Две нити

Лето после дней рождения выдалось жарким и густым, как сироп. Солнце плавило асфальт, но девочкам было не до прогулок. Спустя неделю после того, как сова-сычик принесла Офелии заветное письмо, они встретились снова — на этот раз у Элис дома, в её комнате, которую Офелия до этого видела лишь мельком. Комната Элис была под стать хозяйке — тёмная, таинственная и невероятно уютная. Стены, выкрашенные в глубокий оттенок грозового неба, создавали ощущение, будто находишься внутри грозовой тучи — той самой, что вот-вот разразится молниями. Шторы из плотного, почти чёрного бархата были задёрнуты лишь наполовину, пропуская косые лучи полуденного солнца, которые рисовали на полу золотые полосы. Главной гордостью Элис был огромный подоконник — широкий, как кровать, устеленный мягкими подушками и старым вязаным пледом. На нём можно было лежать часами, читая книгу или просто глядя в небо. Элис так и делала — подоконник был её личным убежищем, местом, где она пряталась от мира, когда тот становился слишком громким. На высоком комоде из чёрного дуба, покрытого искусной резьбой (наследство от какого-то дальнего родственника, о котором в семье уже забыли), стояла большая клетка. Дверца её была распахнута настежь, но Немфис и не думал покидать своё жилище. Сипуха сидела на жёрдочке, втянув голову в плечи и полуприкрыв глаза, всем своим видом демонстрируя абсолютное, космическое безразличие ко всему происходящему. Когда Офелия вошла в комнату и вежливо поздоровалась с совой, та даже не шелохнулась. Ни единого поворота головы, ни единого взмаха ресниц — птица просто игнорировала гостью, как игнорируют назойливый шум дождя за окном. — Не принимай на свой счёт, — усмехнулась Элис, заметив растерянное лицо подруги. — Он вообще ни на кого не реагирует, кроме меня. Смотрит сквозь людей, как будто они — пустое место. Я проверяла: мама пыталась дать ему угощение — ноль внимания. Папа попробовал погладить — он просто отвернулся. По-моему, он считает всех остальных людей чем-то вроде говорящей мебели. — Занятная особа, — пробормотала Офелия, косясь на сову. — Немфис! — позвала Элис, и её голос мгновенно изменился — стал мягче, теплее. Сова тут же ожила. Глаза распахнулись, голова повернулась к хозяйке, и птица, взмахнув крыльями, бесшумно выпорхнула из клетки. Он сделал круг под потолком и мягко опустилась на плечо девочки, тут же начав тереться головой о её щёку и издавать низкое, довольное уханье. — Вот видишь? — Элис погладила чёрные перья и просияла. — Изиду я, пожалуй, с ним пока не познакомлю, — пробормотала она, нервно теребя рукав. Ее собственная кошка, создание с характером императрицы, вряд ли оценила бы высокомерие пернатого соседа. Знакомство двух любимцев решили отложить на неопределенный срок, чтобы не превращать последние недели каникул в поле боя. Девочки устроились на широком подоконнике, поджав ноги и поделив плед, и приступили к самому важному — планированию. — Слушай, — Элис разложила перед собой список книг, который они составили вместе, — первые полтора месяца мы посвятим теории. Серьёзно, Офелия, мы должны прийти в Хогвартс подготовленными. Не так, как... ну, ты понимаешь. — Как обычные маглорождённые, которые вообще ничего не знают, — кивнула Офелия. — Мы не можем себе этого позволить. Особенно если нас распределят... ну, не знаю, в разные места. — Именно! — Элис ткнула пальцем в список. — Особое внимание — зельеварение и травология. Снейп... он сложный. Очень сложный. Если мы будем знать базу, нам будет проще. А травология — это основа зельеварения, без неё никуда. Вновь побывав в Косом переулке их увидели с внушительной стопкой фолиантов: пухлый том «Истории магии», биографии выдающихся чародеев, устрашающего вида трактат о магии древних родов и, конечно, книга «О праздниках, истории, культуре и древних традициях чистокровных родов», от одного вида которой у Элис сводило скулы от скуки, но которую Офелия сочла тактически необходимой. Венчала этот литературный бастион книга о магических существах Темного леса. Элис вцепилась в книгу Ньюта Саламандра «Фантастические твари и где они обитают» с такой жадностью, что за первые две недели перечитала её дважды. Она могла цитировать целые абзацы наизусть и за обеденным столом увлечённо рассказывала матери об оккамиях, нюхлерах и драконах, размахивая вилкой так, что Маргарет приходилось уворачиваться. — Представляешь, мам, оккамии вылупляются из яиц, которые сделаны из чистого серебра! — тараторила она. — А нюхлеры могут залезть куда угодно, у них сумка на животе, как у кенгуру, только безразмерная! Маргарет только качала головой, улыбаясь. Офелия же углубилась в зельеварение и книгу о древних магических родах. Она сидела в своей комнате-башенке, обложившись пергаментами, и конспектировала рецепты, зарисовывала схемы нарезки ингредиентов, запоминала последовательность добавления компонентов. Зельеварение оказалось наукой точной и строгой — почти как химия, только с магией. Но была и ещё одна задача, о которой они не подумали сразу: искусство письма пером. Всю жизнь девочки пользовались обычными шариковыми ручками, и перо с чернильницей поначалу казались им орудиями пытки. — Оно кляксует! — возмущалась Элис, разглядывая испорченный лист пергамента. — Смотри, опять клякса! Мои пальцы теперь фиолетовые навсегда! — Надо нажимать легче, — Офелия, высунув язык от усердия, выводила ровные строчки. — И макать не до середины, а только кончик. Вот так, видишь? — У тебя получается, а у меня петушиный почерк, — бурчала Элис, но упорно продолжала тренироваться. Через несколько дней обе достигли сносного результата: строчки перестали плясать, а кляксы появлялись лишь изредка. Вторую половину лета девочки посвятили практике. Они встречались на пустыре за домом Офелии — там, где кончались сады и начинался небольшой овраг, поросший дикой травой. Место было уединённым, скрытым от посторонних глаз, и здесь можно было тренироваться без опаски. Элис училась управлять водой. Это было непросто — вода не хотела подчиняться, растекалась, уходила в землю, испарялась. Но постепенно, день за днём, она начала чувствовать её. Вода была везде — в воздухе, в земле, в траве под ногами. Элис научилась собирать влагу из воздуха, создавая небольшие, но увесистые водяные шары. Затем — потоки, струи, направленные в цель. Офелия часто становилась «подопытным кроликом» — чаще, чем ей хотелось бы. Элис, войдя в азарт, могла внезапно обрушить на подругу ведро воды, извлечённое, казалось, прямо из воздуха. — ЭЛИС! — взвизгивала Офелия, стоя мокрая до нитки. — Я же только высохла! — Прости-прости-прости! — хохотала Элис, хватаясь за живот. — Но ты бы видела своё лицо! — Ты невозможна! — но Офелия и сама уже улыбалась, отжимая волосы. Расплата не заставляла себя ждать. Офелия тренировала свою власть над ветром, и мокрая одежда делала её особенно уязвимой для холодных порывов. Стоило Элис в очередной раз окатить подругу водой, как та, прищурившись, взмахивала рукой — и ветер взъерошивал тёмные волосы обидчицы, закручивая их в невообразимый колтун. — Офелия! У меня теперь причёска как у домовика! — Око за око, — невозмутимо отвечала Офелия. Но худшее случалось, когда ветер приносил «подарки». Иногда Офелия, хихикая, направляла лёгкий ветерок в сторону Элис, и вместе с ним на плечо к подруге прилетал маленький паучок, или гусеница, или жук с мохнатыми лапками. Элис, завидев такой сюрприз, издавала вопль, от которого, казалось, птицы срывались с деревьев за милю. — Офелия, иди ты на три буквы! — орала она, в панике стряхивая насекомое. — Это какие же? — невинно интересовалась Офелия. — Х-О-Г? Или В-А-Р-Т-С? — Я тебя сейчас саму в жабу превращу! Без палочки! Силой мысли! — У тебя так глаза на лоб лезут — превратиться точно получится. Вместе они пытались выяснить, какая стихия сильнее — вода или воздух. Эксперимент ставили честно: Офелия создавала воздушную стену — плотный, вибрирующий поток ветра, который отклонял летящие предметы. Элис направляла в неё струю воды. Поначалу вода разбивалась о воздушный барьер, разлетаясь брызгами во все стороны. Но постепенно Элис научилась концентрировать поток, делать его плотнее, быстрее. Вода пробивала стену — но на выходе струя становилась заметно слабее, теряла силу. Цели она всё же достигала — но уже не так, как раньше. — Ничья, — констатировала Офелия, когда обе выдохлись и рухнули в траву. — Ты сильнее в атаке, но я могу защищаться. — Значит, вместе мы непобедимы, — подытожила Элис, глядя в небо и улыбаясь. В таком темпе и прошли летние каникулы — жаркие дни, наполненные книжной пылью, чернильными кляксами, водяными брызгами и порывами ветра. К концу августа обе девочки чувствовали себя если не готовыми к Хогвартсу, то, по крайней мере, не беспомощными. Когда пришло время собирать вещи, они сделали это заранее: аккуратно сложили мантии, упаковали учебники, проверили наборы для зельеварения. Офелия предупредила родителей, что Изида уезжает с ней в школу. Родители, надо сказать, восприняли эту новость с нескрываемым облегчением — белоснежная кошка, это гордое создание, признавала равной себе только их дочь, а всех остальных домочадцев едва терпела. И вот наступило первое сентября. Лондон встретил их серым небом и мелкой, моросящей изморосью — той самой, что висит в воздухе, не падая и не пролетая мимо, а словно обволакивая всё вокруг влажной пеленой. Вокзал Кингс-Кросс гудел голосами, грохотал колёсами поездов и пах угольным дымом пополам с сыростью. Платформа девять и платформа десять. А между ними — барьер. Обычная кирпичная стена, разделяющая два мира. Девочки решили добираться по отдельности — таков был план. Офелия прибыла пораньше, чтобы успеть осмотреться и, если повезёт, пересечься с Драко Малфоем до того, как поезд тронется. Элис же намеренно задержалась — она хотела проскочить на платформу вместе с семьёй Уизли и Гарри Поттером. План был прост: подружиться с ними до распределения. Главное — не попасть на Слизерин, а остальное не так важно. Элис не собиралась влезать в их троицу — Гермиона, Рон и Гарри должны были остаться неразлучными, как и полагалось по сюжету. Но она хотела быть рядом, иметь возможность влиять на события, подстраховывать, направлять — незаметно, осторожно, исподволь. Вокзальные часы показывали без четверти одиннадцать, когда Элис, толкая перед собой тележку с чемоданом и клеткой (Никта, как обычно, сидела с абсолютно невозмутимым видом, игнорируя шум и суету), заметила в толпе рыжую шевелюру. Семья Уизли — целый выводок рыжих детей — двигалась сквозь поток пассажиров, и среди них выделялся черноволосый мальчик в очках, который растерянно озирался по сторонам. Гарри Поттер. Живой. Настоящий. Элис набрала в грудь побольше воздуха, нацепила на лицо свою самую обаятельную улыбку и направилась следом. Она подгадала так, чтобы оказаться прямо за ними, когда миссис Уизли давала Гарри последние наставления. — ...и прямо в стену, дорогой. Не бойся, просто разбегись и... Элис вежливо кашлянула. — Простите, вы тоже на платформу девять и три четверти? — спросила она, глядя на Гарри и Рона широко распахнутыми, сияющими глазами. — Я первый раз, если честно, и немного волнуюсь. Рон обернулся и уставился на неё с лёгким удивлением. Гарри, казалось, испытал облегчение — он был не единственным новичком. — Да, мы тоже, — ответил он, поправляя очки. — Я Гарри, кстати. Гарри Поттер. — Элис Ривз! — она протянула руку с такой энергией, что Гарри невольно улыбнулся. — Очень приятно! Можно я с вами? А то одной как-то страшновато в стену врезаться. — Присоединяйся, — кивнул Рон. — Я Рон Уизли. Это мои братья, Фред и Джордж. Это Перси. А это Джинни — она ещё не едет, только провожает. Близнецы, высокие и до неприличия похожие друг на друга, синхронно помахали руками. — Приветствуем новобранца! — объявил один. — Если хочешь совет, — подхватил второй, — не садись в купе к нашему брату Перси. — Он будет читать тебе лекции о правилах поведения в поезде. — И о важности старостинской дисциплины. — И о том, как правильно завязывать галстук. Перси, стройный юноша с очками и выражением вечной озабоченности на лице, фыркнул: — Очень смешно. Между прочим, дисциплина — это основа порядка. — Вот видишь? — Джордж трагически вздохнул. — Мы пытались. Элис расхохоталась — искренне, заливисто, и близнецы переглянулись с явным одобрением. Проход сквозь барьер прошёл гладко — тележка разогналась, кирпичная стена надвинулась и... исчезла. Элис оказалась на платформе девять и три четверти, и у неё перехватило дыхание. Алый паровоз «Хогвартс-экспресс» стоял перед ней, окутанный клубами пара, и сотни людей — детей, родителей, сов, кошек, жаб — создавали тот самый хаос, который она столько раз представляла себе по книгам. — Ничего себе! — выдохнула она, и это было абсолютно искренне. В поезде они нашли свободное купе в середине состава. Элис помогла Гарри и Рону затащить чемоданы (сундук Рона, кажется, весил целую тонну), и они расположились. Немфис, чью клетку Элис поставила на сиденье рядом с собой, всё так же демонстративно игнорировал происходящее. — Классная сова, — заметил Гарри, разглядывая птицу. — Твоя? — Да, это Немфис. Он... немного нелюдимый, — Элис погладила клетку, и сова чуть наклонила голову к хозяйке, но тут же снова замерла. — Кроме меня, никого не признаёт. Можете попробовать позвать — он даже не посмотрит. Рон, заинтригованный, наклонился к клетке: — Эй, сова! Привет, сова! Немфис моргнула — и это было единственным признаком того, что она вообще заметила существование рыжего мальчика. Рон хмыкнул: — Да уж, характер. — Зато красивая, — заметил Гарри. — И умная, — добавила ехидно Элис. Разговор потёк легко и непринуждённо. Элис была общительной от природы, а её энергия и искренний интерес к собеседникам делали её приятной компанией. Она расспросила Гарри о магловском мире (зная, конечно, что он там вырос, но не подавая виду), восхитилась историей Рона о том, как близнецы однажды превратили его плюшевого мишку в паука, и сама рассказала пару забавных случаев из своего детства. — Я однажды стащила у мамы анатомический атлас, — призналась она. — Мне было шесть. И неделю ходила и всем рассказывала, где у них находится аппендикс. — И где? — заинтересовался Рон. — В правой нижней части живота. Хотите, покажу? — Нет-нет, мы на слово верим! — поспешно сказал Гарри, и все трое расхохотались. Чуть позже в купе заглянула девочка с пушистыми каштановыми волосами и уже знакомым по книгам выражением лица — смесь деловитости и энтузиазма. — Вы не видели жабу? Невилл потерял жабу, — выпалила она на одном дыхании. — Гермиона Грейнджер, — представилась девочка, когда ей ответили, что жабу пока не встречали. — А вы?.. — Гарри Поттер. — Рон Уизли. — Элис Ривз! — О, ты тоже из магловской семьи? — Гермиона тут же заинтересовалась Элис. — Я уже прочитала все учебники, а ты? Я выучила «Историю Хогвартса» и «Теорию магии», и мне кажется, это просто потрясающе! А зельеварение! Ты читала про оборотное зелье? Оно варится месяц! — Читала! — с энтузиазмом подхватила Элис. — Там нужны водоросли, собранные в полнолуние, и толчёный лунный камень. И ещё, по-моему, пиявки, да? Гермиона просияла так, будто нашла родственную душу. — Да-да! Именно! И толочь их нужно только серебряным пестиком, иначе они окислятся! Ты тоже готовилась? — Я всё лето читала книги, — призналась Элис. — Особенно зельеварение и травологию. Хочу быть готовой. — Какая прелесть, — простонал Рон. — Их теперь двое. Гарри прыснул в кулак. Гермиона, вспомнив, зачем пришла, убежала искать жабу дальше, а в купе вскоре заглянул застенчивый круглолицый мальчик — Невилл Лонгботтом собственной персоной. — Вы не видели Тревора? — жалобно спросил он. — Он опять сбежал. — Жабу? — уточнил Рон. — Нет, не видели. Но тут пробегала одна девочка, Гермиона, она как раз его ищет. Невилл вздохнул и побрёл дальше, а Элис мысленно сделала заметку: «Надо будет подружиться и с ним». Спустя некоторое время дверь купе снова открылась, и на пороге возникли близнецы Уизли. Они ввалились с шумом, энергией и улыбками до ушей. — Ну что, мелюзга, как обустраиваетесь? — поинтересовался Фред, плюхаясь на сиденье рядом с Роном. — Ронни, надеюсь, ты не рассказывал им историю про плюшевого мишку? — подхватил Джордж, усаживаясь, с другой стороны. — Рассказывал! — хором ответили Гарри и Элис. Близнецы драматически прижали руки к сердцу: — Предательство! — В собственной семье! — Кстати, о семье, — Фред заметил клетку с Немфисом. — Какой красавый. Можно погладить? — Можно, — Элис едва сдерживала улыбку, предвкушая шоу. — Только он не очень жалует незнакомцев. Фред из чисто исследовательского озорства просунул палец между прутьями, чтобы погладить «хорошую птичку». Реакция была молниеносной: сова презрительно ухнула — звук, похожий на кашель старого аристократа, — и брезгливо отшатнулась в дальний угол клетки, взъерошив перья. Джордж заржал так, что на его крик обернулись из соседнего купе. Джордж заржал так громко, что на них обернулись из соседнего купе: — Фред! Кажется, ты в пролете! — заливался он смехом. — Эта птица разбирается в людях лучше нашей мамы! Даже перья взъерошила от отвращения! — Завидуй молча, — отмахнулся Фред, но его уши слегка покраснели. — Просто у неё нет вкуса. Элис, твоя сова — вредина. Фред, всё ещё улыбаясь, потёр палец: — Ну что ж, уважаю. Характер есть характер. Близнецы, отсмеявшись, переглянулись. — Ладно, мелюзга, мы пойдём. — Хотим устроить небольшой... э-э-э.… сюрприз в конце поезда. — Надеюсь, вы любите навозных бомбардиров. Они выскользнули из купе с одинаковыми заговорщическими ухмылками, а Рон проводил их взглядом и вздохнул: — Когда-нибудь их исключат. И мама их убьёт. — Сначала исключат, потом убьёт, потом снова исключат, — философски заметила Элис. — Мне кажется, они бессмертные. Вскоре по коридору поезда пронеслась тележка с едой, и Гарри, впервые попробовавший волшебные сладости, щедро поделился покупками. Элис с восторгом разглядывала шоколадных лягушек. Ей попался Ньют Саламандр — тот самый, чью книгу она перечитала дважды. — Смотрите! — она показала карточку мальчикам. — Это Ньют Саламандр! Я его книгу знаю наизусть! «Фантастические твари и где они обитают»! — Ух ты, — Гарри вежливо покивал, а Рон пожал плечами — он, кажется, не разделял её энтузиазма по поводу магических существ. Но Элис это не смутило — она спрятала карточку в карман с таким видом, будто это была драгоценность. Поезд мчался на север, за окном мелькали поля, леса и тёмные очертания далёких гор. Элис, болтая с Гарри и Роном, чувствовала, как внутри разливается тепло — не от чая и не от сладостей, а от странного, щемящего чувства правильности происходящего. Она была там, где должна была быть. С теми, с кем должна была быть. Тем временем Офелия, прибывшая на платформу раньше, уже заняла свободное купе. Устроив Изиду на сиденье рядом с собой — кошка тут же принялась вылизываться с таким видом, словно делала огромное одолжение этому поезду самим фактом своего присутствия, — она приготовилась ждать. В её планы входило найти Малфоя, когда поезд тронется, но судьба (и, видимо, сама магия) распорядилась иначе. Дверь купе открылась раньше, чем Офелия успела встать. На пороге стоял он. Драко Малфой выглядел именно так, как она себе и представляла: светлые, почти белые волосы зачёсаны назад с небрежной элегантностью, острый подбородок вздёрнут вверх, а в серых глазах — уверенность человека, привыкшего, что мир вертится вокруг него. За его спиной возвышались две фигуры — Крэбб и Гойл, больше похожие на двух дубовых шкафов в мантиях, чем на одиннадцатилетних мальчишек. — Здесь свободно? — спросил Драко тоном, который не предполагал отрицательного ответа. Это был скорее не вопрос, а уведомление о том, что отныне это купе занято им. Офелия на мгновение замешкалась, но тут же взяла себя в руки. Она чуть склонила голову и спокойно ответила: — Да, свободно. Проходите. Мальчики ввалились в купе, заполняя его шумом, запахом дорогих конфет и какой-то особенной, трудноуловимой аурой — смесью самоуверенности и предвкушения. Изида, почуяв чужаков, медленно приоткрыла голубые глаза. Сначала она брезгливо повела носом, словно дегустируя аромат парфюма Драко. Затем её взгляд упёрся прямо в его серые глаза. Это был взгляд, полный такого ледяного, вселенского презрения, что Драко на мгновение даже замер. Будто перед кошкой сидел не чистокровный волшебник, наследник древнейшего рода, а нашкодивший домовой эльф. Демонстративно дёрнув пушистым хвостом, Изида перебралась на колени к Офелии и, свернувшись калачиком, полностью проигнорировала гостей. Драко опешил. На его остром лице промелькнуло выражение, какого Офелия ещё не видела: смесь изумления и глубокого оскорбления. — Твоя кошка, — процедил он, пытаясь сохранить достоинство, — похоже, страдает острым недостатком воспитания. Интересно, знает ли она, кто я такой? Офелия подавила улыбку. Изида знала. Изиде было всё равно. — Прошу прощения за неё, — сказала она примирительным тоном. — Изида... весьма избирательна в знакомствах. Она не со всеми... дружелюбна. — Я заметил, — фыркнул Драко, но, к удивлению Офелии, не стал продолжать эту тему. Вместо этого он уселся напротив, бросив быстрый взгляд на её дорожный саквояж. — Ты тоже первокурсница? А фамилия у тебя есть? Офелия на мгновение замерла. Она прекрасно знала о неприязни семьи Малфой к маглорожденным и не хотела рисковать знакомством до того, как они узнают друг друга получше. Поэтому она лишь небрежно пожала плечами: — Как и у всех. Но давай пока без фамилий? К чему эта спешка? У нас впереди целая дорога до Хогвартса, успеем узнать друг друга получше. Драко нахмурился — он явно не привык, чтобы ему отказывали в информации, — но, вопреки ожиданиям, не стал настаивать. Возможно, в незнакомке было нечто, что заставляло его вести себя чуть иначе. Или, может быть, он просто решил пока не портить себе настроение перед прибытием в школу. Поезд тронулся. Лондон остался позади, за окном поплыли зелёные холмы, поля и редкие фермерские домики. Первые несколько минут в купе царило молчание. Крэбб и Гойл, не обременённые интеллектом, просто сидели и смотрели в стену. Драко лениво глядел в окно, постукивая пальцами по колену. Офелия гладила Изиду и ждала. Она знала: Малфой не выдержит долгого молчания. И не ошиблась. — Итак, — начал Драко, откинувшись на спинку сиденья, — что думаешь о Хогвартсе? Долго ли нам мучиться на этих старых клячах, прежде чем нас допустят до настоящей магии? Я слышал, программа первого курса — сущая ерунда для тех, кто рос в магической семье. Офелия задумалась на мгновение. Ей не хотелось ни льстить ему, ни спорить в лоб. — Я слышала, профессор Флитвик — настоящий мастер чар, — ответила она, чуть склонив голову. — Говорят, он даже был чемпионом по дуэлям. А трансфигурация с МакГонагалл — это, по слухам, чистое искусство. Думаю, даже тем, кто колдует с пелёнок, будет чему поучиться. По крайней мере, я на это надеюсь. Драко посмотрел на неё с лёгким удивлением. — А ты, похоже, разбираешься, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Большинство девчонок, которых я знаю, только и говорят, что о нарядах да о метле. А ты про Флитвика... — Книги, — коротко ответила Офелия, пожимая плечами. — Я много читала этим летом. — Книги — это, конечно, хорошо, — Драко небрежно взмахнул рукой, — но настоящая магия — это не только теория. Мой отец говорит, что истинный волшебник познаётся в деле. И что настоящий путь к успеху — это правильные связи. — Правильные связи? — переспросила Офелия, делая вид, что не понимает. — Ну конечно! — Драко оживился. — Посмотри на Министерство. Все важные посты занимают чистокровные семьи, которые знают друг друга веками. Мой отец, Люциус Малфой, лично знаком с Министром. А дядя мой матери, кажется, работал с самим Дамблдором — правда, недолго. — Впечатляет, — вежливо сказала Офелия. — Но, наверное, важно и самому чего-то стоить? — Разумеется! — Драко, кажется, даже обрадовался, что она не стала спорить. — Именно поэтому я собираюсь стать лучшим на курсе. По крайней мере, среди нас, Слизеринцев. Факультет многое значит. Уверен, что попаду туда. Вся моя семья училась на Слизерине. — Ты так уверен? — Офелия позволила себе лёгкую улыбку. — А если шляпа решит иначе? Драко рассмеялся — коротко, резко. — Шляпа? Она знает своё дело. А вот некоторых, — он бросил взгляд в сторону коридора, где недавно мелькнула рыжая голова Уизли, — распределяют явно по ошибке. Но, думаю, мы быстро научим их уму-разуму. — Уверен, что сразу в Слизерин? — спросила Офелия, наблюдая за его реакцией. — А если, например, Когтевран? Говорят, там учатся самые умные. Драко нахмурился. — Когтевран — неплохой факультет, — признал он нехотя. — Для тех, кто только и делает, что зубрит. Но Слизерин — это элита. Там учатся те, кто действительно чего-то добьётся в жизни. Хитрость, амбиции, решимость — вот что важно. А ты куда хочешь? Офелия помедлила с ответом. Она сама ещё не была уверена. — Я думаю... туда, где смогу узнать больше всего. Знания — это сила, разве нет? — Не могу не согласиться, — кивнул Драко. — Но знания без умения их применить — просто слова на бумаге. Ну да ладно, поживём — увидим. Поезд мчался на север, прорезая зелёные просторы. Драко заговорил о квиддиче — теме, которая, судя по всему, занимала его не меньше, чем факультеты и чистота крови. Офелия слушала его разглагольствования о лучших моделях мётел с вежливым интересом, изредка вставляя вопросы, которые подстёгивали его рассказывать дальше. — ...и когда я попаду в сборную Слизерина — а я попаду, можешь не сомневаться, — мы покажем этим гриффиндорцам, где раки зимуют! У моего отца есть «Нимбус-2000», но к тому времени, как я попаду в команду, наверняка выпустят что-нибудь ещё лучше... — А ты пробовала летать? — неожиданно спросил он. — Немного, — уклончиво ответила Офелия. — На старой семейной метле. Ничего особенного. — Ничего особенного? — Драко покачал головой. — Полёт — это свобода. Ветер в лицо, скорость... Когда я впервые поднялся в воздух, я понял, что это — моё. Мой отец говорит, у меня талант. — Твой отец, должно быть, очень гордится тобой, — заметила Офелия, стараясь, чтобы её голос звучал нейтрально. Драко на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнуло что-то, чего Офелия не смогла расшифровать. — Да, — сказал он наконец. — Гордится. Разговор перетёк на другие темы. Они обсуждали Хогвартс — его башни, подземелья, Запретный лес, о котором ходило столько слухов. Драко рассказывал о подвигах бывших слизеринцев, о которых знал от отца, о тайных ходах замка (правда, признался, что сам их не видел, только слышал). Офелия слушала и запоминала каждое слово. Не потому, что была очарована — хотя Драко, надо признать, умел быть обаятельным, когда хотел, — а потому, что любая информация могла пригодиться. — А ты что думаешь о маглорожденных? — вдруг спросил Драко, пристально глядя на неё. Это был тест, Офелия поняла это мгновенно. Проверка. Она тщательно подбирала слова. — Я думаю, — медленно сказала она, — что магия есть магия, независимо от того, у кого она проявилась. Другое дело — знание традиций, понимание нашего мира. Тот, кто вырос в магической семье, имеет преимущество. Но это не значит, что другие не могут научиться. Драко, казалось, остался доволен ответом. — Разумно, — кивнул он. — Мой отец считает, что маглорожденные вообще не должны учиться в Хогвартсе. Но я думаю... если они готовы принять наши правила и нашу культуру, может, из них и выйдет толк. Хотя большинство всё равно безнадёжны. Офелия предпочла не углубляться в эту тему. Она чувствовала, что балансирует на тонком льду. Её собственная фамилия Эддерли хоть и принадлежала к чистокровным родам, но о ней почти ничего не было известно, поэтому она решила пока не раскрывать эту карту. Пусть узнает позже, когда они уже немного сблизятся. Когда её фамилия не будет единственным, что он в ней увидит. Когда поезд наконец замедлил ход и остановился, за окном царила кромешная тьма. Дети высыпали на платформу, поёживаясь от холода, и в гуще толпы замаячил огненный фонарь. — Первокурсники! Первокурсники сюда! — громыхнул голос, и Элис, выбравшись из поезда с Гарри и Роном, увидела его. Хагрид. Огромный, необъятный, с чёрной бородищей и глазами-жуками, он стоял над толпой, как башня. Элис немедленно начала пробираться поближе. Она знала, что сейчас их поведут к лодкам. — Все собрались? — прогремел Хагрид. — За мной, и смотрите под ноги! Тропа вела вниз, к тёмной глади озера. Элис, пробившаяся почти к самому Хагриду, оказалась в одной из первых лодок. Рядом с ней плюхнулась Гермиона Грейнджер — раскрасневшаяся от волнения, но сияющая. — Ты только посмотри! — зашептала Гермиона, когда лодки бесшумно заскользили по чёрной воде. — Говорят, что озеро населено... — ...русалками, гриндилоу и гигантским кальмаром, — подхватила Элис, и девочки обменялись понимающими улыбками. — Я читала про кальмара, — Гермиона понизила голос. — Говорят, он спасает утопающих. Представляешь? — Представляю, — Элис смотрела вперёд, где из-за скалистого уступа вдруг показался Хогвартс. — Ох... Замок открылся им весь, целиком — башни, шпили, стрельчатые окна, светящиеся тёплым золотом в чёрной ночи. Он отражался в озере, и казалось, будто два замка парят друг напротив друга: один — настоящий, каменный, живой, и второй — его зыбкое, дрожащее отражение. Элис смотрела во все глаза, забыв дышать. Сколько раз она представляла это по книгам — но реальность превзошла всё. Офелия же предпочла держаться чуть поодаль, рядом с Драко. Крэбб и Гойл нависали над ними, создавая вокруг живое ограждение. Великан внушал ей смешанные чувства: что-то в нём было пугающее, что-то — трогательное. — Идём, — Драко тронул Офелию за рукав. — Нечего тут стоять. Крэбб и Гойл, не сговариваясь, заняли одну лодку, оставив вторую для Драко и Офелии. Драко галантно подал ей руку, помогая забраться в покачивающуюся на тёмной воде лодку, и Офелия, поколебавшись мгновение, приняла помощь. Лодка бесшумно заскользила по глади Чёрного озера. Вода была непроглядно тёмной, словно жидкий обсидиан, и в ней, как в зеркале, отражалось усыпанное звёздами небо. А впереди, над скалистым утёсом, возносился Хогвартс. Офелия забыла, как дышать. Замок был прекрасен — не той прилизанной, открыточной красотой, а древней, суровой и величественной. Каменное кружево башен, башенок и контрфорсов пронзало ночное небо, а свет тысячи окон, льющийся из-за витражей, делал его похожим на гигантский, причудливо огранённый драгоценный камень. Великий зал, должно быть, сиял сейчас всеми огнями, и отблески этого сияния падали на тёмные воды озера. — Красиво... — выдохнула Офелия, не в силах подобрать других слов. — Да, — тихо согласился Драко. — Отец говорил, что это зрелище стоит того, чтобы его увидеть. Но одно дело — слышать, и совсем другое... Он не закончил фразу, но Офелия поняла. В эти секунды Драко Малфой был просто мальчишкой, зачарованным красотой, как и все остальные. Маска высокомерия на мгновение соскользнула, явив того, кто прятался под ней: такого же одиннадцатилетнего ребёнка на пороге новой жизни. — А вон там, — Драко указал на одну из башен, — кажется, астрономическая башня. Самая высокая точка замка. Говорят, оттуда видно всё до самого Запретного леса. — Ты много знаешь о Хогвартсе, — заметила Офелия, отрывая взгляд от замка. — Отец рассказывал. — В голосе Малфоя прозвучала гордость. — Он здесь учился. И дед. И прадед. Малфои всегда учились в Хогвартсе. И всегда на Слизерине. — Традиции, — задумчиво произнесла Офелия. — Это важно. — Именно, — кивнул Драко. — Ты понимаешь. Оставшуюся часть пути они провели в молчании, но это было хорошее молчание — наполненное ожиданием и трепетом. Когда лодки причалили к подземной гавани, увитой плющом, и первокурсники, дрожа от волнения и вечерней прохлады, поднялись по каменным ступеням к огромной дубовой двери, их встретила суровая женщина в изумрудно-зелёной мантии. Минерва МакГонагалл. Она стояла, выпрямившись как струна, и её пронзительный взгляд поверх квадратных очков, казалось, проникал в самую душу. Даже призраки, витавшие в вестибюле, при её появлении притихли. — Добро пожаловать в Хогвартс, — произнесла она, и её голос, сухой и строгий, разнёсся под каменными сводами. — Через несколько минут вы пройдёте в Большой зал и присоединитесь к остальным ученикам. Но прежде, чем занять свои места, вы будете распределены по факультетам. Распределение — это очень важная церемония, потому что ваш факультет станет для вас второй семьёй на всё время обучения. Она обвела собравшихся взглядом и продолжила: — Вы будете спать в гостиной вашего факультета, проводить там свободное время и посещать уроки вместе со своими сокурсниками. Факультетов четыре: Гриффиндор, Хаффлпаф, Когтевран и Слизерин. У каждого факультета своя славная история, каждый воспитал выдающихся волшебников и волшебниц. Ваши успехи будут приносить вашему факультету очки, а ваши проступки — отнимать их. В конце года факультет, набравший наибольшее количество очков, будет награждён Кубком Школы. Это большая честь. Я надеюсь, каждый из вас станет достойным представителем своего факультета, каким бы он ни оказался. Она помолчала, давая словам осесть в головах будущих студентов. — Церемония начнётся через несколько минут. Я советую вам привести себя в порядок и настроиться должным образом, — и с этими словами она удалилась, оставив первокурсников в тишине, которая немедленно наполнилась взволнованным шёпотом. Пока они шли через вестибюль к дверям Большого зала, и Элис, и Офелия не могли оторвать взгляда от движущихся картин. Портреты на стенах переговаривались, переходили из рамы в раму, а некоторые даже приветственно махали проходящим студентам. Один старый волшебник в пышном парике, завидев первокурсников, театрально поклонился и произнёс: — Новое поколение! Чудесно, чудесно! Помню, как я сам впервые переступил этот порог в тысяча семьсот... — но его голос потонул в общем гуле. Внезапно воздух похолодел, и сквозь стену справа выплыли призраки. Жемчужно-белые, полупрозрачные фигуры скользили над полом, не замечая лестниц и стен, и вели между собой неспешную беседу. Многие первокурсники испуганно шарахнулись. Кто-то взвизгнул. — Это же просто призраки! — раздался бодрый голос Элис, перекрывающий гул. — Чего вы испугались? Они здесь живут, это их дом. Честное слово, они не кусаются. Призрак, проплывающий мимо — толстый монах в рясе, — услышал её и одобрительно кивнул: — Совершенно, верно, юная леди! Хотя некоторые из нас, — он покосился на Пивза, который как раз в этот момент вылетел из-за угла, издавая неприличные звуки, — могли бы вести себя и поприличнее. Пивз, заметив первокурсников, радостно заулюлюкал и швырнул в толпу горсть невидимых ягод — те с влажным шлепком ударились о чью-то мантию. МакГонагалл, появившаяся словно из ниоткуда, метнула в полтергейста такой взгляд, что Пивз предпочёл ретироваться. — Итак, — прошептала какая-то девочка, когда они столпились перед огромными дверьми, — говорят, нужно сразиться с троллем... — Глупости, — громко сказала Элис. — Это просто шляпа. Старая волшебная шляпа. Её надевают на голову, и она определяет, на какой факультет ты попадёшь. Мне рассказывала сама профессор МакГонагалл. Так что расслабьтесь и не выдумывайте. По толпе пронёсся вздох облегчения, смешанный с разочарованием. Офелия же лишь покачала головой: рядом с ней стоял Драко, который и так знал, в чём заключается распределение, и теперь смотрел на остальных с выражением лёгкого превосходства. — Они действительно думали, что будет тролль? — пробормотал он, наклоняясь к Офелии. — Какая наивность. — Не все выросли в магических семьях, — тихо ответила она. Драко хмыкнул, но промолчал. Двери Большого зала распахнулись. Офелия на мгновение зажмурилась от яркого света. А когда открыла глаза, у неё перехватило дыхание. Тысячи и тысячи свечей парили в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели старшие ученики. Скатерти были одного цвета с эмблемами факультетов — алый, жёлтый, синий и зелёный. Столы ломились от золотых тарелок, кубков и приборов, а в центре зала, на возвышении, стоял ещё один стол — преподавательский. В самой середине, в массивном золотом кресле, восседал Альбус Дамблдор — его серебряная борода искрилась в свете свечей, а глаза-полумесяцы за стёклами очков лучились добротой. Потолок над головами исчезал в вышине, уступая место колдовскому небу — точной копии того, что раскинулось сейчас над Хогвартсом: тёмно-синий бархат, усыпанный мерцающими звёздами. — Потрясающе... — прошептала Офелия. МакГонагалл вывела первокурсников к ступеням, ведущим к возвышению, и велела им выстроиться в ряд лицом к старшим ученикам. Перед ними, на старом, видавшем виды табурете, покоилась Распределяющая Шляпа — остроконечная, залатанная, выцветшая, в пятнах и заплатах. Она выглядела так, словно вот-вот рассыплется в прах. Но когда прореха в её полях приоткрылась, и шляпа запела, голос её, хрипловатый и древний, разнёсся под сводами, заставляя каждого замереть:

Может, я не хороша,

Но по виду не судите.

Ведь себя вам не найти

Шляпы этой мудреней,

В целом мире, хоть убейте,

Не отыщете мудрей.

Шляпы, что на вас сейчас,

Не найти в сто тысяч раз.

Пусть невзрачна я на вид —

Но достоинство — внутри!

Потому-то без прикрас

Говорить я мастерю.

Ты меня надень на уши —

Я скажу, с кем тебе жить.

Может, ждёт тебя Хаффлпафф —

Верный друг, хороший нрав.

Может, ждёт тебя Слизерин —

Там хитрец и властелин.

Может, в школе чародейства

Ждёт тебя Гриффиндор —

Где отвага, дружба, честь

Правят с самых давних пор.

Или мудрый Когтевран

Ждёт тебя в свой звёздный храм,

Где острый ум всегда в цене

И знанья светятся в окне.

Так давайте, без стесненья,

Надевайте поскорей!

Вы моё носите мненье —

Но хозяин — ваш скорей!

Я ни разу не ошиблась,

Верьте шляпе, верьте мне!

Так узнайте же, кто вы есть

В этой чудной стороне!

Зал взорвался аплодисментами. Шляпа замерла, готовая вершить судьбы. МакГонагалл развернула длинный свиток пергамента, и церемония началась. — Я называю фамилию, а вы надеваете шляпу и садитесь на табурет. Аббот, Ханна! Розовощёкая светловолосая девочка с хвостиками, споткнувшись, вышла из строя. Шляпа съехала ей на глаза. Минутная пауза — и: — Хаффлпаф! Правый стол взорвался приветственными криками. Одна за другой выходили будущие ученицы и ученики, и Шляпа определяла их судьбу. Боунс, Сьюзен — Хаффлпаф. Бут, Терри — Рейвенкло. Брокльхёрст, Мэнди — Когтевран. Браун — Лаванда Браун, пухленькая блондинка с косичками, отправилась в Гриффиндор, и близнецы за столом слева разразились приветственным свистом. Элис невольно поморщилась. Она слишком хорошо помнила, как эта самая Лаванда будет вешаться на Рона в будущем, и как это закончится. Но сейчас — сейчас она просто очередная первокурсница, и Элис заставила себя не осуждать её заранее. Балстроуд, Миллисент отправилась в Слизерин. — Финч-Флетчли, Джастин! — Хаффлпаф! Офелия заметила закономерность: иногда Шляпа размышляла подолгу, словно сомневаясь, а иногда выкрикивала факультет сразу, едва коснувшись макушки. — Грейнджер, Гермиона! Девочка с пышными каштановыми волосами почти бегом ринулась к табурету, резво надела Шляпу, и та, после короткого раздумья, провозгласила: — Гриффиндор! Когда вызвали Невилла Лонгботтома, тот, запнувшись о ступеньку, растянулся на полу под дружный смех зала. Шляпа мучила его особенно долго — казалось, прошла целая вечность, — но наконец объявила: «Гриффиндор!» Малфой. Драко Малфой. Услышав своё имя, он гордо, как наследный принц, выступил вперёд. Шляпа едва коснулась его головы, как тут же закричала: «Слизерин!» — и Драко, чрезвычайно довольный собой, отправился к столу, где ему уже махали Крэбб и Гойл. Оставалось всё меньше народу. Мун, Нотт, Паркинсон... Затем близняшки Патил и Патил... Пёркс, Салли-Энн... И наконец: — Поттер, Гарри! По залу змеиным шелестом пронеслись шёпоты. Гарри вышел вперёд — невысокий черноволосый мальчик, который выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Шляпа опустилась ему на голову, и Элис мысленно отсчитывала секунды. Давай, Гарри. Не Слизерин. Не Слизерин. Офелия видела, как мальчик в очках напрягся. Как он сел на табурет, как Шляпа опустилась на его голову, скрывая шрам. Время замерло. Никто не знал, сколько прошло мгновений — секунды или минуты, — но тишина стояла такая, что было слышно потрескивание свечей. — Гриффиндор! Элис выдохнула и захлопала так громко, что Рон, стоявший рядом, покосился на неё. Левый стол взревел от восторга. Близнецы орали: «У нас Поттер! У нас Поттер!» — Ривз, Элис! Сердце подпрыгнуло к горлу. Она вышла из строя, чувствуя, как десятки глаз устремлены на неё. Не страх — предвкушение. Она подошла к табурету, села, и МакГонагалл опустила ей на голову Шляпу. — Хм-м-м.… — зашелестело у неё в голове. — Посмотрим-посмотрим... О, а это интересно. Очень интересно. Дважды рождённая, дважды прожитая... Такие гости ко мне редко попадают. Храбрость — это есть, в избытке. Но и ум острый, и хитрость... Драконья жила в палочке, стало быть... Далеко пойдёшь, девочка. Куда же мне тебя определить?.. Элис стиснула зубы. Не Слизерин. Только не туда. Там Драко, там... да нет, просто не туда. Может, Когтевран? Но тогда она будет отдельно от Гарри и Рона. А план требовал быть рядом с ними. — Гриффиндор! — выкрикнула Шляпа на весь зал. Элис сорвала её с головы, просияла и, поймав взгляд Офелии, чуть заметно кивнула — мол, всё в порядке. Затем направилась к крайнему столу слева, где близнецы, Гарри, Рон, Гермиона и Невилл встретили её радостными возгласами. Близнецы подвинулись, освобождая ей место, и Фред хлопнул её по плечу: — Добро пожаловать в лучший факультет Хогвартса! Мы уж думали, ты к змеям уйдёшь! — Ни за что, — усмехнулась Элис. Тем временем список подходил к концу. — Эддерли, Офелия! — выкрикнула МакГонагалл. Она вышла из строя, чувствуя на себе взгляды. Взгляд Драко — в нём мелькнуло узнавание: Эддерли, чистокровная фамилия, но давно вымершая, так вот почему она не хотела называться в поезде! Офелия вышла из строя спокойно, с прямой спиной. Ни тени волнения, ни дрожи в руках. Она села на табурет, и Шляпа упала ей на глаза. — Хм-м-м... А ты, стало быть, подруга той, дважды рождённой? Связанные души — большая редкость. Ум вижу, острый, ясный... Ветер в мыслях поёт, змеи шипят... О, а это редкий дар. Очень редкий. Но и сердце доброе, и верность... Куда же тебя? Офелия ждала. Когтевран. Если возможно — Когтевран. — Когтевран! — объявила Шляпа. Офелия встала и посмотрела на стол Когтеврана. Профессор Флитвик, декан факультета, поймал её взгляд и улыбнулся, одобрительно кивнув — ему было приятно, что эта любознательная девочка, которую он лично знакомил с магическим миром, попала на его факультет. Офелия подошла к столу, где её встретили аплодисментами и приветственными улыбками, и села на свободное место. Теперь они с Элис были на разных факультетах — но это было частью плана. Две пары глаз — чёрные, с гриффиндорского стола, и светлые, с когтевранского — встретились через весь зал. И в этом взгляде было обещание: мы справимся. Мы здесь. Мы вместе, даже если сидим за разными столами. Альбус Дамблдор поднялся со своего золотого трона и широко раскинул руки. — Добро пожаловать! — произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс! А теперь — пир! И по золотым блюдам побежали искры, и столы наполнились едой. Первый день в Хогвартсе начался.