Две нити

Офелия Эддерли остановилась на мгновение перед длинным столом Когтеврана, вбирая в себя атмосферу Большого зала. Тысячи свечей парили над головами, отражаясь в золотых тарелках и кубках, а зачарованный потолок, казалось, дышал в унисон с происходящим — лёгкие облака медленно плыли по небесно-голубому полотну, обещая ясную погоду на завтра. Она перевела взгляд на стол Слизерина, где Драко Малфой уже восседал с видом наследного принца, окружённый Крэббом и Гойлом, и едва заметно кивнула сама себе. План работал. Она опустилась на свободное место между двумя незнакомыми учениками и, прежде чем кто-либо успел заговорить, вежливо улыбнулась: — Добрый вечер! Меня зовут Офелия Эддерли. Очень рада познакомиться. Слева от неё сидела девочка — примерно одного с ней возраста, с густыми каштановыми волосами, убранными в небрежную, но от этого лишь более очаровательную косу. Но по-настоящему Офелию поразили её глаза — тёмно-синие, глубокие, точно ночное небо в августе, когда воздух особенно прозрачен и звёзды кажутся ближе. В них, казалось, и впрямь можно было разглядеть созвездия, если смотреть достаточно долго. Справа сидел парень — явно постарше, с уверенной осанкой человека, привыкшего к физическим нагрузкам. Атлетическое телосложение угадывалось даже под школьной мантией, лёгкий загар выдавал в нём того, кто много времени проводит на солнце, а тёмно-каштановые, слегка вьющиеся волосы обрамляли лицо с правильными, почти античными чертами. Глаза его были того же каштанового оттенка, что и волосы, — тёплые, с золотистыми искорками, какие бывают у янтаря, если смотреть сквозь него на свет. — Селена Блэр. Я... я из магловской семьи. Совсем недавно узнала, что я волшебница. Это так... странно и удивительно одновременно. А ты? — Я тоже маглорождённая, — сказала Офелия с самой искренней улыбкой, на которую была способна. — И я прекрасно тебя понимаю. Когда мне пришло письмо, я думала, что это чья-то шутка. А потом появился профессор Флитвик, и... ну, ты знаешь. Селена рассмеялась — тихо, словно боялась нарушить торжественность момента: — О да! Я думала, что схожу с ума, когда сова постучала в окно. Мои родители были в шоке. Мама до сих пор считает, что это какой-то розыгрыш, хотя я показывала ей книги и мантию. Но когда я приехала сюда и увидела замок... — она перевела взгляд на потолок с мерцающими звёздами, — я поняла, что это реальность. И я безумно рада, что это не сон. — А я Эрис, — раздался голос справа, и Офелия повернулась к парню, сидевшему по другую сторону. — Эрис Блэквуд. Я учусь на втором курсе, так что если вам, первокурсницам, понадобится совет или помощь — обращайтесь. Я знаю тут пару тайных ходов, о которых даже Филч не догадывается. — О, правда? — Селена подалалась вперёд, и её глаза загорелись. — А где они? — Это секрет, — Эрис заговорщически подмигнул. — Но если будете хорошо себя вести, может быть, я расскажу. Или даже покажу. Но только если вы не проболтаетесь старостам. — Мы умеем хранить тайны, — заверила Офелия, и в её голосе прозвучала та особенная, тёплая нотка, которая располагала к доверию. — Правда, Селена? — Правда-правда! — подтвердила та, энергично кивая. — Я вообще никому ничего не рассказываю. Даже маме иногда. Эрис рассмеялся — низко, открыто, и этот смех, казалось, разлился по столу тёплой волной: — Тогда мы обязательно подружимся. Я чувствую, что с вами не соскучишься. Разговор тёк легко и непринуждённо. Но Офелия, верная своему намерению узнать как можно больше о факультете, не ограничилась беседой только с этими двумя. Она поворачивалась то к одному, то к другому когтевранцу, сидевшему поблизости, и заводила короткие, но тёплые разговоры: спрашивала имена, интересы, откуда кто родом. Кто-то отвечал охотно, кто-то — сдержанно, но никто не отказывал ей в беседе, и вскоре у Офелии уже сложилось ощущение, что Когтевран — это и впрямь её место. Здесь ценили ум, но не кичились им; здесь любопытство считалось достоинством, а не недостатком. Тем временем на столе начали появляться блюда. Офелия ахнула. Она, конечно, помнила описания пиров из книг, но одно дело Новые сообщения— читать, и совсем другое — видеть воочию. Золотистые блюда, сияющие в свете тысяч парящих свечей, ломились от яств. Здесь были целые горы жареного картофеля, истекающего маслом и посыпанного крупной морской солью; сочные свиные отбивные в медовой глазури, с которых стекал янтарный сок; румяные пироги с мясом, из трещинок в тесте которых вырывался ароматный пар. Чуть дальше высилась пирамида из запечённых овощей — тыквы, кабачков, баклажанов, приправленных тимьяном и розмарином, — а рядом, в серебряной лодочке, переливалось густое, как бархат, тыквенное пюре с капельками растопленного сливочного масла. На отдельном блюде возлежала целая форель, запечённая в травах, с лимонными дольками, разложенными вдоль хребта, точно чешуйки невиданного зверя. Рядом — корзина со свежим хлебом: пышные булочки с хрустящей корочкой, плетёнки с кунжутом, ломти тёмного, почти чёрного ржаного хлеба, пахнущего тмином. В фарфоровых пиалах дымились супы: прозрачный куриный бульон с золотистыми каплями жира на поверхности и густой томатный суп-пюре, украшенный веточкой базилика. А десерты… Офелия замерла, увидев, как в центре стола материализовалась многоярусная этажерка с пирожными. Заварные профитроли, политые шоколадной глазурью, соседствовали с воздушными безе, похожими на облака; фруктовый пай с россыпью ежевики и малины источал аромат корицы и ванили; а лимонные тарталетки, присыпанные сахарной пудрой, сияли, как маленькие солнца. Серебряные кувшины с тыквенным соком и графины с водой, в которой плавали дольки апельсина и листья мяты, дополняли картину. — Это... это невероятно, — выдохнула Селена, глядя на стол широко раскрытыми глазами. — Я никогда не видела столько еды. У нас дома на Рождество даже меньше готовят! — Добро пожаловать в Хогвартс, — усмехнулся Эрис, с аппетитом накладывая себе индейку. — Здесь всегда так кормят. Эльфы на кухне стараются, чтобы мы не голодали. Говорят, у них там целая армия, и они работают круглосуточно. Но главное — не переедать на первом же ужине, а то на завтрак будет тяжело. — Легко тебе говорить, — фыркнула Офелия, уже пробуя пирожок и чувствуя, как тающий во рту сок смешивается с ароматом специй. — Ты привык. А я, может быть, хочу попробовать всё! — Тогда давай, — Эрис пододвинул к ней тарелку с лососем. — Не стесняйся. Это же пир! Ужин пролетел в шуме, смехе и бесконечных разговорах. Селена оказалась невероятно любознательной — она расспрашивала Эриса о каждом предмете, каждом учителе, каждой традиции, а тот терпеливо отвечал, украшая свои истории забавными подробностями. Офелия, в свою очередь, слушала больше, чем говорила, но время от времени вставляла свои наблюдения, которые удивляли и Эриса, и Селену своей глубиной. — Ты так много знаешь для первокурсницы, — заметил Эрис, когда она рассказала о теории зельеварения. — Ты читала учебники ещё до школы? — Много читала, — уклончиво ответила Офелия. — И у меня мама химик. Так что зельеварение — это почти то же самое, только с магией. — Химия? — переспросила Селена. — А что это? — Ну, это как... магия без палочки, — усмехнулась Офелия. — Смешиваешь разные жидкости и порошки, и они превращаются во что-то новое. Иногда взрываются, если неправильно сделать. Зельеварение, по сути, та же химия, только с добавлением волшебных ингредиентов. И если честно, я жду этого урока больше всего. — Даже больше, чем полётов? — удивился Эрис. — Обычно все первокурсники с ума сходят по метлам. — Метлы — это круто, — признала Офелия, — но зельеварение — это наука. Настоящая, точная, требующая внимания и знаний. Я люблю такие вещи. Когда Дамблдор поднялся, чтобы завершить вечер, Офелия, как и все, поднялась вместе с остальными и, услышав его шутливое «Ничья! Стой! Запятой!», едва сдержала улыбку. Она уже слышала эту фразу из книг, но в реальности она звучала иначе — тёплой, чуть лукавой мудростью. Зал зашумел, задвигался. Старшекурсники поднимались из-за столов, первокурсники сбивались в стайки, разыскивая глазами тех, кто должен был их вести. Прежде чем последовать за Селеной и Эрисом, Офелия на мгновение обернулась. Её взгляд скользнул к столу Слизерина. И встретился с холодными, светло-серыми глазами Драко Малфоя. Он смотрел на неё — прямо, оценивающе, с тем особым выражением, какое бывает у человека, привыкшего раскладывать окружающих по воображаемым полочкам. Офелия не стала отводить взгляд — но и не стала задерживать. Она перевела глаза чуть левее и заметила ещё одного паренька. Тот тоже смотрел на неё, но иначе — не оценивающе, а задумчиво, почти изучающе. Тёмные волосы, тонкие черты лица, сдержанное выражение. Теодор Нотт, догадалась Офелия. Она помнила его по книгам — тихий, умный, замкнутый. Решив, что заводить визуальные знакомства со слизеринцами в первый же вечер — не самая удачная идея, Офелия развернулась и поспешила за своими. Первокурсники Когтеврана двинулись за старостой — Робертом Хиллиардом, высоким парнем с очками, которые постоянно сползали на кончик носа, и вечной улыбкой на лице. Он шёл впереди, размахивая палочкой, чтобы осветить путь, и его голос разносился по каменным коридорам: — Прошу всех держаться вместе! Дорога в нашу башню — одна из самых долгих в Хогвартсе, но она того стоит, поверьте мне. И не отставайте — лестницы тут любят шутить. Они поднимались по винтовой лестнице, которая вилась вокруг главной башни, и каждый пролёт открывал новый вид на замок. За узкими стрельчатыми окнами проплывали тени летучих мышей, а где-то далеко внизу слышался приглушённый шум ночного Хогвартса — смех, шаги, лай собак. Свечи в канделябрах, расставленных вдоль стен, мерцали, отбрасывая танцующие тени на каменные стены, увешанные гобеленами с изображениями великих волшебников и аллегорическими сценами из истории магии. — А что это за портрет? — спросила Селена, указывая на огромное полотно в позолоченной раме, где была изображена женщина с книгой в руках и мудрым взглядом. — Это Ровена Когтевран, — ответил Роберт, замедляя шаг. — Основательница нашего факультета. Самая мудрая ведьма своего времени. Говорят, она создала нашу гостиную и наложила на неё такие чары, что сюда может войти только тот, кто способен разгадать загадку. И не пытайтесь обмануть — шляпа знает, когда кто-то врёт. Так что в следующий раз, если передумаете, лучше честно скажите: «Я не знаю», — и ждите, пока кто-то из старших не появится. — И как часто такое случается? — поинтересовалась Офелия. — Довольно часто, — усмехнулся Роберт. — Особенно после полуночи. Но это отдельная история. Наконец, после долгого подъёма, они остановились перед дверью, которая отличалась от всех остальных в замке. Она была из тёмного дуба, украшенного искусной резьбой в виде звёзд и созвездий, а вместо ручки на ней блестел серебряный дверной молоток в форме орла. Вокруг двери вилась надпись древними рунами, которые мерцали в темноте мягким голубоватым светом. — Загадка, — объявил Роберт, торжественно указывая на дверь. — Это наша традиция. Чтобы войти, вы должны ответить на вопрос, который задаст вам дверь. Иногда она задаёт лёгкие вопросы, иногда — очень сложные. Но она никогда не повторяется. Итак, прошу вас, — он сделал шаг в сторону, пропуская первокурсников вперёд, — кто хочет попробовать первым? На мгновение повисла тишина. Затем дверь, словно почувствовав их неуверенность, издала глубокий, мелодичный голос: «Я рождаюсь каждый день, но никогда не становлюсь старше. Меня нельзя потрогать, но можно увидеть в глазах другого. Я — начало и конец любой истории, но сама не имею формы. Что я?» Селена закусила губу, задумавшись, а Эрис переглянулся с Офелией, явно не зная ответа. Офелия же, после мгновения размышлений, шагнула вперёд и, глядя прямо на дверь, произнесла спокойно, но уверенно: — Время. Время рождается каждый день, но не стареет. Его нельзя потрогать, но можно увидеть в глазах другого — в улыбке, в слезах. И оно — начало и конец любой истории, но само не имеет формы. Дверь издала тихий, одобрительный звон, и с тихим скрежетом отворилась, открывая проход в гостиную. — Великолепно! — восхищённо произнёс Роберт, с явным уважением глядя на Офелию. — Ты — первая первокурсница в этом году, которая ответила с первой попытки. Ровена гордилась бы тобой. Офелия скромно улыбнулась и, следуя за остальными, ступила за порог. И замерла, поражённая красотой. Гостиная Когтеврана оказалась именно такой, какой Офелия себе и представляла — и одновременно гораздо прекраснее. Круглая комната, просторная и светлая, была залита мягким серебристым светом, льющимся откуда-то сверху. Потолок, зачарованный под бескрайнее ночное небо, сиял тысячами звёзд — они мерцали, двигались, складывались в созвездия, и глядя на них, казалось, что ты стоишь не в помещении, а на вершине горы, где воздух так прозрачен, что видна каждая туманность. В центре потолка, прямо над гостиной, висела большая, искусно выполненная модель луны, которая, как заметила Офелия, вращалась, следуя реальному лунному циклу. — Это... это невероятно, — прошептала Селена, запрокинув голову. — Это как... как будто мы стоим под открытым небом. — Так и есть, — ответил Эрис, который уже бывал здесь раньше, но тоже не мог скрыть восхищения. — Это заклинание, которое сотворила сама Ровена Когтевран. Она хотела, чтобы её студенты всегда помнили, что знания бесконечны, как вселенная. Каждую ночь звёзды здесь немного меняются — отражают то, что происходит в настоящем небе. Стены гостиной были обиты тканью глубокого синего цвета с бронзовыми узорами, напоминавшими переплетения звёздных орбит. Повсюду — в нишах, на подставках, на подоконниках — стояли глобусы, астрономические приборы, старинные астролябии и карты звёздного неба. Вдоль стен высились книжные шкафы — не такие огромные, как в библиотеке, но достаточные для того, чтобы назвать это место маленькой частной коллекцией. Здесь были книги по всем мыслимым предметам, и многие выглядели так, словно их читали поколениями. Мебель в гостиной была тёмного дерева, с мягкими синими подушками на креслах и диванах, расставленных полукругом вокруг большого камина, в котором весело потрескивали дрова. Несколько столов для занятий стояли у окон — огромных, арочных, выходящих на запад. Сейчас, ночью, в них отражалось звёздное небо, и от этого казалось, что гостиная парит где-то в космосе. — Это место — настоящий рай для тех, кто любит учиться, — заметила Офелия, оглядываясь. — Я могла бы сидеть здесь часами и просто смотреть на звёзды. — И читать, — добавила Селена, с восторгом рассматривая стеллажи. — Там, наверное, столько книг, что за всю жизнь не прочтёшь. Я всегда мечтала о такой библиотеке. — У нас ещё есть своя маленькая библиотека, — сказал Эрис, указывая на дверь в углу гостиной. — Там старые книги, которые редко выдают студентам — только по специальному разрешению декана. Я слышал, там есть трактаты по древней магии, которые даже в главной библиотеке не найти. Но чтобы их получить, нужно очень хорошо учиться или, ну... убедить Флитвика, что ты действительно в них нуждаешься. Роберт, тем временем, подошёл к лестнице в дальнем конце комнаты, которая вилась вверх, разделяясь на две — одна вела в спальни девочек, другая — в спальни мальчиков. — Спальни распределены по курсам, — объявил он. — Девочки живут на верхнем этаже, мальчики — на нижнем. И да, лестница девочек зачарована так, что ни один парень не сможет по ней подняться. А вот в спальни мальчиков девочкам входить разрешено, но только в светлое время суток и без разрешения старосты. Правила, знаете ли. — А почему такая разница? — поинтересовалась Селена. — Традиции, — пожал плечами Роберт. — Так было всегда. И, честно говоря, с парнями проще — они реже устраивают истерики, если кто-то зайдёт не вовремя. А девочкам нужно личное пространство. Так что — без обид, леди. Когда выяснилось, что Офелия и Селена будут жить в одной комнате, девочки обменялись радостными взглядами. Поднявшись по винтовой лестнице (ещё одной!), они толкнули дверь с бронзовой табличкой, на которой уже значились их имена, выгравированные изящной вязью: «Офелия Эддерли» и «Селена Блэр». Комната оказалась просторной и уютной. Две большие кровати с балдахинами цвета индиго стояли у противоположных стен, и на одной из них уже возлежала Изида. Белоснежная кошка разместилась на подушке с таким царственным видом, будто это не кровать, а трон, и она, Изида, милостиво разрешает своей служанке спать рядом. Увидев вошедших, она приоткрыла один глаз, смерила Селену долгим, оценивающим взглядом (девочка замерла под этим взглядом, как мышь перед удавом), а затем поднялась, потянулась — грациозно, до дрожи в кончиках пушистых лап — и спрыгнула на пол, чтобы приблизиться к Офелии и потереться о её ноги. — Какая красивая! — выдохнула Селена, не решаясь приблизиться. — Это твоя кошка? — Это Изида, — с тёплой улыбкой ответила Офелия. — Она у нас особа королевских кровей. По крайней мере, она так считает. Изида в ответ на это фыркнула и, задрав хвост, вернулась на кровать, всем своим видом говоря: «Ты права, смертная. Но я сегодня добрая». Окно в комнате было огромным — почти во всю стену, арочным, с широким подоконником, на котором свободно могли разместиться два человека. И вид, открывавшийся из него, заставил обеих девочек замереть от восторга. Внизу, в лунном свете, серебрилась гладь Большого озера; справа, чёрной стеной, поднимался Запретный лес, чьи верхушки деревьев терялись в тумане; а над головой — бесконечное, усыпанное звёздами небо, такое близкое, что, казалось, протяни руку — и дотронешься до Млечного Пути. — Ой, смотри! — воскликнула Селена, подбегая к окну. — Вон там, видишь? Я вижу озеро и лес! А если приглядеться, можно увидеть, как кто-то летает над замком. Наверное, это сова или... или фестрал? — Вряд ли фестрал, — ответила Офелия, подходя к подоконнику и прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Их можно увидеть только если ты видел смерть. А совы — да, их тут много. Вон, смотри, — она указала на маленькую точку, которая плавно кружила над башней, — это, наверное, чья-то почтовая сова. У них здесь целая совятня. — Мы сможем прямо отсюда искать созвездия, — прошептала Селена, прижимаясь носом к стеклу. — Кассиопею, Большую Медведицу, Орион… — И загадывать желания на падающие звёзды, — добавила Офелия. У каждой кровати стояла тумбочка с бронзовым ночником в виде полумесяца, а напротив, разделяя комнату на две равные половины, высился большой общий шкаф с зеркальными дверцами. По обе стороны от шкафа располагались два письменных стола с полками для книг, и девочки немедленно принялись раскладывать свои вещи. Разобрав учебники и повесив мантии, они ненадолго вышли в общую гостиную, где их ждал Эрис, развалившийся в одном из кресел с таким видом, будто он тут живёт уже лет сто. Изида, которую Офелия захватила с собой, проигнорировала его с королевским пренебрежением, а когда тот попытался её погладить, издала короткое возмущённое «мр-р-р» и демонстративно отвернулась. — Кажется, я не прошёл проверку, — усмехнулся Эрис. — Не принимай на свой счёт, — утешила его Офелия. — Она никого не одобряет. То, что она до сих пор не скинула меня с кровати, я считаю великой честью. — Ну как вам спальни? Устроились? — Потрясающе, — ответила Селена, плюхаясь на соседний диван. — У нас окно в полстены, из него видно озеро и лес. Я бы могла сидеть там и смотреть на звёзды до утра. — Это ты ещё не видела астрономическую башню, — заметил Эрис, усмехнувшись. — Вот там действительно дух захватывает. Мы поднимаемся на самую вершину замка, и оттуда видно всё — и Хогсмид, и горы, и даже, говорят, если очень повезёт, можно увидеть Северное сияние. Но это зимой, конечно. — А как проходят занятия по астрономии? — спросила Офелия, усаживаясь рядом с Селеной. Изида тут же прыгнула к ней на колени и свернулась калачиком, не удостоив Эриса даже взглядом. — В основном по ночам, — ответил Эрис. — Профессор Синистра — она строгая, но справедливая. Требует идеальных карт и точных расчётов. Если что-то не сойдётся — снижает баллы. Но если ты любишь звёзды, это лучший предмет в мире. Они проговорили почти час. Эрис рассказывал о Хогвартсе — о потайных ходах, которые он уже успел найти, о забавных случаях с призраками (особенно ему запомнилась история о том, как Пивз заманил одного слизеринца в комнату с летающими тарелками, и тот выбежал оттуда с криком, покрытый заварным кремом). Селена же, в свою очередь, делилась впечатлениями о первом ужине и о том, как её распределяющая шляпа мучилась, выбирая между Когтевраном и Гриффиндором. — Она сказала, что у меня «ум, достойный мудреца, но сердце, склонное к авантюрам», — вспоминала Селена с улыбкой. — Я почти испугалась, что меня пошлют в Гриффиндор. Но, видимо, ум перевесил. — Рад, что ты здесь, — сказал Эрис, и его голос прозвучал искренне. — И ты, Офелия. Вы обе — такие разные, но... я чувствую, что мы хорошо поладим. Офелия в ответ лишь улыбнулась, поглаживая Изиду, которая, казалось, дремала, хотя одно ухо её было насторожено — она не упускала ни слова из их разговора. Когда уже начало смеркаться и за окнами гостиной зажглись первые настоящие звёзды, девочки решили, что пора отдыхать. — Завтра будет насыщенный день, — сказала Офелия. — Полёты и зельеварение. Мне нужно выспаться, чтобы не уснуть на уроке у Снейпа. — О, Снейп, — Эрис поморщился, но в его голосе не было злобы, скорее — уважительная опаска. — Он сложный, но, если покажете себя с лучшей стороны, он оценит. Мои друзья говорят, что он иногда даже улыбается. Правда, только когда кто-то взрывает котёл, и то скорее злорадно. — Я знаю, — ответила Офелия, поднимаясь с дивана и аккуратно перекладывая Изиду с колен на пол. — Но я люблю сложные задачи. И зельеварение — как раз такая. Девочки поднялись в спальню, и уже через несколько минут, уставшие и счастливые, утонули в мягких подушках, слушая, как ветер за окном поёт свою тихую, усыпляющую песню. Утром Офелия проснулась первой. Будильник — маленький, зачарованный, в виде золотого снитча — затрепетал крылышками, рассыпая по комнате серебристые искры. Она села на кровати, потянулась так, что хрустнули позвонки, и сонно улыбнулась, глядя на солнечные лучи, которые пробивались сквозь шторы и рисовали на полу золотые полосы. Изида, устроившаяся у неё в ногах, недовольно фыркнула, перевернулась на другой бок и продолжила спать, демонстративно игнорируя подъём. — Вставай, соня, — тихо сказала Офелия, поглаживая её по голове, но кошка лишь приоткрыла один глаз — ледяной, небесно-голубой — и снова закрыла его. — Сегодня у нас полёты и зельеварение. Неужели тебе не интересно? Изида фыркнула, словно говоря: «Мне интересно только тогда, когда меня кормят и гладят. Всё остальное — суета сует», — и, окончательно отвернувшись, уткнулась носом в свой пушистый хвост. Когда она вернулась, Селена уже сидела на кровати, протирая глаза. — Доброе утро, — пробормотала она. — Который час? — Время завтрака, — бодро ответила Офелия. — Я договорилась с Эрисом, встречаемся в Большом зале. Поспеши! В Большой зал Офелия шла одна — Селена задерживалась, доделывая причёску, а Офелия вызвалась занять им места. Уже подходя к дверям зала, она заметила знакомую платиновую шевелюру, прислонившуюся к одной из колонн. Драко Малфой. Он тоже заметил её. Отлепившись от колонны, он шагнул навстречу, загораживая дорогу. Офелия остановилась, вежливо, но без подобострастия глядя на него. — Эддерли, верно? — произнёс он, и в его голосе прозвучала та особая интонация, с которой обычно перекатывают на языке незнакомое слово, пробуя его на вкус. — Не припомню такой фамилии среди действующих магических родов. — В этом нет ничего удивительного, — спокойно ответила Офелия. — Мои родители — маглы. Бровь Драко чуть приподнялась. Он явно ожидал другого ответа. — Маглорождённая, так ли это, — заговорчески протянул он, будто зная то, чего не знала еще сама Офелия. — И Когтевран. Любопытное сочетание. Обычно вашего брата распределяют в Хаффлпаф. — Я польщена, что ты находишь это любопытным, — Офелия чуть склонила голову, и в её голосе проскользнула едва заметная нотка иронии. Малфой прищурился, но не успел ответить — за спиной Офелии послышались шаги, и к ним подошли Селена с Эрисом. — Офелия, ты идёшь? — спросила Селена, с любопытством глядя на Малфоя. — Уже иду, — Офелия кивнула друзьям и, бросив на Драко короткое «Ещё увидимся», направилась с ними к столу Когтеврана, чувствуя, как спину сверлит задумчивый взгляд светло-серых глаз. Когда завтрак закончился, и они направились к выходу из замка, навстречу первому уроку полётов, их внимание привлёк необычный звук — шум, доносившийся из коридора справа. Какой-то сдавленный смех, всхлипывания и затем громкий голос, который читал лекцию о правилах поведения. — Что это? — насторожилась Селена. — Понятия не имею, — ответила Офелия, но её ноги уже несли её в сторону звука. Они завернули за угол и увидели картину, от которой у них округлились глаза. На полу сидел мальчик с растрёпанными светлыми волосами, которого Офелия узнала по описанию из книг — Симус Финниган . Он был весь мокрый и пытался вытереть лицо рукавом мантии, а рядом с ним стояла Парвати Патил , которая казалась одновременно разгневанной и смущённой. Над ними парил Пивз — полтергейст, который громко смеялся и сыпал в их сторону конфетти, выкрикивая: — Чудесное начало дня! Мокрый Финниган и мокрая Патил — отличная пара! — Пивз! — раздался строгий голос, и в коридор влетела профессор МакГонагалл. — Что здесь происходит? — Ничего, профессор! — быстро ответил Пивз, но его голос сочился невинностью. — Просто я помогал новым ученикам привыкнуть к водной среде! Они ведь всё равно собирались летать, так что почему бы не потренироваться на земле? МакГонагалл, не говоря ни слова, взмахнула палочкой, и Пивз с воплем исчез, оставив после себя только облако конфетти. Рон поднялся на ноги, отряхиваясь, а Гермиона пыталась привести в порядок свои растрёпанные волосы. Завтрак пролетел быстро, и вскоре ученики разбрелись по занятиям. Первым уроком в расписании значились полёты на мётлах. Сентябрьское утро выдалось прохладным, но солнечным. На лужайке перед замком, где обычно проходили тренировки по квиддичу, уже ждала мадам Трюк — невысокая женщина с коротко стриженными седыми волосами и острым, ястребиным взглядом. Её мантия была подвязана ремнём, а на руках красовались кожаные перчатки. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на приближающихся первокурсников так, словно мысленно прикидывала, кто из них свалится с метлы первым. — Итак, — произнесла она, и голос её прорезал утренний воздух, как свисток, — меня зовут мадам Трюк, я преподаватель полётов. Никаких глупостей, никакого геройства. Вы делаете только то, что я говорю, и только тогда, когда я говорю. Те, кто решит выпендриться, познакомятся с землёй быстрее, чем успеют сказать «квиддич». Всем ясно? Хор голосов подтвердил, что ясно. Мётлы лежали на земле — старые, потрёпанные, с торчащими в разные стороны прутьями. Офелия встала рядом с той, что была к ней ближе всего, и, следуя команде мадам Трюк, вытянула руку. — Вверх! Метла дёрнулась и послушно прыгнула в ладонь. Офелия сжала древко, чувствуя под пальцами шершавое дерево и лёгкую, едва уловимую вибрацию — метла словно дышала. Рядом Селена, чуть замявшись, тоже подняла свою — правда, та сперва прокатилась по земле и лишь потом нехотя взлетела в руку. — Отлично, — мадам Трюк обвела взглядом строй. — Теперь — по свистку — вы отталкиваетесь от земли, зависаете на высоте трёх футов и тут же, по второму свистку, плавно снижаетесь. Никаких полётов к облакам, никаких воздушных акробатик. Начали! Свисток. Офелия оттолкнулась — и через мгновение уже висела в воздухе, чувствуя, как ветер, её старый друг, ласково касается щёк. Метла под ней вела себя на удивление послушно, как старая, хорошо объезженная лошадь. Второй свисток — и она плавно опустилась обратно. Селена приземлилась чуть жёстче, но удержалась на ногах и облегчённо выдохнула. Урок прошёл спокойно. Офелия намеренно не выделялась — делала ровно то, что говорили, не быстрее и не медленнее других. Ей нравилось летать, нравилось чувствовать метлу как продолжение собственного тела, но сейчас было не время для рекордов. Всему своё время. — Куда теперь? — спросила Селена, когда они вошли в замок. — Следующий урок — зельеварение, да? — Да, — кивнула Офелия, чувствуя, как внутри поднимается волна предвкушения. — В подземельях. Это будет интересно. — Я немного боюсь Снейпа, — призналась Селена, понижая голос. — Эрис сказал, что он может быть очень суровым. Что, если я что-то сделаю не так? — Тогда ты сделаешь так, как он скажет, — спокойно ответила Офелия. — И не бойся задавать вопросы. Лучше спросить и сделать правильно, чем молчать и ошибаться. Я читала, что он ценит тех, кто проявляет интерес к предмету, даже если они ошибаются. Они спустились в подземелье, где воздух стал прохладнее и сырее, а стены — каменными, грубыми, с редкими факелами, отбрасывающими длинные тени на пол. Тени танцевали, словно призраки, и шаги девочек эхом разносились по пустым коридорам. Когтевранцы шли вместе с пуффендуйцами — те выглядели притихшими и немного испуганными. Слухи о суровом профессоре Снейпе долетали даже до первокурсников. У самой двери в кабинет зельеварения Офелия и Селена столкнулись с тем, кто явно не горел желанием уступать дорогу. Это был слизеринец — их возраста, но выше ростом, угловатый, ещё не обросший мышцами, но уже обладавший той угрюмой, тяжёлой харизмой, которая заставляет окружающих невольно понижать голос. Волосы его были красивого коричневого цвета, а глаза — холодные, серо-голубые, как льдинки на зимнем озере. Они смотрели прямо, не отрываясь, и в этом взгляде было что-то такое, от чего хотелось поёжиться. — Смотрите, куда идёте, — произнёс он, и его голос прозвучал низко, с ноткой недовольства. Офелия, которую он едва не задел плечом, остановилась и обернулась. — Вообще-то это вы шли прямо на нас, — спокойно заметила она. — Мы стояли на месте. Слизеринец прищурился. — Когтевран, — произнёс он так, словно это слово было лёгкой формой недомогания. — Любите умничать, да? — А вы, как я погляжу, любите обобщать, — парировала Офелия, чувствуя, как внутри закипает какое-то странное, почти забытое ощущение — предвкушение хорошей, честной перепалки. — Слизерин, полагаю? — Теодор Нотт, — представился он, и в его голосе прозвучала едва заметная гордость. — Чистокровный. А ты, насколько я понимаю, Эддерли? — Допустим, — Офелия скрестила руки на груди. — И что же вас, чистокровный Нотт, так волнует в моей скромной персоне? — Меня волнует то, что ты ведёшь себя так, будто тебе здесь всё принадлежит, — отрезал он. — Вам это досаждает? — Офелия чуть наклонила голову, и в её глазах блеснули озорные искорки. — Мои соболезнования. Нотт открыл было рот, явно намереваясь ответить чем-то резким, но в этот самый момент дверь кабинета зельеварения с тихим, зловещим скрипом отворилась сама собой. Изнутри повеяло холодом и запахом трав, и ученики, словно стайка испуганных мышей, потянулись внутрь. — Продолжим как-нибудь в другой раз, — бросила Офелия и, подхватив Селену под локоть, скрылась в кабинете. Кабинет зельеварения был именно таким, каким она его себе представляла — и всё же совершенно иным в реальности. Холодный, сумрачный, заставленный полками с заспиртованными существами в банках, он напоминал одновременно аптеку, лабораторию и склеп. С потолка свисали крючья, на которых покачивались пучки сушёных трав; вдоль стен высились бочонки с ингредиентами; а каменный пол был вытерт до блеска бесчисленными шагами поколений учеников. Офелия и Селена быстро заняли место за одной из парт в середине класса — достаточно близко, чтобы хорошо видеть доску, и достаточно далеко, чтобы не мозолить глаза преподавателю без нужды. Через минуту дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошёл профессор Снейп. Зрелище было поистине театральным. Его чёрная мантия развевалась за спиной, как крылья огромной летучей мыши; лицо было бледным, с резкими, словно высеченными из мрамора чертами; а чёрные глаза — холодные, пустые, как туннели — скользнули по классу, заставляя каждого ученика замереть и похолодеть. Тишина наступила такая, что можно было услышать, как скрипят его ботинки. — В этом классе, — начал Снейп, и голос его, тихий и вкрадчивый, разнёсся по подземелью, как шёпот змеи, — вы не будете заниматься глупыми взмахами палочек и произнесением идиотских заклинаний. Вы будете изучать науку. Точную, требующую дисциплины и сосредоточения. Зельеварение — это не магия в привычном вам понимании. Это искусство, которое не прощает ошибок. Он обвёл класс взглядом, и Офелия готова была поклясться, что на мгновение его глаза задержались на ней — словно он что-то прочитал в её лице. — Многие из вас, — продолжил Снейп, — пришли сюда, думая, что достаточно знать названия ингридиентов. Глупцы. Истинное зельеварение начинается с понимания сути вещей. Итак, проверим, способен ли хоть кто-то из вас мыслить. Он провёл пальцем по краю кафедры и начал: — Кто может мне сказать, в чём разница между настойкой корня мандрагоры и настоем полыни? И зачем их смешивать? В аудитории повисла тишина. Никто не поднимал руки, и только Офелия, после мгновения колебания, медленно подняла ладонь. Снейп медленно повернул голову в её сторону. Его чёрные глаза сузились. — Мисс...? — Эддерли, профессор, — ответила она, чувствуя, как внутри поднимается волна волнения. — Настойка корня мандрагоры используется для восстановления сил и борьбы с последствиями проклятий, тогда как настой полыни применяется в зельях, связанных с путешествиями во времени, и для снижения магического сопротивления. Если их смешать в неправильных пропорциях, они создают смертельный яд. В правильных — усиливают действие друг друга и могут использоваться в сложных противоядиях. На мгновение в глазах Снейпа мелькнуло что-то, похожее на удивление — или даже уважение, — но он быстро скрыл это, лишь чуть приподняв бровь. — Впечатляюще, — произнёс он сухо. — Похоже, кто-то читал учебник заранее. Пять баллов Когтеврану. Но я бы советовал не почивать на лаврах, мисс Эддерли. Теория — это лишь половина дела. Вторая половина — практика. — Он развернулся к доске и взмахнул палочкой, и на ней появились сложные схемы. — Сегодня мы будем варить простейшее успокаивающее зелье. Внимательно следуйте инструкции, иначе вы рискуете не только испортить ингредиенты, но и взорвать котёл. После теоретической части Снейп дал задание сварить простое зелье от фурункулов. Разбившись на пары, ученики засуетились у своих котлов. Офелия и Селена работали слаженно: одна отмеряла ингредиенты, другая помешивала, и зелье в их котле постепенно приобретало ровный, зеленовато-голубоватый оттенок, с лёгким перламутровым блеском — именно такой, какой описывался в учебнике. Увы, у многих их соседей дело шло далеко не так гладко. У пары пуффендуйцев тремя партами дальше зелье начало пузыриться, испуская запах тухлых яиц; чей-то котёл и вовсе издал жалобный свист и выплюнул струю едкого зелёного пара. Снейп скользил между рядами, как чёрный призрак, раздавая едкие замечания и снимая баллы с незадачливых зельеваров. Когда пришло время сдавать работу, он подошёл к парте Офелии и Селены. Заглянул в котёл. Помолчал. Взял черпак, зачерпнул немного зелья, понюхал, покатал на языке — Офелия даже дышать перестала. — Удовлетворительно, Хорошо, мисс Эддерли, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только она. — Чистота, прозрачность, правильный цвет. Вы явно умеете слушать. Ещё десять баллов Когтеврану. Офелия выдохнула. Это было, пожалуй, лучшее «удовлетворительно» в её жизни. День пролетел незаметно. Остальные уроки — травология с мягкой, улыбчивой профессор Спраут, история магии с монотонным, усыпляющим голосом Биннса, чары у Флитвика, который при виде Офелии просиял и незаметно подмигнул ей, — всё это слилось в один яркий, пёстрый калейдоскоп. Ближе к ужину Офелия, Селена и Эрис наконец встретились за столом Когтеврана, куда более оживлённые, чем утром. — Ну как вам первый день? — спросил Эрис, накладывая себе картофельную запеканку. — У меня до сих пор пальцы пахнут драконьим помётом, — хихикнула Селена. — Но травология — это что-то волшебное. Буквально. Профессор Спраут такая добрая, и теплицы там — как джунгли. — А Снейп, — Эрис перевёл взгляд на Офелию, — я слышал, ты умудрилась заработать ему баллы? — Пять, — скромно ответила Офелия. — Он задал вопрос. — Пять баллов у Снейпа за один урок? — Эрис присвистнул. — Слушай, а ты точно маглорождённая? Может, в твоём роду затесался кто-то из великих зельеваров? — Может, и затесался, — загадочно ответила Офелия, а про себя подумала: «Нет, просто я прожила это уже однажды». После ужина троица решила, что погода слишком хороша, чтобы сидеть в четырёх стенах. Солнце ещё не село, и небо на западе пламенело оранжевым и розовым, когда они вышли на лужайку и направились к Большому озеру. Берег был тих и безлюден в этот час. Гладкая, как чёрное стекло, вода отражала закат, и казалось, что небо опрокинулось в озеро. Вдалеке виднелись силуэты гор, а из Запретного леса время от времени доносились странные, приглушённые звуки — то ли крик птицы, то ли чей-то далёкий рык. Они уселись на траву, и некоторое время просто молчали, наслаждаясь покоем. — Знаете, — заговорила наконец Селена, обхватив колени руками, — когда я сегодня утром проснулась и увидела из окна всё это, — она кивнула на озеро, — я подумала, что это сон. Что я заснула у себя дома, в своей обычной комнате, и мне снится что-то невероятное. — Кстати, — вдруг встрепенулась Селена, — вы слышали о сегодняшнем происшествии с профессором Квирреллом? — А что с ним? — спросил Эрис. — Говорят, на обеде кто-то превратил его тюрбан в змею. Самую настоящую! — Селена округлила глаза. — Она шипела, извивалась, и профессор Квиррелл бегал по Большому залу, пытаясь её снять, и заикался так, что его вообще никто не понимал. Профессор Макгонагалл быстренько всё исправила, но вид у него был — ужас! — Интересно, кто это сделал, — задумчиво протянул Эрис. — И главное — как? — Может, кто-то из старших, — предположила Селена. — Или из близнецов. Я слышала, на Гриффиндоре есть двое — Уизли, кажется, — которые вообще не могут жить без розыгрышей. Офелия слушала и молчала. Где-то в глубине души она помнила: тюрбан Квиррелла скрывал вовсе не лысину. Но вслух она ничего не сказала. Они проговорили ещё около часа — обо всём на свете: о квиддиче (Эрис обещал научить девочек летать по-настоящему), о любимых книгах (Селена уже составила список того, что хочет прочесть), о странных и загадочных местах Хогвартса, которые им только предстояло исследовать. Когда начало темнеть, они нехотя поднялись и направились в замок. Но перед тем, как вернуться в гостиную, Офелия и Селена уговорили Эриса заглянуть в библиотеку. Библиотека Хогвартса была величественна до благоговения. Огромный зал, уходящий ввысь на несколько этажей, был заставлен бесконечными рядами стеллажей, которые терялись в сумраке под самым потолком. Высокие арочные окна, сейчас тёмные, днём должны были наполнять помещение светом; по углам горели лампы с зелёными абажурами, отбрасывая мягкие, уютные круги света. Воздух пах старой бумагой, воском и кожей переплётов — запах, который Офелия любила с детства. Стеллажи поднимались на головокружительную высоту, и к верхним полкам вели узкие винтовые лесенки на колёсиках. В проходах стояли массивные дубовые столы с чернильницами и подставками для книг; некоторые из фолиантов были прикованы к полкам серебряными цепями — видимо, особо редкие или особо опасные экземпляры. В самом центре зала высилась кафедра мадам Пинс — суровой женщины в очках, которая, казалось, видела всё и вся и не одобряла ничего, кроме абсолютной тишины. Офелия прошлась между рядами, касаясь пальцами корешков. «Продвинутое зельеварение», «История Хогвартса: полное издание», «Атлас магических существ», «Трансфигурация для пятого курса» — названия мелькали перед глазами, и каждое обещало новое знание, новое открытие. — Я могу остаться здесь навсегда, — прошептала Селена, прижимая к груди «Тысячу магических трав и грибов». — Тогда мадам Пинс придётся выдавать тебя за книгу, — так же шёпотом ответила Офелия. Взяв по паре томов для вечернего чтения, они наконец покинули библиотеку и направились в башню Когтеврана. Орёл на двери загадал новую загадку — «Что разбивается, если это назвать?» — и на этот раз ответила Селена: «Молчание». Дверь гостеприимно отворилась. В гостиной было тепло и уютно. Камин уже догорал, по стенам бродили тени, а на звёздном потолке мерцали знакомые созвездия. Эрис со вздохом направился к лестнице в спальни мальчиков, предварительно получив от Офелии книгу по квиддичной тактике, которую та умудрилась отыскать в библиотеке. Офелия и Селена поднялись в свою комнату. Изида, свернувшаяся клубком на подушке, приоткрыла один глаз, убедилась, что хозяйка на месте, и снова замурлыкала, погружаясь в кошачьи сны. Девочки переглянулись, улыбнулись друг другу и, не сговариваясь, одновременно рухнули на кровати. — Это был лучший день в моей жизни, — прошептала Селена в темноту. — И это только начало, — ответила Офелия, глядя в окно, где за стеклом уже загорались первые звёзды. — Завтра будет ещё лучше. С этими словами она закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон — без сновидений о прошлом, без тревог о будущем. Просто сон девочки, которая наконец-то оказалась там, где ей и следовало быть.