солью и зеленью, — его румяные бочки так и просились, чтобы их отведали. Тут же дымилась в серебряной лодочке фасоль в томатном соусе, пузырящемся мелкими, лопающимися пузырьками; на отдельном блюде — сочные, розовые сосиски, лоснящиеся от масла. Не обошлось и без сладкого: стопка тонких, кружевных блинчиков, политых тягучим кленовым сиропом, источала ванильный дух, а рядом высилась башенка из тостов с маслом, которое таяло прямо на глазах, растекаясь по шершавой поверхности тёплыми золотистыми потёками. — Это просто преступление, — простонала Элис, накладывая себе две сосиски и пару блинчиков. — Я буду весить как тролль к концу семестра. — Тогда ты будешь самым весёлым троллем в Хогвартсе, — парировал Джордж, подмигивая ей. Вдруг по залу прокатился шелест крыльев, и сотни сов — сипухи, филины, сычи — влетели в Большой зал через распахнутые окна, неся в клювах и лапках конверты, посылки и свёртки. Это была утренняя почта. Элис подняла голову, ожидая увидеть Немфиса, но её сова, по-видимому, всё ещё обижалась на ранний подъём и демонстративно осталась в совятне. Зато одна из сов спикировала прямо к Невиллу Лонгботтому и сбросила на его тарелку небольшой, аккуратно завёрнутый в коричневую бумагу свёрток. Невилл, сидевший через несколько мест от Элис, с радостным удивлением взял его и начал разворачивать. Внутри оказался маленький, стеклянный шарик с дымкой внутри — Невилл на мгновение залился краской, но тут же улыбнулся. — Ой, бабушка прислала мне Вспомнивсёль! — воскликнул он, держа шарик в руках. — Она всегда говорит, что я забываю… — Он запнулся и покраснел ещё сильнее, поймав на себе взгляды однокурсников. — Ох, я опять забыл, зачем он мне. Рон прыснул в кулак, а Гарри улыбнулся, стараясь не задеть чувства Невилла. — Зато теперь у тебя есть напоминание, — сказал он добродушно. — Положи его в карман, чтобы не потерял. — Бабушка всегда говорит, что из-за моей забывчивости я не выживу в реальном мире, — пробормотал Невилл, смущённо убирая шарик в карман мантии. — Но, по крайней мере, теперь я могу вспомнить, что должен что-то вспомнить. В этот момент к столу Гриффиндора подошёл Драко Малфой. Он двигался с той особенной, скользящей грацией, которая была свойственна ему с рождения, и его белые волосы блестели в свете парящих свечей, как лунный свет. За его спиной возвышались Крэбб и Гойл, похожие на две башни, и, не спрашивая разрешения, Драко протянул руку и ловко выхватил у Невилла Вспомнивсёль из рук. — О, смотрите-ка, — протянул он, с интересом разглядывая шарик. — Бабуля прислала тебе волшебный шарик, Лонгботтом? И что же ты забыл? Наверное, забыл, как завязывать шнурки? Или забыл, где у тебя нос? Невилл побледнел и попытался выхватить шарик обратно, но Малфой был чуть выше и держал его на вытянутой руке, не давая дотянуться. — Эй, отдай! — голос Невилла дрожал от смеси злости и смущения. Гарри, сидевший рядом, вскочил на ноги, так резко, что его стул заскрипел по каменному полу. Его лицо налилось краской, а зелёные глаза сверкнули яростью. В следующее мгновение он шагнул вперёд, сжав кулаки, и голос его, низкий и рычащий, прозвучал, как раскат грома: — Отдай ему, Малфой. Немедленно. Малфой замер, на мгновение утратив свою высокомерную маску. Он уставился на Гарри, явно не ожидая от мальчика, который ещё вчера казался тихим и застенчивым, такой агрессивной, почти животной реакции. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, смешанное с едва заметным смущением. — Ну… ну ладно, — неожиданно пробормотал он, протягивая шарик обратно Невиллу. — Забирай свою игрушку. Всё равно она тебе не поможет, — но в его голосе не было привычной ядовитой насмешки — скорее, растерянность. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вместе со своей свитой быстро покинул стол, оставив всех в лёгком недоумении. — Ты видел его лицо? — прошептал Рон Гарри. — Он испугался тебя! — Я просто сказал ему отдать, — ответил Гарри, садясь обратно, но его руки всё ещё дрожали. — Не люблю, когда кто-то издевается над слабыми. Элис, смотревшая на всю эту сцену, задумчиво нахмурилась. Она знала, что в оригинале Драко бы ни за что не уступил просто так, не попытавшись хотя бы огрызнуться. Но здесь он отступил, и это было странно. "Может быть, моё присутствие что-то меняет? — мелькнула у неё мысль. — Или Гарри в этот раз показался ему действительно страшным?" К столу подошла Гермиона. Она выглядела взволнованной: волосы её были чуть растрёпанными, а глаза лихорадочно блестели. Она поставила стопку книг на стол и плюхнулась на свободное место. — Элис, ты уже ушла, когда я проснулась! — сказала она, с лёгкой укоризной глядя на подругу. — А я хотела обсудить урок полётов. Он же сегодня после обеда! Я… я так волнуюсь! Что, если я упаду? Что, если метла не послушается? Я читала все книги по полётам, но теория и практика — совсем разные вещи! — Гермиона, — Элис положила руку на плечо подруги, — ты справишься. Мы все справимся. Мадам Трюк не даст нам упасть, у неё там зачарованные подушки, наверное, под землёй лежат. Да и мы же не будем летать сразу на огромной высоте. Просто зависнем над землёй, как воробьи на проводе. — Ты так легко говоришь! — вздохнула Гермиона, но улыбнулась. — Мне просто страшно перед всеми опозориться. — Тогда не смотри на них, — посоветовала Элис. — Смотри на метлу и на мадам Трюк. После завтрака, который прошёл в разговорах и обсуждении предстоящего дня, они направились на урок травологии. Элис едва сдерживала радость — это был её любимый предмет, о котором она читала столько книг. Теплицы, расположенные за замком, встретили их парной влажностью и пряным, землистым запахом. Стеклянные стены пропускали утреннее солнце, и в воздухе, как золотистая пыльца, плавали маленькие, искрящиеся частицы. Профессор Спраут — коренастая, улыбчивая женщина с седыми, растрёпанными волосами, которые торчали из-под старой, залатанной шляпы, — стояла в центре теплицы, держа в руках горшок с чем-то, что выглядело как сморщенный, толстый корень. — Доброе утро, — сказала она с тёплой, ободряющей улыбкой. — Сегодня мы будем пересаживать мандрагору. Знаю, звучит страшно, но не бойтесь — я покажу вам, как правильно это делать. Главное — не смотреть им в глаза слишком долго, а то они начинают смущаться и кричат. А крик мандрагоры, как вы знаете, смертелен для тех, у кого слабые нервы. Элис, помня о том, что произошло в книге с Невиллом, специально встала поближе к нему. Когда профессор Спраут раздала всем по паре мохнатых, противных ушных вкладышей и велела надеть их, Элис проверила, плотно ли они сидят у Невилла, и, когда он уже начал поднимать свой горшок, чуть наклонилась к нему, готовая в любой момент прикрыть его уши. Она знала, что он сейчас упадёт в обморок от крика, и была наготове. Как только профессор дала сигнал начинать, Элис быстро, но осторожно взяла свой горшок, извлекла из него морщинистого, похожего на скрюченного младенца, корень. Он издал жалобный, писклявый звук, который был приглушён вкладышами, но всё равно заставил её вздрогнуть. Сосредоточившись, она, ровно и аккуратно, пересадила его в новый, более просторный горшок с влажной, пахнущей чернозёмом землёй. Рядом с ней Невилл, весь красный от напряжения, уже почти справился, как мандрагора внезапно дёрнулась в его руках, и он чуть не выронил горшок. Элис, как и планировала, мгновенно прикрыла его уши ладонями, заслоняя от пронзительного, беззвучного для них вопля, который, судя по вытянувшейся физиономии Невилла, был невероятно громким. Мальчик вздрогнул, но не упал, лишь удивлённо моргнул, глядя на подругу. — Спасибо, — прошептал он одними губами. Профессор Спраут, проходя мимо и заметив это, одобрительно кивнула: — Отличная реакция, мисс… — она взглянула на список, — Ривз! Быстро сориентировались. И мандрагора у вас получилась просто загляденье! Такая здоровая и довольная, даже листочки расправила. Пять баллов Гриффиндору. Элис просияла. Она чувствовала себя героиней — не из-за баллов, а потому что смогла предотвратить очередную травму Невилла. Тот, смущённо улыбаясь, покивал ей и вернулся к работе. На перемене между уроком травологии и полётами Элис уже направлялась к выходу из замка, как вдруг из-за колонны, словно два духа розыгрыша, выскочили близнецы Уизли. Фред был с огромной, сияющей улыбкой, а Джордж выглядел так, будто только что придумал план покорения мира. — Ривз! — объявил Фред, кладя ей руку на плечо. — У нас есть идея! — Гениальная идея! — подхватил Джордж. — Мы подумали, что наш дорогой Перси выглядит слишком… слишком серьёзным в последнее время. — Надо его немного развеселить, — Фред кивнул. — Может быть, превратить его чай в лужицу, которая будет следовать за ним по пятам? Или наложить заклинание, чтобы его галстук начал петь песню? Элис вздохнула, но в глазах её уже заплясали озорные искорки. — Вы хотите превратить его жизнь в хаос, — сказала она, стараясь выглядеть строгой. — Мне его даже немного жаль. — Жаль? — переглянулись близнецы. — Ты не знаешь его так, как мы. Он способен испортить настроение даже веселящемуся троллю. Он просто нуждается в… ну, в небольшом эмоциональном встряхивании. — Да и потом, — добавил Джордж, понижая голос, — это будет гораздо безобиднее, чем то, что мы могли бы сделать. — Что, например? — Элис прищурилась. — Ну, например, мы могли бы наколдовать дождь только над его головой, — мечтательно протянул Фред. — Или сделать так, чтобы его перо начало само собой писать… неприличные слова. Элис покачала головой, но не смогла сдержать улыбки. — Ладно, развлекайтесь. Но если попадётесь — я вас не знаю. — Мы даже не сомневались в твоей лояльности, — заверил её Джордж. И тут его взгляд упал на её мантию, и он вдруг переменил тему: — А ты, я слышал, сейчас на полёты собираешься? Слизеринцы с вами? — Да, — кивнула Элис. — Вместе с ними. Фред и Джордж просияли, как два именинника. — О, тогда ты обязана показать им, на что способен Гриффиндор, — сказал Фред, наклоняясь к ней с заговорщическим видом. — Знаешь, я когда-то на втором курсе… ну, я случайно отбил вышибалу прямо в лицо охотнику Слизерина. Он, бедняга, две недели летал с синяком под глазом. — Это было случайно? — усомнилась Элис. — Ну, у нас были тренировки, а у них была самая наглая команда в истории, — подмигнул Джордж. — Так что случайно или нет — суд не установил. Но, скажу я тебе, это было зрелище! К сожалению, мы тогда всё равно проиграли, этот чёртов Малфой-старший накричал на судью, и нам присудили штрафной. Но этот год будет другим! Элис оставила их обсуждать планы по «эмоциональному встряхиванию» Перси и поспешила на лужайку. Урок полётов проходил на ровной, зелёной площадке, где уже ждали старые, обшарпанные метлы. Небо было ясным, и солнце, поднявшееся высоко, согревало воздух. Вдоль площадки выстроились слизеринцы, а поодаль — гриффиндорцы. Мадам Трюк, с острыми, как у ястреба, глазами, стояла перед ними, уперев руки в боки. — Слушайте меня внимательно! — объявила она. — Метла — это не игрушка. Она слушается того, кто уверен в себе. Поэтому встаньте к ней с левой стороны, чтобы она взлетела в правую. И запомните: никаких глупостей! Если кто-то решит устроить акробатику, я вычту пятьдесят баллов с факультета и отправлю его мыть котлы неделю. Элис встала рядом со своей метлой — старой, с выщербленной рукояткой и торчащими в стороны прутьями, которые, казалось, жили своей жизнью. Она глубоко вздохнула, вытянула правую руку и, глядя прямо на метлу, твёрдо произнесла: — Вверх! Метла немедленно дёрнулась и, как живая, взлетела вверх, точно в ладонь, с мягким, уверенным хлопком. Рукоять упёрлась в её пальцы, тёплая и послушная, словно старый друг. Элис сжала её и почувствовала, как по руке пробежала лёгкая вибрация — метла была готова к полёту. Рядом с ней Гермиона тоже справилась, правда, её метла сначала покатилась по земле и лишь потом нехотя взлетела, словно делала огромное одолжение. С другой стороны Гарри метла подчинилась мгновенно, взлетев, словно по мановению. Рон же чуть не получил по лбу — его метла дернулась, но в итоге взлетела. Рядом с ним Элис услышала злобное шипение Малфоя. Его метла не слушалась его. Он дёргал рукой, почти рычал на неё, а она лишь дёргалась и билась по земле, словно издеваясь. Невилл, у которого метла взлетела, но тут же ударила его прямо по лицу — он издал жалобный стон и пошатнулся. Мадам Трюк, сделав вид, что ничего не заметила, объявила: — Теперь, по свистку, отталкивайтесь от земли! Зависните на высоте трёх футов и ждите следующей команды! Первый свисток. Элис, не раздумывая, легко оттолкнулась от земли. Она уже научилась этому на летних тренировках с Офелией, и теперь чувствовала себя уверенно. Ветер ласково коснулся лица, и она с наслаждением вдохнула свежий, прохладный воздух. Рядом с ней Гермиона, с трудом сдерживая дрожь, поднялась на пару футов, а Гарри, который выглядел так, словно делал это всю жизнь, уже легко парил над землёй. Но всё пошло по оригинальному сценарию. Внезапно Невилл, пытаясь удержать равновесие, качнулся — и его метла, дёрнувшись, понесла его вверх, как выпущенную стрелу. Он взлетел с пронзительным, отчаянным воплем: «Помогите!», и его тело, беспомощное и перепуганное, взмыло в небо. Элис с ужасом смотрела, как он неуклюже цепляется за древко, а метла, словно взбесившись, кружит над полем, угрожая сбросить его в любой момент. — Держись, Невилл! — крикнула Элис, не в силах ничего сделать. Но было поздно. Метла сделала резкий пируэт, и Невилл, не удержавшись, сорвался вниз. Он рухнул на землю с глухим, тяжёлым стуком, и его тело беспомощно распласталось на траве. Все замерли. Мадам Трюк, до этого наблюдавшая за происходящим с ледяным спокойствием, в мгновение ока оказалась рядом с ним. Она наклонилась, проверила пульс, ощупала его руку, которая безжизненно свисала в сторону. — Сломана, — сказала она коротко. — И, кажется, сотрясение. Я отведу его в лазарет. Вы все остаётесь здесь. И не смейте ничего трогать! Если кто-то посмеет взлететь, то вылетит из Хогвартса не успев сказать Квиддичь. — её голос прозвучал как стальной удар. Она подхватила Невилла на руки — он был лёгким, почти невесомым, — и быстрым шагом направилась к замку. Невилл, уже бледный и полубессознательный, тихо стонал. Элис смотрела им вслед, чувствуя, как в груди разрастается тревога. Как только мадам Трюк скрылась в воротах замка, наступила тишина. Гриффиндорцы переглядывались, не зная, что делать, а слизеринцы начали перешёптываться. Малфой, чья метла всё ещё валялась на земле, подошёл к месту, где упал Невилл. Он что-то заметил в траве и, наклонившись, поднял маленький стеклянный шарик. — Смотрите-ка! — воскликнул он, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Лонгботтом обронил свою игрушку! Ой, какая жалость, что он её потерял. — Он подбросил Вспомнивсёль в воздух, поймал его и ухмыльнулся. — Теперь, может быть, я поймаю её... или, может быть, я просто покажу вам, как надо летать! Он взмахнул рукой, и метла, наконец-то послушавшись, взлетела к нему. Он оседлал её и, оттолкнувшись, взмыл в воздух. Его полёт был неуклюжим, дерзким, но в нём чувствовалась та самая самоуверенность, которой он так гордился. Он кружил над площадкой, подбрасывая Вспомнивсёль и снова ловя его, смеясь и крича: — Эй, Поттер! Давай, покажи, как ты умеешь! Или ты только на земле храбрый? Гарри, чьи глаза сверкнули яростью, не стал медлить ни секунды. Он рванул к своей метле, лежавшей на траве, и, вскочив на неё с такой ловкостью, словно делал это всю жизнь, оттолкнулся от земли. Метла, словно почувствовав его гнев, мгновенно взвилась в воздух, подчиняясь каждому движению его тела. Малфой, который как раз в этот момент кружил над полем, подбрасывая Вспомнивсёль и снова ловя его, услышал свист ветра и, обернувшись, увидел несущегося на него Гарри. Лицо Драко исказилось от неожиданности и, что удивительно, страха. Он явно не ожидал, что Поттер осмелится подняться в воздух без разрешения, да ещё и с такой скоростью. Но главное — рядом не было Крэбба и Гойла, которые всегда служили ему живым щитом и защитой. Здесь, в воздухе, он был один, без своей свиты, без защиты, и это, судя по его округлившимся глазам, пугало его больше, чем он готов был признать. — Эй, Поттер! — крикнул он, пытаясь придать голосу уверенность, но нотки паники уже просочились в его голос. — Что ты... Гарри не слушал. Он видел только шарик — маленькую стеклянную сферу, которая поблёскивала в свете солнца, подброшенная высоко в воздух. Малфой, заметив, что Поттер нацелился на неё, и поняв, что не сможет удержать её в своих руках при таком напоре, сделал единственное, что пришло ему в голову в панике: он швырнул Вспомнивсёль в сторону, прочь от себя, а сам, резко развернув метлу, рванул в противоположном направлении, вниз, к земле, где были его слизеринцы. — Забирай! — крикнул он, пытаясь скрыть страх за бравадой. — Она мне не нужна! Но Гарри даже не взглянул в его сторону. Все его внимание было приковано к шарику, который теперь стремительно падал вниз, к самой земле. Элис, стоявшая внизу, видела, как Гарри, не раздумывая, нырнул вниз, сложившись на метле почти вдвое, как хищная птица, заметившая добычу. Его тело вытянулось в струну, волосы развевались за спиной, а глаза были устремлены на падающую сферу. Скорость была огромной — метла, казалось, ревела от напряжения, рассекая воздух. Гарри пикировал, приближаясь к земле с каждой долей секунды, и Элис показалось, что он сейчас врежется в траву, разобьётся, как и Невилл. Она даже вскрикнула, не в силах сдержать эмоции: — Гарри, осторожно! Но он не слушал. Он летел вниз, почти касаясь носом древка метлы, и в тот самый момент, когда все на поле затаили дыхание, когда земля уже была совсем близко, он вытянул руку и, на огромной скорости, поймал Вспомнивсёль. Шарик оказался у него в пальцах ровно в тот момент, когда он выровнял метлу, остановившись буквально в двенадцати дюймах от земли. Это было идеально. Безупречно. Никто из присутствующих, даже мадам Трюк, не смог бы сделать это лучше. Гарри спрыгнул с метлы, тяжело дыша, но с сияющей улыбкой на лице. В его руке, зажатой в кулаке, переливался Вспомнивсёль. Все гриффиндорцы, забыв о дисциплине и страхе, разразились восторженными криками. Рон орал громче всех, хлопая себя по коленям. Гермиона, несмотря на свою обычную сдержанность, тоже захлопала, улыбаясь во весь рот. — Он поймал его! — закричал кто-то. — Поттер поймал шарик! Это было невероятно! Но не успел Гарри перевести дыхание и поднять голову, как над полем разнёсся голос, от которого все мгновенно замолчали. Голос, ледяной и гневный, прорезал воздух, как удар хлыста. — МИСТЕР ПОТТЕР! Профессор МакГонагалл влетела на поле, и казалось, что вместе с ней ворвался ураган. Её зелёная мантия развевалась за спиной, как крылья разгневанной птицы, лицо было пунцовым от гнева, а глаза, казалось, метали молнии. Она выглядела так, словно готова была испепелить нарушителей на месте. В руке она сжимала палочку, и от её взгляда у Гарри похолодело внутри. — МИСТЕР ПОТТЕР! — повторила она, подходя к нему так быстро, что он даже не успел отступить. — Я ВАС ЗОВУ! НЕМЕДЛЕННО! — она схватила его за локоть, практически отрывая от земли. — А ВЫ, МИСТЕР МАЛФОЙ! — она перевела взгляд на Драко, который только что приземлился, бледный и взволнованный, явно не ожидавший такой реакции преподавателя. — СЛАЗЬТЕ С МЕТЛЫ! СЕЙЧАС ЖЕ! И МАРШ В ЗАМОК! Малфой, который явно не привык, чтобы на него кричали, вздрогнул и, поспешно спрыгнув с метлы, начал оправдываться, но МакГонагалл прервала его одним взглядом: — Я не желаю слышать оправданий! Вы оба! — она указала палочкой на Гарри и Малфоя. — Вы нарушили дисциплину, вы ослушались приказа, вы летали без разрешения! — она перевела взгляд на Гарри, и в её голосе послышалась злость, смешанная с чем-то похожим на удивление. — Мистер Поттер, я требую, чтобы вы немедленно прошли за мной! Остальные — немедленно в замок! Урок окончен! И если я ещё раз увижу кого-то из вас на метле без моего разрешения, я сниму с факультета пятьдесят баллов! ЗА КАЖДОГО! Гарри, всё ещё сжимавший в руке Вспомнивсёль, побледнел и, не смея возразить, поплёлся за профессором. Малфой, с явным облегчением, что гнев МакГонагалл обрушился не только на него, быстро ретировался, слившись с толпой своих слизеринцев. Когда они скрылись в воротах замка, на поле повисла тишина. Элис смотрела им вслед, и её сердце билось в унисон с тревогой и предвкушением. Она знала, что этот момент изменит всё. Что Гарри только что, сам того не зная, сделал первый шаг к тому, чтобы стать самым молодым ловцом за последние сто лет. После урока, когда все разошлись по своим делам, Элис решила прогуляться по коридорам одна. Она шла медленно, разглядывая портреты и слушая, как эхо её шагов разносится под каменными сводами. Тишина была приятной, и она уже почти расслабилась, как вдруг, повернув за угол, увидела странную картину. Прямо посередине коридора стоял Невилл — вернее, он сидел на полу, прижав к груди свою сломанную руку, а над ним, с идиотской ухмылкой, парил Пивз. Полтергейст держал в руках огромную, тяжёлую картину в золочёной раме — портрет какого-то древнего волшебника, который отчаянно жестикулировал и кричал, но его голос был заглушён заклинанием. Пивз, явно наслаждаясь моментом, медленно наклонил картину и, с громким, злорадным воплем, опрокинул её прямо на бедного Невилла. — Ах, бедный малыш Лонгботтом! — завопил Пивз, когда картина с глухим стуком упала на голову мальчика, придавив его к полу. — И сломанная рука, и теперь ещё и портрет на голове! Просто день удачи! Невилл издал приглушённый, жалобный стон из-под рамы, а волшебник на портрете, недовольный тем, что его используют как оружие, принялся громко возмущаться: — Я не для этого здесь! Я — великий магистр Барнабас! Уберите меня от этого мальчика! Это возмутительно! — Пивз! — крикнула Элис, бросаясь вперёд. — Отвали от него! Немедленно! Она подбежала к Невиллу и изо всех сил приподняла край тяжёлой рамы, помогая мальчику выбраться. Тот, бледный и дрожащий, выполз из-под картины, держась за сломанную руку, которая, судя по его лицу, болела невыносимо. — Спасибо, — прошептал он, глядя на Элис с благодарностью. — Я.… я просто шёл в лазарет, а он... — А он просто идиот, — сказала Элис, кидая гневный взгляд на полтергейста. — Пивз, если я тебя ещё раз увижу рядом с ним, я расскажу профессору МакГонагалл, что ты прячешь в своей каморке все те вещи, которые ты украл у учеников! Я знаю про тайник под третьей лестницей! Пивз, на мгновение ошарашенный такой осведомлённостью, скривился и, с явным неудовольствием, исчез в стене, оставив после себя лишь облако конфетти и злобный смех. Элис помогла Невиллу подняться, и они медленно двинулись по коридору. Невилл выглядел измученным и жалким — его рука висела плетью, лицо было в синяках, а мантия вся перепачкалась в пыли. — Тебе нужно в лазарет, — сказала Элис. — Там тебе помогут. — Я знаю, — вздохнул Невилл, — просто... сегодня какой-то неудачный день. — Не переживай, — попыталась утешить его Элис, — всё наладится. После того как она проводила Невилла до лазарета и поведав то, что сделал с ним Пивз разъярённой мадам Помфри, девочка быстро покинула палату. Элис, выйдя за дверь глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и решила, что небольшая прогулка по коридорам перед следующим уроком поможет ей прийти в себя. Она медленно брела по каменным галереям, разглядывая портреты. На одном из них двое волшебников в старомодных одеждах играли в шахматы и, казалось, громко спорили о ходе, размахивая руками так, что чуть не выпадали из своих рам. На другом — дама с веером из страусиных перьев кокетливо улыбалась проходящим мимо ученикам. Элис улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Тишина коридоров была приятной, и она уже почти расслабилась, как вдруг из-за угла, с тихим, заговорщицким шёпотом, вынырнули две знакомые рыжие головы. — Ривз! — голос Фреда звучал неестественно радостно, даже слишком радостно. — Привет, мы как раз тебя искали! — подхватил Джордж, и в его глазах заплясали те самые озорные искорки, которые всегда предвещали что-то нехорошее. Элис насторожилась. Близнецы редко искали кого-то просто так, без повода. Обычно это означало, что они либо задумали очередную грандиозную шалость, либо уже её совершили и теперь ищут сообщника или свидетеля. — И зачем я вам понадобилась? — спросила она с подозрением, замедляя шаг. — Если вы снова хотите превратить Перси в лужицу, я пас. Я сегодня и так устала. — Нет-нет, — заверил Фред, подходя ближе, — ничего такого. Мы просто хотели сделать тебе маленький подарок. — Подарок? — Элис прищурилась. — С каких это пор вы делаете подарки просто так? — С сегодняшнего дня, — сказал Джордж, и его голос звучал почти искренне. — Мы подумали, что ты заслужила. Ты так хорошо справилась на травологии, помогла Невиллу. Мы решили, что тебе нужна награда. Элис, несмотря на подозрения, почувствовала, как внутри разливается тёплое чувство. Близнецы, оказывается, умели быть добрыми, когда хотели. Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить их, как вдруг Фред шагнул вперёд и с лёгкостью, которая говорила о многолетней тренировке, закинул ей что-то на голову. Тяжёлое. Волосатое. Шевелящееся. Элис не успела даже понять, что произошло. Одна секунда — и она почувствовала, как что-то огромное, мохнатое, с восемью цепкими, шевелящимися лапами, опустилось ей прямо на макушку. Оно замерло на мгновение, словно осваиваясь, а затем начало медленно, неспешно перебирать лапами по её волосам, будто устраиваясь поудобнее. Мир потемнел. Кровь в жилах превратилась в ледяную воду, сердце подпрыгнуло к горлу и застряло там, перекрывая дыхание. Элис почувствовала, как всё её тело покрывается липким, холодным потом, а сознание накрывает волна такого животного, первобытного ужаса, какого она не испытывала даже в тот момент, когда Даррен толкнул её в вольер с аллигатором. Казалось, сама смерть коснулась её позвоночника своими мохнатыми, восьмилапыми пальцами. Из её горла вырвался звук — не крик, не вопль, а нечто среднее между сиреной и предсмертным хрипом, от которого, казалось, задрожали стены. — ААААААААААААААААААА!!! — заорала она, и в этом крике смешались все маты на русском, которые она когда-либо знала, все проклятия, которые она слышала в прошлой жизни, и все мольбы о спасении, которые можно было придумать. — УБЕРИТЕ ЭТО! СНИМИТЕ! БЛЯТЬ! СНЯТЬ С МЕНЯ ЭТУ ТВАРЬ! Я ВАС УБЬЮ! ОБОИХ! МЕДЛЕННО И БОЛЕЗНЕННО! Она начала бешено трясти головой, размахивать руками, пытаясь сбросить с себя это мохнатое чудовище. Паук, которого она даже не успела рассмотреть, но который по ощущениям был размером с её кулак, нехотя отцепился от её волос и, перелетев через плечо, плюхнулся на каменный пол с тихим, почти невесомым шлепком. Элис, всё ещё дрожа всем телом, отскочила в сторону, прижалась спиной к холодной стене и, переведя дыхание, уставилась на монстра. Это был тарантул. Настоящий, огромный, мохнатый, с толстыми, как у краба, лапами и маленькими, блестящими чёрными глазками-бусинками, которые, казалось, смотрели прямо на неё с насмешкой. Он сидел на полу, абсолютно невозмутимый, словно только что не стал причиной чьего-то сердечного приступа, и медленно перебирал лапами, словно решая, куда пойти дальше. — ЭТО ТАРАНТУЛ! — взвизгнула Элис, указывая на него дрожащей рукой. — ВЫ, ДВА ГРЕБАНЫХ ДЕБИЛА, ЗАКИНУЛИ МНЕ НА ГОЛОВУ ТАРАНТУЛА?! Фред и Джордж, которые до этого момента стояли с одинаковыми ухмылками, ожидая реакции, вдруг переглянулись. Их улыбки начали медленно угасать, когда они увидели, что лицо Элис стало белым, как бумага, а в чёрных глазах застыл настоящий, неподдельный ужас. Они явно не ожидали, что реакция будет настолько бурной. — Ну... — начал Фред, потирая затылок, — это был просто розыгрыш. Шутка. Мы думали, ты не испугаешься. Ты же такая смелая... — СМЕЛАЯ?! — заорала Элис, и в её голосе послышались истерические нотки. — Я БОЮСЬ ПАУКОВ ДО СМЕРТИ! ЭТО МОЙ САМЫЙ БОЛЬШОЙ СТРАХ! Я МОГЛА УМЕРЕТЬ ОТ СТРАХА! Она сделала шаг вперёд, и в её глазах заплясал гнев — чистый, яростный, готовый испепелить всё на своём пути. Она даже не стала доставать палочку — она просто взмахнула рукой, и из воздуха, словно по волшебству, выплеснулась мощная, ледяная струя воды. Она окатила близнецов с ног до головы, промочив их мантии, волосы и обувь насквозь. Вода лилась потоком, заливая каменный пол и заставляя Фреда и Джорджа отшатнуться. — Вы! — закричала она, указывая на них пальцем. — Вы, два идиота! Я вас проучила! Я вас заморожу! Я вас в лягушек превращу! Я... Она не успела договорить. Близнецы, мокрые, с вытаращенными глазами, переглянулись и, не сговариваясь, сорвались с места. Их хохотало эхо по коридору, когда они, спотыкаясь и скользя на мокром полу, пустились наутёк. — Спасайся, кто может! — донёсся издалека голос Фреда, прерываемый смехом. — Она нас убьёт! — вторил ему Джордж, и их смех разносился по всему этажу. — Я вас всё равно найду! — крикнула им вслед Элис, но её голос уже дрожал от смеси злости и облегчения. — Я вам отомщу! Я подложу вам в кровать всех пауков из Запретного леса! Я превращу ваши метлы в швабры! — Не догонишь! — донеслось из-за угла, и их шаги стихли. Элис, тяжело дыша, прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Сердце всё ещё колотилось, как бешеное, а руки тряслись, но она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Тарантул всё ещё сидел посреди коридора, он теперь казался ещё страшнее — большим, мохнатым и абсолютно безразличным ко всему происходящему. — Ну и твари, — пробормотала она, отползая подальше от паука. — Хотя ты, наверное, не виноват. Просто оказался не в то время и не в том месте. Она кое-как поднялась, отряхнула мантию и, стараясь не смотреть в сторону паука (который, к счастью, уже начал медленно ползти в сторону стены, явно не желая больше иметь с ней никаких дел), направилась дальше по коридору. Она решила, что обязательно отомстит близнецам. Но сейчас ей нужно было собраться с мыслями и добраться до следующего урока. Ей предстояло пережить ещё и теорию магических существ. «Ладно, — подумала она, пытаясь успокоиться. — Я им ещё покажу. Я придумаю такую месть, что они будут меня бояться больше, чем пауков». Следующим в расписании стояла теория магических существ. Профессор Кеттлберн, пожилой волшебник с бородой, которая свисала почти до пояса, ворвался в класс с видом первооткрывателя. Он ходил по классу и взахлёб рассказывал о нюхлерах: — О, эти создания! — восклицал он, размахивая руками. — Чистое воплощение хаоса и жадности! — Элис, слушая это, невольно улыбнулась. «Он описывает меня, — подумала она. — Вечно я хочу что-то стащить... ну, в смысле, получить в качестве подарка». — У них в животе есть карман, который может вместить всё, что угодно — от драгоценностей до целых сейфов! Остерегайтесь их! Если вы увидите нюхлера, не подходите близко — он украдёт вашу палочку, ваши часы, ваше чувство юмора, и даже вашу обувь, если вы не будете смотреть! Говорят, один нюхлер стащил серебряный подсвечник с камина в доме у самого министра магии! Элис слушала с интересом, вспоминая, как в будущем они будут ловить нюхлеров на уроках. Но сегодня она была слишком вымотана, чтобы активно участвовать. Она просто записывала в тетрадь, водя пером по странице, думая, как бы отомстить близнецам и как там Невилл. После урока, когда они вышли из класса, Гарри, Рон и Гермиона подошли к ней. Гарри выглядел взволнованным и одновременно счастливым. — Ты не поверишь, — сказал он, сверкая глазами. — Меня приняли в команду! Я стал ловцом! Самым молодым за сто лет! — Что?! — Элис широко раскрыла глаза. — Правда? Это же... это же потрясающе! — Да, — подтвердил Гарри, улыбаясь. — Профессор МакГонагалл сказала, что я её впечатлил. Сегодня я должен встретиться с Оливером Вудом, капитаном. — Я знаю, кто он, — добавил Рон. — Он фанат квиддича. Но это здорово! Значит, ты будешь играть за нашу сборную и мы наконец надерём задницы этим паршивым слизеринцам! — Только не говори никому, — сказал Гарри, понижая голос. — Особенно Малфою. А то он с ума сойдёт от злости. — Не скажу, — пообещала Элис, но подумала, что Малфой, судя по его вчерашней реакции на полёты, и так уже почти на грани. Они обсудили это событие, а потом разговор перешёл к тому, что же могло храниться в Гринготтсе, и почему Хагрид забрал оттуда какой-то странный свёрток. Элис слушала и молчала, прекрасно зная, что находится там, но не желая нарушать сюжет. Она лишь добавила, когда Рон предположил, что это может быть дракон: — Дракон? Это было бы круто. Но вряд ли. Следующим уроком была история магии, и Элис заранее знала, что это будет. Профессор Бинс — древний, полупрозрачный призрак с лицом, на котором, казалось, не отражалось ни единой эмоции, — монотонно бубнил о войне гоблинов. Его голос был ровным, как жужжание мухи, и ученики начали клевать носом уже через пять минут. — В тысяча шестьсот восемьдесят седьмом году, — занудно вещал Бинс, паря над кафедрой, — гоблины подняли восстание, которое длилось три года. Причиной послужило... — его голос становился всё тише и тише, и Элис почувствовала, что её глаза слипаются. Она сидела на задней парте, пытаясь делать вид, что внимательно слушает, но мысли её витали где-то далеко. Она представляла, как Невилл лежит в лазарете, как мадам Помфри что-то колдует над его рукой, и как он, наверное, сейчас грустит, а всё что она могла разобрать из того что говорит профессор так это «бу бу бу бла бла бла гоблины бу бу» Она даже не заметила, как пролетел урок. Очнулась она только тогда, когда прозвенел звонок, и все начали собирать вещи. Рядом с ней Рон зевал во весь рот, а Гарри, который сидел рядом, выглядел так, словно только что проснулся. — Ну и скука, — пробормотал Рон. — Я даже не понял, о чём он говорил. — Я тоже, — призналась Элис, чувствуя себя немного виноватой. — Но, наверное, это было важно. — Важно? — Рон фыркнул. — Единственное, что важно в истории магии, — это знать, когда начинается обед. На ужине они сидели за столом Гриффиндора, и на этот раз ужин был особенно щедрым. Золотые блюда ломились от яств: огромные, румяные окорока, истекающие мясным соком, украшенные дольками апельсина и веточками розмарина; горы жареного картофеля, хрустящего снаружи и рассыпчатого внутри; овощное рагу, от которого исходил пряный, дразнящий аромат тимьяна и чеснока. Тут же стояли серебряные тарелки с холодными мясными нарезками, пироги с мясом, от которых поднимался пар, и свежий хлеб — всё тех же сортов: пышные булочки, плетёнки с кунжутом, ржаной с тмином. Но главным украшением стола был огромный, многоярусный торт, украшенный кремовыми розами и шоколадными завитками, от которого невозможно было оторвать взгляд. Элис с трудом оторвалась от этого зрелища, чтобы заметить, как близнецы переглядываются и то и дело поглядывают на неё с виноватым выражением лиц. — Ривз, — начал Фред, подходя к ней сзади, — мы... ну... мы хотели извиниться за то, что сделали на перемене. — За что? — холодно спросила Элис, делая вид, что не понимает. — За тарантула, — Джордж замялся, почёсывая затылок. — Мы... ну, мы думали, ты не испугаешься. Ты же у нас такая храбрая... — Храбрая? — Элис медленно повернулась к ним и приподняла бровь. — Вы закинули мне на голову паука размером с мою ладонь. Я чуть не умерла от страха. У меня теперь нервный тик. — Ну, извини, — искренне, насколько это было возможно, сказал Фред. — Мы хотели пошутить. Но, кажется, перестарались. — Перестарались? — Элис театрально вздохнула. — Вы перестарались, когда превратили Перси в сортир. А теперь вы перестарались с пауком. — Мы принесли тебе шоколадных лягушек, — протянул Джордж, показывая ей свёрток, перевязанный красной ленточкой. — Шесть штук. И ещё одну с карточкой Ньюта Саламандра. Элис, которая, несмотря на злость, была не в силах устоять перед сладким, замерла на мгновение, глядя на свёрток. Шоколадные лягушки... её слабость. Она даже не заметила, как её лицо смягчилось, а в глазах заплясали довольные искры. Она взяла свёрток, развязала ленточку и, увидев первую лягушку, улыбнулась. — Ладно, — сказала она, стараясь сохранить суровость, но голос предательски дрогнул. — Прощаю. Но в следующий раз, когда у вас будет идея пошутить, сначала спросите меня — можно ли шутить так. И не вздумайте больше подкладывать мне пауков! Или я превращу ваши метлы в швабры и вас вместе с ними. — Договорились, — хором ответили близнецы, и, переглянувшись с облегчением, исчезли в толпе, словно два рыжих призрака. Элис с наслаждением развернула шоколадную лягушку и откусила голову — та была невероятно вкусной, с хрустящей карамелью внутри. После ухода близнецов, ребята продолжили сидеть за столом, обсуждая всё подряд — от профессора Снейпа до того, как ужасно пахнет Запретный лес, — вдруг в Большой зал ворвался профессор Квиррел. Его тюрбан был съехал набок, лицо было мертвенно-бледным, а глаза — выпучены, словно он только что увидел призрака. Он пробежал через зал, спотыкаясь и заикаясь, и упал прямо к подножию стола Дамблдора. — Профессор… профессор! — выдавил он, задыхаясь. — Там… в коридоре… — он начал говорить что-то тихо, склонившись к уху директора, но Элис разобрала лишь обрывки фраз: «…оно проснулось… слишком рано… свет». Дамблдор, сохраняя ледяное спокойствие, поднялся и, повернувшись к профессору Снейпу, который сидел за столом преподавателей с неизменным видом скучающего могильщика, сказал коротко: — Северус, будьте так любезны, проводите профессора Квиррелла к себе в кабинет. И проследите, чтобы с ним ничего не случилось. Снейп, скривившись так, словно его просили почистить сортир, но, тем не менее, покорно поднялся и, взяв Квиррелла за локоть, почти силой потащил его из зала. — Что это было? — прошептал Гарри. — Понятия не имею, — ответила Элис, хотя в голове её пронеслась мысль: «Нет, это не тролль. Слишком рано для тролля. Что-то другое. Что-то, что проснулось раньше времени». Она ощутила, как по спине пробежал холодок. Рон, услышав ситуацию с его братьями добавил: — Они идиоты, — сказал Рон, заметив, что Элис всё ещё дуется. — Но они делают это из любви, честно. Ну, почти. — Они закинули мне тарантула на голову! — возмутилась Элис. — Я чуть не умерла от страха! Как можно так шутить? — Ну… — Рон пожал плечами, — они и меня однажды заперли в шкафу с боггартом, который принял вид нашей бабушки. Я до сих пор вздрагиваю, когда вижу её шляпу. Вечер продолжался в гостиной Гриффиндора, где царила тёплая, уютная атмосфера. Камин весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, а золотой свет ламп делал комнату похожей на уютное гнёздышко. Гермиона сидела, как обычно, с книгой на коленях, но на этот раз она выглядела не столько сосредоточенной, сколько расстроенной. Когда Элис села рядом, она подняла на неё глаза и, не выдержав, выпалила: — Рон сегодня весь день был просто невыносим! Он постоянно отпускает колкости в мой адрес, а после урока полётов он сказал, что я «веду себя как всезнайка» только потому, что я поправила его насчёт техники. А сегодня на обеде он обозвал меня «магловской выскочкой»! Элис вздохнула. Она знала, что в оригинале Рон и Гермиона начнут ладить только после тролля, но сейчас видеть, как её подруга страдает, было неприятно. — Гермиона, — сказала она, обнимая её за плечи, — Рон — дурак. Он не умеет выражать свои эмоции. Он просто не знает, как дружить с девочками, и поэтому говорит всякие глупости. Но он не злой. Просто недотёпа. Дай ему время — он поймёт, как ты на самом деле замечательная. — Ты правда так думаешь? — спросила Гермиона, шмыгая носом. — Я уверена, — твёрдо сказала Элис. — Ты умная, талантливая и добрая. А Рон... он просто ещё маленький мальчик, который боится, что ты умнее его. Но он привыкнет. И всё наладится. Вот увидишь. Гермиона улыбнулась, вытерла глаза и, обняв Элис в ответ, прошептала: — Спасибо. Ты — настоящая подруга. Они разошлись по своим кроватям, и Элис, наконец оставшись одна в тишине спальни, рухнула на мягкие подушки с чувством глубокого удовлетворения. День выдался долгим, насыщенным и полным событий — от утреннего вторжения Живоглота до вечернего примирения с близнецами. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором пронеслись все яркие моменты: как она спасла Невилла от мандрагоры, как Гарри поймал Вспомнивсёль в двенадцати дюймах от земли, как МакГонагалл с ледяным гневом утащила его в замок, как близнецы закинули ей на голов тарантула (она ещё раз мысленно их обматерила за это)... и как они же потом принесли ей шоколадных лягушек. Элис улыбнулась в темноте, вспоминая карточку Ньюта Саламандра, которую они ей подарили. Она всё ещё лежала у неё в кармане мантии — она так и не решилась выбросить её, несмотря на весь гнев, который испытывала к близнецам. Шоколад был съеден, но карточка осталась, и Элис решила, что сохранит её как напоминание о том, что даже самые ужасные розыгрыши могут закончиться чем-то приятным. «Завтра будет новый день, — подумала она, чувствуя, как сон мягко накрывает её тёплой волной. — Новые уроки, новые встречи и, возможно, новые приключения. А может быть, и новая возможность отомстить близнецам, но уже по-настоящему изысканно». Она зевнула, потянулась, чувствуя, как усталость разливается по телу, и, перевернувшись на бок, укуталась в одеяло. Где-то в соседней кровати уже мирно сопела Гермиона, утомлённая переживаниями дня. Живоглот, устроившийся у неё в ногах, тихо мурлыкал, перебирая лапами во сне. За окном, в ночном небе, зажглись первые звёзды, и их холодный свет проникал сквозь щель в шторах, рисуя на полу серебристые полосы. Где-то вдали, в глубине замка, раздавался тихий смех — возможно, это были призраки, устроившие свои полуночные посиделки, или старшекурсники, нарушающие комендантский час. Но Элис уже не слышала этого. Она спала, и на губах её застыла лёгкая, довольная улыбка. Ей снился Хогвартс — не такой, каким она его видела наяву, а какой-то сказочный, с летающими мётлами, танцующими мандрагорами и рыжими близнецами, которые вместо пауков кидались в неё шоколадными лягушками. И в этом сне не было места страхам, тревогам или сомнениям. В этом сне был только уют, тепло и ощущение, что она наконец-то там, где и должна быть. Она спала, чувствуя, как хорошо быть частью этого мира — мира, где всё только начинается, где каждый день приносит что-то новое, и где даже самые страшные пауки могут обернуться шоколадными лягушками и карточками знаменитых волшебников. Элис вздохнула во сне, перевернулась на другой бок и провалилась в глубокий, спокойный сон, унося с собой мечты о завтрашнем дне, полном новых чудес и неожиданных поворотов судьбы.