Две нити

Утро началось странно. Офелия проснулась от того, что лунный свет, всё ещё лившийся в окно, сменился первыми, робкими лучами рассвета — розовато-золотыми, точно жидкий мёд, растёкшийся по горизонту. Она потянулась, зевнула и уже собиралась перевернуться на другой бок, чтобы урвать ещё несколько драгоценных минут сна, как вдруг заметила нечто необычное. Изида не спала. Это само по себе было событием, достойным занесения в анналы. Кошка, обычно предпочитавшая проводить утренние часы в позе идеального мехового кренделя на подушке, всем своим видом показывая, что мир обязан замереть и ждать ее пробуждения. Но сейчас она не спала. сейчас сидела на широком подоконнике. Её белоснежная шерсть серебрилась в рассветных лучах, а спина была напряжена, как натянутая тетива лука. Уши стояли торчком, хвост замер, и вся она, от кончика носа до кончика хвоста, являла собой воплощённое внимание. Офелия, заинтригованная, откинула одеяло и босиком, стараясь не шуметь, подошла к окну. Половицы под ногами были прохладными, но она не обращала на это внимания. Селена за соседней кроватью ещё спала, размеренно дыша во сне. — Что ты там увидела? — прошептала Офелия, положив ладонь на пушистую спину. Изида не удостоила её взглядом, лишь едва заметно дёрнула ухом: не мешай, я наблюдаю. Офелия проследила за кошачьим взглядом. Далеко внизу, за гладью Большого озера, на опушке Запретного леса, что-то светилось. Это был не огонь — у костра пламя пляшет, дёргается, живёт. Это же свечение было ровным, мягким, серебристо-голубоватым, как свет далёкой звезды, упавшей на землю и теперь медленно угасающей. Оно пульсировало — медленно, ритмично, словно дышало, — и от этого становилось ещё более загадочным. Офелия прижалась лбом к холодному стеклу. Свечение дрогнуло в последний раз и погасло, будто кто-то задул свечу. Утренний туман, стелившийся над озером, сомкнулся над тем местом, и всё исчезло. — Наверное, утренние лучи преломились в росе, — сказала Офелия вслух, обращаясь скорее к себе самой, чем к кошке. — Или светлячки. Или… что угодно. Изида наконец повернула голову и посмотрела на хозяйку долгим, многозначительным взглядом своих небесно-голубых глаз. В этом взгляде читалось что-то вроде: «Светлячки? Ты серьёзно? Я думала, ты умнее». — Ну а что ещё это может быть? — пожала плечами Офелия. — Не магия же из Запретного леса сочится? Изида ничего не ответила — только фыркнула и спрыгнула с подоконника, грациозно приземлившись на все четыре лапы. Потянулась, выгнув спину дугой, и направилась к двери, всем своим видом показывая, что разговор окончен, а она сделала всё, что могла, и теперь очередь двуногих разбираться со странными свечениями. Офелия ещё раз взглянула в окно. Ничего. Только лес, только озеро, только розовеющее небо. — Ладно, — сказала она сама себе. — Пора собираться. К тому времени, как она закончила утренние процедуры и надела свежую рубашку с галстуком, Селена уже проснулась и, сидя на кровати, отчаянно боролась с непослушной прядью, которая всё время выбивалась из причёски. — Доброе утро, — пробормотала она, сражаясь с волосами. — Мне кажется, или сегодня свет какой-то особенный? — Ты тоже заметила? — Офелия обернулась. — Там, у леса… — Нет, — Селена наконец справилась с прядью и теперь расчёсывала волосы. — Просто свет. Золотой такой. Как будто осень решила начаться прямо сейчас, хотя ещё даже не кончился сентябрь. Офелия не стала развивать тему. Возможно, ей и вправду показалось. В гостиной их уже ждал Эрис. Он развалился в одном из синих кресел и читал «Квиддич сквозь века», но при виде девочек немедленно захлопнул книгу и поднялся. — Наконец-то, — заявил он. — Я уже думал, что умру с голоду, пока вы соберётесь. — Ты мог пойти без нас, — резонно заметила Селена. — Мог, — согласился Эрис. — Но тогда я не услышал бы, как вы обсуждаете свои утренние приключения. Идёмте уже. Большой зал встретил их привычным гулом голосов и ароматом свежей выпечки. За столом Когтеврана было немноголюдно — большая часть студентов уже позавтракала и разбрелась по занятиям. Троица заняла свои места, и Офелия потянулась к корзинке с круассанами. Завтрак прошёл в уютной, почти домашней атмосфере. Эрис, как обычно, подшучивал над Селеной, Селена отбивалась, Офелия смеялась и чувствовала, как в груди разливается тёплое, спокойное счастье. Вот так, наверное, и должна выглядеть настоящая дружба, думала она. Без пафосных клятв, без драм — просто когда вам хорошо вместе, и слова не нужны. После завтрака Эрис убежал на свои занятия, а Офелия с Селеной отправились на первый урок — Историю магии. Класс Истории магии был одной из тех аудиторий, которые, казалось, помнили ещё Основателей — и с тех пор не слишком изменились. Высокие стрельчатые окна, забранные тусклыми витражами, пропускали ровно столько света, чтобы можно было разглядеть пыль, танцующую в воздухе. Каменные стены, вытертые до блеска бесчисленными спинами учеников, дышали холодом. Ряды тяжёлых дубовых парт амфитеатром спускались к кафедре, за которой возвышался профессор Биннс — единственный в Хогвартсе преподаватель-призрак. Офелия и раньше знала, что он призрак, но видеть это воочию было совершенно особенным опытом. Профессор Биннс, полупрозрачный, мерцающий, в старомодном сюртуке и с неизменным свитком пергамента в руке, вплыл в класс прямо сквозь доску. Он не поздоровался — он вообще редко замечал присутствие живых, — а просто раскрыл свои записи и начал лекцию ровным, монотонным голосом, напоминавшим жужжание далёкой мухи. — Сегодня, — произнёс он, — мы рассмотрим вопрос древних магических родов и наследуемых даров. Класс зашелестел, завозился. Кто-то уже положил голову на скрещённые руки, готовясь ко сну. Биннс, не замечая или не желая замечать, продолжал: — Магические способности в чистокровных семьях часто передаются по наследству, подобно цвету глаз или структуре волос. Однако существуют и редкие, уникальные дары, которые не подчиняются обычным законам наследования. Одним из таких даров является парселанг — способность говорить на языке змей… Офелия, до этого момента рассеянно слушавшая лекцию, вдруг выпрямилась. Парселанг. Это слово отозвалось в ней странным, глубинным эхом, словно кто-то произнёс пароль, который она знала когда-то, но забыла. — …и хотя парселанг традиционно ассоциируется с Салазаром Слизерином и его потомками, — бубнил Биннс, — исторические хроники свидетельствуют, что этот дар встречался и в других родах, никак не связанных со Слизерином, способность говорить со змеями была распространена гораздо шире. Ею обладали целители в Древней Греции, авгуры в Римской империи и шаманы в землях далекой Индии. . Более того, сам по себе парселанг не является ни тёмным, ни светлым — это лишь средство коммуникации, такое же, как человеческая речь. Однако, — профессор сделал паузу и поправил очки, которых у него не было, — в сознании магического сообщества парселанг прочно связан с тёмными искусствами. Виной тому — последний известный носитель дара, Тот-Кого-Нельзя-Называть… Он, будучи последним известным носителем этого дара, использовал его для злых целей. При этих словах несколько учеников вздрогнули. Кто-то нервно хихикнул. Но большинство уже спали — голос Биннса действовал безотказно, как снотворное зелье. — После его… падения, — продолжил Биннс с запинкой, — парселанг и вовсе стали считать проклятием, меткой тёмного мага. Однако, как я уже говорил, это не более чем предрассудок, порождённый страхом. На самом деле, змеиный язык — это дар. Запомните, магия сама по себе не имеет цвета, господа, она лишь инструмент… Офелия сидела, не шевелясь. В её ушах всё ещё звучал тот странный, шипящий ритм, который вырвался из неё тогда, в зоопарке. Неужели?.. — Ты слышала? — прошептала она Селене. Но Селена уже мирно спала, подперев щёку ладонью и чуть приоткрыв рот. Офелия огляделась: из всего класса не спали от силы пять человек. Остальные клевали носом, а один мальчик с Хаффлпафа и вовсе храпел так, что вибрировала парта. Лекция продолжалась, но Офелия уже не слушала. Её мысли кружились, как осенние листья, вокруг одного-единственного слова. Парселанг. Надо будет потом поискать побольше информации, решила она. В библиотеке должно быть что-то — книги, свитки, хроники. Что-то, что прольёт свет на этот дар и на то, почему он вдруг проснулся в ней. Когда урок закончился, Офелия растолкала Селену, и они вместе направились к выходу. В коридоре было шумно и людно — перемены в Хогвартсе всегда напоминали взбесившийся улей. — Я всё пропустила? — виновато спросила Селена. — Биннс опять про гоблинские восстания? — Про древние роды и наследуемые дары, — рассеянно ответила Офелия. — Было довольно интересно, на самом деле. — Правда? — Селена удивлённо подняла брови. — Ты первая, от кого я это слышу. Обычно все говорят, что История магии — самый скучный предмет в расписании. — Может, и так, — улыбнулась Офелия. — Но сегодня мне повезло. Следующим уроком было магловедение. Офелия шла туда без особого энтузиазма — она выросла в семье маглов и знала о немагическом мире, пожалуй, больше самого профессора. Так и вышло: весь урок профессор Черити Бербидж — милая, но слегка восторженная женщина — рассказывала о «поразительных магловских изобретениях», демонстрируя электрический тостер как нечто среднее между чудом света и опасным артефактом. Офелия вежливо кивала, отвечала на вопросы (чем заработала несколько баллов Когтеврану) и терпеливо ждала окончания урока. Селена, тоже маглорождённая, тихо хихикала, когда Бербидж с благоговением показывала классу шариковую ручку. А вот урок трансфигурации был совсем другим делом. Кабинет профессора Макгонагалл располагался на первом этаже и был залит ярким дневным светом, падавшим из высоких окон. Сама профессор — прямая, строгая, в изумрудной мантии и с безупречным пучком на голове — сидела за кафедрой и встретила учеников пронзительным взглядом поверх квадратных очков. — Трансфигурация, — начала она, когда класс расселся, — одна из самых сложных и опасных ветвей магии. В моём кабинете не место глупостям и невнимательности. Одна ошибка — и вместо превращения спички в иглу вы получите нечто, что я даже не хочу описывать. Поэтому: слушаем внимательно, делаем строго по инструкции. Она взмахнула палочкой, и на доске появилась подробная схема заклинания: движение палочкой, произношение, визуализация желаемого результата. — Ваше задание, — объявила Макгонагалл, — превратить спичку в иглу. Приступайте. Класс загудел. Ученики достали палочки, зашептали заклинания, замахали руками. У кого-то спичка подпрыгнула и упала обратно, у кого-то задымилась, а у одного пуффендуйца и вовсе пустила корни и начала превращаться в крохотный дубок — пришлось Макгонагалл вмешаться и всё исправить. У Офелии поначалу тоже не ладилось. Она произносила заклинание, делала правильное движение, визуализировала иглу — но спичка оставалась спичкой. Блестящей, деревянной, упрямой. — Не расстраивайся, — прошептала Селена, у которой спичка хотя бы чуть-чуть заблестела. — У меня тоже пока не очень. Офелия нахмурилась. Она понимала, что проблема не в заклинании и не в палочке — проблема в подходе. Игла — это металл. Спичка — это дерево. Может быть, трансфигурация требует постепенности? Она закрыла глаза и представила не металлическую иглу, а иглу деревянную — ту же спичку, но удлинённую, истончённую, заострённую, с ушком на конце. Взмах палочкой. Чёткое движение. Mutatio Acus. Спичка на столе задрожала, поплыла, меняя форму, — и через мгновение перед Офелией лежала игла. Деревянная, но идеально гладкая, острая, с аккуратным ушком. — Неплохо, мисс Эддерли, — произнесла Макгонагалл, оказавшаяся рядом. — Не металл, но форма верная. Вы поняли главный принцип: трансфигурация требует понимания сути предмета, а не механического повторения заклинания. Продолжайте. Офелия, окрылённая похвалой, продолжила экспериментировать. Теперь, когда она поняла принцип, дело пошло быстрее. Она принялась придавать своей деревянной игле всё более изящные очертания: тонкую гравировку вдоль острия, плавный изгиб ушка, чуть более тёмный оттенок, напоминающий красное дерево. Это была уже не просто игла — это был маленький предмет искусства. К концу урока Макгонагалл, обходя класс, остановилась у её парты ещё раз. — Пять баллов Когтеврану, — сказала она, рассматривая изящную деревянную иглу. — За творческий подход. Селена, у которой к тому моменту наконец получилась игла (немного кривоватая, но металлическая), посмотрела на Офелию с восхищением. — Ты как это делаешь? — Просто думаю не о результате, а о процессе, — ответила Офелия. — Магия — это ведь не просто слова и палочка. Это… понимание. Оставшаяся часть дня прошла спокойно. На обеде Офелия слышала обрывки разговоров о том, что у Гриффиндора большая часть занятий проходит совместно со Слизерином, и это вызывало бурные обсуждения за столом львов — то ли возмущённые, то ли восторженные, в зависимости от того, кто именно рассказывал. Офелия поймала себя на мысли, что ей хотелось бы пересечься с Элис. Они виделись лишь мельком, в коридорах или в Большом зале, и каждый раз обменивались короткими, но полными смысла взглядами, обещая друг другу без слов: «Скоро. Скоро поговорим». Но расписания у Когтеврана и Гриффиндора почти не пересекались, а специально искать встречу означало привлекать ненужное внимание. Драко Малфой тоже иногда мелькал где-то на горизонте — обычно в окружении своих неизменных спутников, Крэбба и Гойла, которые напоминали не столько людей, сколько ожившие каменные глыбы. Он больше не пытался заговорить с Офелией, но иногда она ловила на себе его взгляд — задумчивый, оценивающий, словно Малфой всё ещё пытался разгадать какую-то загадку. Это было немного неприятно, но Офелия решила не зацикливаться. Вечером, после ужина, Селена отправилась в гостиную — она хотела почитать книгу по астрономии, чтобы подготовиться к ночному уроку. А Офелия, всё ещё погружённая в мысли о парселанге, направилась в библиотеку. Библиотека Хогвартса в вечерний час была особенно прекрасна. Дневной свет уже померк, и теперь огромный зал освещался лишь лампами с зелёными абажурами, расставленными на дубовых столах. Их мягкий, приглушённый свет создавал островки уюта в море книжных стеллажей. Тени бродили между рядами, как призраки забытых знаний; пахло старой кожей, воском и вековой пылью — той особенной пылью, что скапливается только на книгах, которых касались сотни, тысячи рук. Мадам Пинс сидела за своей кафедрой, похожая на хищную птицу, высматривающую добычу. Её острый взгляд скользнул по Офелии, но, узнав в ней одну из «приличных» учениц (тех, кто не ест в библиотеке, не шуршит фантиками и не загибает страницы), она вернулась к своему журналу. Офелия шла между стеллажами, касаясь пальцами корешков. «Справочник по магическим существам», «История тёмных искусств», «Языки магии: от рун до парселанга» — стоп, что? Она резко остановилась и вернулась на шаг назад. Книга была старой, в обложке из тёмно-зелёной кожи с выцветшим золотым тиснением. Название почти стёрлось, но читалось: «Языки магии: от рун до парселанга». Офелия уже протянула руку, чтобы достать её, как вдруг на кого-то налетела. — Смотри, куда прёшь, когтевранская выскочка!  Голос был резкий, знакомый. Офелия подняла глаза и встретилась взглядом с холодными серо-голубыми глазами. Теодор Нотт. Тот самый слизеринец, с которым они столкнулись у кабинета зельеварения. Сегодня он был один — без своих товарищей по факультету, с книгой в руках и с выражением лица человека, которого только что грубо выдернули из важных размышлений. — Опять ты, — вырвалось у Офелии прежде, чем она успела подумать. — Почему именно на тебя мне так «везет»? Это уже становится какой-то дурной закономерностью! Ты что, преследуешь меня, чтобы портить настроение? Нотт прищурился. Его губы сжались в тонкую линию. — Взаимно, Эддерли, — процедил он. — Ты что, преследуешь меня? — Твоя скромность ослепляет, Нотт, — Офелия скрестила руки на груди. — Библиотека большая, а мы сталкиваемся во второй раз за неделю. — Совпадение, — отрезал он. — Или судьба, — усмехнулась Офелия. — Но я предпочту первый вариант. Нотт склонил голову набок, разглядывая её так, словно она была необычным образцом, найденным в банке с заспиртованными ингредиентами. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросил он. — Когтевранцы, конечно, любят книги, но обычно они не забираются так глубоко в историю тёмных искусств. Офелия бросила взгляд на книгу, которую он держал. «Проклятия крови: генеалогия и магия». Интересный выбор. — А ты что здесь делаешь? — парировала она. — Изучаешь, как проклясть побольше маглорождённых? Нотт вспыхнул. Его бледные щёки окрасились лёгким румянцем — то ли гнева, то ли смущения, то ли всего сразу. — Не суди о том, чего не знаешь, — произнёс он ледяным тоном. — А ты не веди себя так, будто одно моё присутствие оскорбляет твою чистокровную чувствительность, — ответила Офелия. Они стояли друг напротив друга, как дуэлянты перед началом поединка. Между ними, казалось, потрескивало электричество — не магическое, а то, что возникает между двумя людьми, которые по какой-то причине не могут друг друга игнорировать. Первым отвёл взгляд Нотт. — Наглая маглорождённая, — бросил он через плечо и, резко развернувшись, зашагал прочь, и его мантия взметнулась чёрным крылом. Офелия фыркнула ему вслед. Наглая маглорождённая? Ну-ну. Если он думает, что это оскорбление, то он даже не представляет, с кем связался. Она повернулась обратно к полке. Книга «Языки магии: от рун до парселанга» всё ещё стояла на месте. Офелия достала её и пролистала. Оглавление гласило: «Глава 1. Язык рун», «Глава 2. Язык жестов в ритуальной магии», «Глава 3. Звериные языки: общий обзор», «Глава 4. Парселанг: история и мифы»… То, что нужно. Офелия положила книгу в сумку и продолжила поиски. Через несколько часов (или, может быть, ей просто показалось, что через несколько — в библиотеке время текло по-особенному) она нашла ещё два тома: «Забытые дары древних родов» и «Змеиный язык: от Салазара до наших дней». Последняя была совсем тоненькой, почти брошюрой, но судя по пометкам на полях — её читали много и внимательно. Сложив добычу в сумку, которая от тяжести оттягивала плечо, Офелия покинула библиотеку. Мадам Пинс проводила её долгим, подозрительным взглядом — но ничего не сказала. До начала астрономии оставалось около получаса, и Офелия решила подняться на Астрономическую башню заранее. Она шла по коридорам Хогвартса, наслаждаясь вечерней тишиной. Движущиеся лестницы мягко скользили между этажами; портреты дремали в своих рамах, изредка всхрапывая или бормоча что-то во сне; факелы отбрасывали на каменные стены тёплые, пляшущие тени. В воздухе пахло старым камнем и чем-то неуловимым — тем особым запахом, который бывает только в замках, где поколения волшебников колдовали, учились и жили. Астрономическая башня находилась где-то рядом с гостиной Когтеврана — по крайней мере, так казалось из описаний. Но Офелия, задумавшись о своём, свернула не туда. Она оказалась в незнакомом коридоре. Узком, тускло освещённом, с пыльными гобеленами на стенах, изображавшими какие-то давно забытые битвы. Офелия остановилась и огляделась. Нет, здесь она точно не проходила. Надо возвращаться. Она уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг боковым зрением заметила нечто странное. Свечение. Оно исходило от одной из стен — мягкое, серебристо-голубоватое, с лёгким перламутровым отливом. Оно не походило на свет факелов, не походило на лунный свет. Оно пульсировало — медленно, ритмично, как то свечение, что она видела утром из окна. Офелия замерла. Стена перед ней была самой обычной: старый камень, местами замшелый, без каких-либо украшений или надписей. И всё же от неё исходило это странное, манящее сияние, похожее на свет далёкой звезды, запутавшейся в камне. И ещё кое-что. Офелия почувствовала, как воздух вокруг неё пришёл в движение. Её сила — та самая, (управление ветром) — мягко, едва заметно потянула её вперёд. К стене. К свечению. — Вы тоже это чувствуете? — прошептала Офелия, не понимая, к кому обращается — к ветру, к замку, к самой магии. Ответа не было, но движение воздуха стало чуть настойчивее — ни толчок, нет, скорее приглашение. Подойди. Посмотри. Ты здесь не случайно. Офелия сделала шаг. Ещё один. Протянула руку. Ладонь коснулась холодного камня — и в то же мгновение свечение вспыхнуло ярче, сконцентрировалось в одной точке, словно кто-то навёл линзу, и прямо перед девочкой, в глухой стене, проступила дверь. Офелия ахнула и отпрыгнула назад. Дверь была высокой, стрельчатой, из тёмного дерева с бронзовыми накладками, которые складывались в узор — тот же самый узор, что украшал знамёна Когтеврана. Ни ручки, ни замочной скважины не было — только бронзовый орёл в центре, точь-в-точь как на двери в гостиную. Но этот орёл был не просто украшением. Его глаза, выполненные из крошечных сапфиров, сияли тем же серебристо-голубым светом, что и исчезнувшее свечение. Сердце Офелии колотилось где-то в горле. В висках стучало. Руки дрожали — но не от страха, а от странного, пьянящего предвкушения. — Это… тайная комната? — прошептала она. — Здесь, в башне Когтеврана? Она огляделась. Коридор был пуст. Ни души. Только факелы трещали в своих кольцах, да где-то далеко, этажом ниже, слышались затихающие шаги — кто-то из учеников возвращался в гостиную. Офелия глубоко вздохнула, собираясь с духом, и толкнула дверь. Та отворилась бесшумно, словно только и ждала этого момента. Офелия переступила порог — и замерла, потрясённая. Комната была круглой и небольшой — не больше их с Селеной спальни, — но при этом казалась огромной из-за иллюзии, созданной потолком. Он был зачарован точно так же, как в общей гостиной, и показывал ночное небо, усыпанное звёздами, но в отличие от гостиной, созвездия здесь двигались — не хаотично, а следуя какому-то своему, загадочному ритму, словно исполняя небесный танец. Млечный Путь переливался серебристой рекой, и время от времени по потолку пробегали крошечные искорки — падающие звёзды. Стены комнаты были обиты тканью глубокого синего цвета с бронзовыми узорами — теми же переплетениями звёздных орбит, что и в гостиной, но здесь они казались более древними, более сложными. Вдоль стен стояли книжные шкафы — невысокие, всего в несколько полок, но заполненные книгами, которые выглядели так, будто им не одна сотня лет. Кожаные переплёты, потускневшее золото, выцветшие названия на языках, которых Офелия не знала. Присмотревшись, она заметила, что на корешках многих книг повторялся один и тот же символ: диадема. В центре комнаты, на небольшом возвышении, стояли два кресла — мягкие, обитые тёмно-синим бархатом, с высокими спинками и бронзовыми подлокотниками в виде расправивших крылья птиц. Между ними — круглый столик на трёх ножках, а на столике — серебряный подсвечник с оплывшими свечами, которые, едва Офелия вошла, вспыхнули сами собой, заливая комнату тёплым, живым светом. Но самым удивительным был воздух. Он был плотным, густым от магии — древней, нетронутой, спавшей здесь, возможно, столетиями. От неё покалывало кончики пальцев, а волосы чуть-чуть приподнимались, как от статического электричества. Офелии казалось, что она стоит не в комнате, а внутри какого-то огромного, дышащего существа — доброго, но невероятно могущественного. — Что это за место? — прошептала она, и её голос прозвучал глухо, словно стены поглощали звук. Ответа не было. Но Офелия чувствовала: это место ждало её. Или кого-то похожего на неё. Кого-то, кто увидит свечение, кого притянет сюда сила, кто не испугается и откроет дверь. Она подошла к книжному шкафу. Книги манили, обещая невероятные знания, и Офелии пришлось приложить немалое усилие воли, чтобы не остаться здесь до утра. Увы — урок астрономии никто не отменял. — Я вернусь, — пообещала она комнате. — Обязательно вернусь. Она вышла в коридор и осторожно закрыла за собой дверь. Как только створка встала на место, контуры двери поплыли, подёрнулись дымкой и исчезли, снова превратившись в глухую каменную стену. Ни щёлочки, ни трещинки — ровно ничего. Офелия достала из сумки кусочек пергамента и быстро набросала схему коридора, отметив местоположение двери по отношению к гобеленам и факелам. Затем спрятала карту и почти бегом направилась на Астрономическую башню. На вершине башни было холодно и ветрено, но до чего же красиво. Высоко над землёй, на открытой площадке, защищённой лишь парапетом с бойницами, стояли телескопы — массивные, бронзовые, с гравировками на оправах, изображавшими знаки зодиака. Чёрное небо, расстилавшееся над головой, было ясным до головокружения — в Литтл-Уингинге или Лондоне такого не увидишь, подумала Офелия. Там огни города съедают звёзды, а здесь — здесь они горят во всю мощь, яркие, древние, бесконечные. — Офелия! — услышала она шёпот. Селена стояла у одного из телескопов и махала ей рукой, стараясь не привлекать внимания профессора Авроры Синистры — статной, темнокожей женщины с серьгами-полумесяцами в ушах и голосом, похожим на далёкий гром. — Ты где была? — зашептала Селена, когда Офелия подошла. — Я уже думала, ты заблудилась! — Почти, — уклончиво ответила Офелия. — Загляделась на один гобелен. — Ты и гобелены? — Селена недоверчиво хмыкнула. — Ну-ну. Урок начался. Профессор Синистра повела учеников по созвездиям — показывала, где искать Большую Медведицу, как по ней найти Полярную звезду, где прячется Кассиопея, похожая на букву W, рассыпанную по небу. Офелия слушала, затаив дыхание. Астрономия — это не магия, думала она. Это нечто большее. Это умение видеть, слышать, чувствовать ритм Вселенной. Ветер, её верный спутник, тихо играл с концами её шарфа, а звёзды над головой мерцали, словно приветствуя нового друга. Когда урок закончился, девочки спустились в гостиную. Селена едва добрела до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь, пробормотав что-то о том, что «завтрак — это слишком далеко, а подушка — вот она». Офелия укрыла её одеялом и тихо села на свою кровать. Она еще долго сидела при свете своей палочки. Она не стала будить подругу, чтобы поделиться своей находкой. Это была ее тайна, ее личное, пока еще не изведанное приключение. Она решила, что сначала сама поймет, что это за комната. Достав из ящика стола лист пергамента и перо, она написала короткое, но полное восторга письмо Элис.

«Элис, нашла странную комнату в башне Когтеврана. Выглядит как что-то древнее и очень магическое. Надо встретиться и всё обсудить. Давай завтра после ужина, у входа в библиотеку? О.»

Запечатав письмо, она оглянулась на Изиду, которая с царственным видом вылизывала свою безупречную лапку. Некоторое время она просто смотрела на Изиду. Кошка оглянулась и посмотрела на хозяйку. — Изида, — прошептала Офелия, — мне нужно отправить письмо Элис. Кошка зевнула, продемонстрировав внушительный набор острых зубов, после чего подняла на нее свои голубые, бездонные глаза. Ее взгляд был красноречивее любых слов. В нем читалось: «Я? Почтальон? Ты, верно, шутишь. Я — королева, а не какая-то там сова». — Я знаю, что ты умеешь доставлять письма не хуже совы, — продолжила Офелия. — Ты же умная девочка. Ты всё понимаешь. Изида всё так же смотрела на хозяйку взглядом, в котором читалось: «Я — кошка. Ты — человек. Твои просьбы меня не интересуют». — За вкусняшки, — добавила Офелия. Уши Изиды дрогнули. — Двойную порцию. После долгой, полной достоинства паузы, она нехотя встала, потянулась так, что ее спина выгнулась дугой, и снизошла — взяла письмо в зубы. Смерив Офелию взглядом, говорящим «ты мне еще должна», она грациозно спрыгнула с кровати и скользнула в приоткрытое окно, растворившись в темноте. Офелия откинулась на подушку. Ждать. Теперь только ждать. Время текло медленно. Она смотрела в звёздный потолок, пересчитывала созвездия, придумывала им новые имена. За окном, в реальном небе, всё так же сияла луна. Изида вернулась, когда Офелия уже начала клевать носом. В зубах у кошки была аккуратно свёрнутая записка. Изида бросила ей на колени сложенный пергамент и, даже не взглянув на хозяйку, отправилась к своей мисочке, всем видом требуя оплаты и вскоре получила её. Офелия не стала читать ответ сейчас. Она нежно погладила теплую спинку кошки, вложила заветный сверток в сумку, к книгам о парселанге, и, чувствуя приятную усталость и предвкушение от грядущих открытий, легла в кровать.  За окном ветер тихо перебирал верхушки деревьев Запретного леса. Где-то там, в его чаще, возможно, опять загорелось то странное свечение. А может быть, и нет. Но впервые за долгое время Офелия засыпала с чувством, что настоящие приключения только начинаются, и что Хогвартс — это не просто школа. Это место, полное тайн, и у неё впереди ещё много удивительных открытий. С этой мыслью она закрыла глаза и провалилась в сон, в котором бронзовые орлы оживали и говорили с ней о древней магии, о звёздах и о том, что настоящая мудрость — это не знание, а умение чувствовать сердцем.