Две нити

Мир сузился до одной точки. Всё — крики чаек, гомон перепуганных школьников, даже само время — перестало существовать. Две фигуры стояли друг напротив друга в зыбком мареве полуденного солнца, и пространство между ними звенело от напряжения, похожего на предгрозовое электричество. Светлые волосы Офелии трепал ветер, тёмные пряди Элис лежали неподвижно, словно вырезанные из обсидиана. А затем — рывок. Они бросились друг к другу одновременно, сшибаясь в объятиях с такой силой, что у обеих перехватило дыхание. Это было не просто прикосновение двух тел — это было столкновение двух душ, которые слишком долго блуждали порознь. — Я думала, что схожу с ума! — выдохнула Офелия, и по её щекам потекли слёзы — горячие, быстрые, перемешанные со смехом. — Каждую ночь эти сны, эти воспоминания... — Я тоже! — Элис зажмурилась, чувствуя, как в груди что-то огромное, сдавленное годами одиночества, наконец-то распускается. — Я думала, я одна такая, думала, это просто кошмары, но это всё было по-настоящему, Офелия, по-настоящему! Она отстранилась, схватила подругу за плечи и всмотрелась в её лицо с такой жадностью, будто пыталась запомнить каждую чёрточку заново. Потом звонко, заливисто расхохоталась — смех брызнул из неё, как шампанское из бутылки, — и снова стиснула Офелию в объятиях. Толпа вокруг перешёптывалась, тыкала пальцами, кто-то из одноклассников покрутил пальцем у виска, но девочкам было всё равно. Мир мог катиться в тартарары — они нашли друг друга. — Слушай, — зашептала Элис, всё ещё улыбаясь так широко, что щёки заболели, — сегодня. У тебя дома. Мы должны поговорить обо всём, понимаешь? Обо всём-всём! Офелия кивнула, вытирая слёзы. — Мама в ночную, никто не помешает. Обратная дорога в автобусе тянулась бесконечно. Элис ёрзала на сиденье, кусала губы, ловила взгляд Офелии в отражении окна и не могла сдержать улыбки. Она то и дело порывалась пересесть к подруге, но останавливала себя, помня, что они пока ещё «незнакомы» для окружающих. Её переполняло ликование — такое острое, почти болезненное, что хотелось вскочить и закричать на весь автобус: «Я не одна! Я не сумасшедшая!» Когда автобус наконец остановился у школьных ворот, девочки, не сговариваясь, отделились от групп одноклассников и быстрым шагом направились в сторону старого района. Элис почти бежала, то и дело оборачиваясь к подруге, и её чёрные глаза сияли. Дом Офелии встретил их запахом книг, сушёных трав и чего-то неуловимо кошачьего. Едва Элис переступила порог, как на неё уставились два небесно голубых глаза. Белоснежная кошка, пушистая до невозможности, с надменной мордой, восседала на комоде у зеркала, точно древнее божество на алтаре. Изида смерила гостью долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось столь концентрированное презрение, что Элис невольно поёжилась. — Она всегда так смотрит на незнакомцев? — нервно хихикнула Элис. — На всех, — подтвердила Офелия, стягивая кеды. — Изида считает себя царицей мироздания. Мы все — лишь её подданные. Не принимай на свой счёт. Элис, то ли из любопытства, то ли из врождённого упрямства, медленно протянула руку — открытой ладонью вверх, как учила мать. Изида наклонила голову розовый нос недоверчиво задвигался, но уже через секунду что-то неуловимое изменилось в выражении пушистой морды. Кошка фыркнула — на этот раз не пренебрежительно, а скорее одобрительно — и, к величайшему изумлению Офелии, потёрлась щекой о пальцы гостьи. Затем, задрав хвост трубой, она спрыгнула и направилась к Офелии, чтобы отереться о её ноги. Элис проводила кошку взглядом, полным тихого удивления, и, обернувшись к подруге, произнесла с едва заметной улыбкой: — Хоть что-то в этих жизнях остаётся неизменным. Твои котяры меня любят. Они поднялись в комнату Офелии — светлую, с разбросанными на столе книжками и гербарием на подоконнике — и уселись прямо на пол, скрестив ноги, как делали когда-то в прошлой жизни. На коленях у Офелии тут же устроилась Изида, всем своим видом показывая, что она здесь главная. Элис не выдержала первая — расхохоталась, схватила подушку и швырнула в Офелию: — Ну говори же! Рассказывай всё! Я не могу больше ждать! Они заговорили, перебивая друг друга, смеясь и плача одновременно. Та комната. Сиреневые сумерки. «Гарри Поттер и Дары Смерти» на коленях. Слёзы, пролитые над страницами. Ощущение, что они прощаются не просто с книгой — с целым миром. Они помнили одни и те же детали, одни и те же фразы, даже запах тех сиреневых сумерек. Потом разговор перетёк в настоящее. — Я могу останавливать время, — выпалила Элис, подавшись вперёд. — Представляешь? По-настоящему! Сначала это происходило случайно, когда я пугалась или злилась! И ещё эта штука с водой... В зоопарке, когда этот придурок Даррен толкнул меня, вода из речки сама вытолкнула меня обратно! — она взмахнула руками, едва не задев лампу. — Я даже не знала, что так могу! Офелия слушала с горящими и поведала о ветре, который ластится к ней, как ручной зверёк, и о странном взаимопонимании со змеями. — Ты — змееуст?! — Элис схватила подругу за руку и затрясла. — Офелия! Ты змееуст! — Тише ты! — Офелия рассмеялась. — Да, похоже на то. Это началось прошлым летом, когда мы ездили к тёте в деревню. Я гуляла у ручья и встретила ужа. Он просто грелся на камне, а я смотрела на него, и вдруг поняла, что он говорит. Элис откинулась на спину, раскинув руки по ковру, и уставилась в потолок. — С ума сойти. Мы обе с ума сойти какие волшебные. — Она вдруг резко села. — Мы должны тренироваться! До Хогвартса осталось не так много времени, а нам нужно научиться контролировать всё это! Офелия, мы должны составить план! И они начали обсуждать. — Мы не лезем в историю, — твёрдо сказала Офелия. — Никаких крестражей, никаких Тёмных Лордов. — Согласна, — кивнула Элис. — Но мы можем помочь тем, кого любим, просто… не ввязываясь в открытую войну. И ещё нам нужны деньги. Много денег. Чтобы после Хогвартса открыть своё дело и ни от кого не зависеть. — Зельеварение, — мечтательно протянула Офелия. — Лаборатория, как у мамы, только магическая. И ты, и я — мы обе в прошлой жизни были связаны с наукой. Здесь это будет зельеварение. На том и порешили. Остаток вечера они обсуждали детали: как вести себя в школе, как не выдать своего происхождения и знаний о будущем, как наладить отношения с будущими преподавателями. Договорились и о главном: в Хогвартсе они делают вид, что не знакомы, до тех пор, пока точно не узнают, на какие факультеты распределят каждую из них. — Мало ли, — заметила Элис. — Вдруг тебя — в Гриффиндор, а меня — в Слизерин. Дружба между факультетами здесь — не то, чтобы табу, но вызывает вопросы. А нам вопросы ни к чему. — Особенно от Снейпа, — добавила Офелия, и обе понимающе переглянулись.Следующая неделя стала для них полигоном. Каждый день после школы — к Офелии, в комнату, и тренировки, тренировки, тренировки. — Давай! Представь тот момент в зоопарке! — Офелия стояла посреди комнаты в боевой стойке, сжав кулаки. — Вспомни страх и толчок в спину! Элис зажмурилась, нахмурилась — и щёлк! Мир остановился. Офелия застыла с открытым ртом, и в этой полной, звенящей тишине Элис хихикнула. Она обошла замершую подругу по кругу, потрогала её за нос, потом, давясь от смеха, аккуратно усадила Офелию на пол, скрестив ей ноги в нелепой позе. Затем наклонилась и легонько провела пальцами по рёбрам застывшей подруги. Время потекло снова. Офелия взвизгнула, дёрнулась и рухнула набок, заливаясь хохотом. — Элис! — задыхалась она, пытаясь отползти. — Ты! Ты пощекотала меня, пока я была заморожена?! — А что такого? — Элис упёрла руки в боки и торжествующе ухмылялась. — Зато работает! Десять секунд! — Это нечестно! — Офелия, всё ещё хихикая и вздрагивая от остаточных ощущений щекотки, погрозила ей пальцем. — Ты пользуешься своим даром во вред! — Зато весело! На следующий день Элис во время заморозки умудрилась надеть Офелии на голову абажур от лампы. Ещё через день — развернула её лицом к стене и поставила в позу цапли, поджав одну ногу. Офелия, возвращаясь к движению, каждый раз взрывалась смехом пополам с возмущением, а её боязнь щекотки делала расплату особенно жестокой — Элис знала эту слабость и безжалостно ею пользовалась. Но Офелия не осталась в долгу. Её месть была холодной и просчитанной. Однажды вечером, когда Элис сидела на подоконнике, глядя в сад и размышляя о грядущем первом курсе, Офелия на цыпочках подкралась сзади. В её сложенных лодочкой ладонях сидело маленькое, пушистое создание — паук с бархатисто-чёрным тельцем и россыпью глаз-бусинок, совершенно безобидный, но выглядящий как оживший кошмар. — Элис, — нежно пропела Офелия, — посмотри, кого я нашла в саду. Элис обернулась. Её взгляд упёрся в мохнатое существо. Лицо побелело мгновенно, как будто из него выкачали всю кровь. Зрачки расширились, заполнив радужку, и из горла вырвался вопль такой силы, что Изида, спавшая на кресле, подпрыгнула на полметра в воздух. — ОФЕЛИЯ! УБЕРИ ЕГО! УБЕРИ НЕМЕДЛЕННО! — она вжалась в оконную раму, готовая вывалиться наружу, лишь бы оказаться подальше от восьмилапого ужаса. Офелия, давясь от хохота, выбежала за дверь и выпустила паучка в сад. Вернувшись, она застала подругу на том же подоконнике — бледную, с прижатой к сердцу рукой и всё ещё дрожащими губами. — Ты... ты чудовище, — выдохнула Элис, но в голосе уже пробивались нотки смеха. — Натуральное чудовище. Я тебя не прощу, тварь! НИ-КО-ГДА!! — Око за око, — развела руками Офелия, плюхаясь рядом. — Ты меня щекочешь, я тебя пугаю пауками. Всё честно. Элис шлёпнула её подушкой, и они обе расхохотались. Двадцать седьмое мая, день рождения Элис, наступил буднично и солнечно. Маргарет испекла торт — шоколадный, с малиновым джемом и смешной кривоватой надписью «С днём рождения, наш светлячок!», а Артур, оторвавшись наконец от чертежей, подарил дочери огромную иллюстрированную энциклопедию по биологии. Элис визжала от восторга, обнимала обоих родителей, вертелась по кухне с книгой в руках, показывая то картинку скелета, то схему кровообращения. — Спасибо-спасибо-спасибо! — тараторила она, чмокая отца в щёку так, что тот, смущённый и довольный, поправлял очки. — Это лучший подарок! Но главный подарок прибыл с утренней почтой — точнее, с утренним ударом клюва в кухонное окно. Элис, сидевшая за столом с чашкой чая, подняла голову и ахнула. За окном, на фоне голубого майского неба, сидела сипуха — величественная птица с белым, как маска, ликом и крыльями цвета топлёного молока. В клюве она держала плотный пергаментный конверт с изумрудной печатью. Элис вскочила, едва не опрокинув чашку, и рванула к окну. — Мам! Пап! Смотрите! Сова! Настоящая сова! — она распахнула створки, и птица, не дожидаясь приглашения, плавно скользнула внутрь. Уронив письмо прямо на стол, сипуха уселась на спинку стула и уставилась на девочку своими голубыми, как лёд, глазами. Элис схватила конверт. Пальцы дрожали — она знала, что это, знала с самого пробуждения, но всё равно не могла сдержать дрожи. Сломав печать, она пробежала глазами по строчкам: «...рады сообщить Вам, что Вы приняты в Школу чародейства и волшебства "Хогвартс"...» Маргарет, вытирая руки полотенцем, подошла к столу. — Элис, что это за письмо? Что за сова? Но ответить Элис не успела. В дверь позвонили. На пороге стояла она — Минерва МакГонагалл. Высокая, прямая как жердь, в изумрудно-зелёной мантии и квадратных очках, за которыми прятались проницательные глаза. Элис, увидев её, удержала в себе радость и сделала удивлённое лицо, её актёрское мастерство было на высоте: — Здравствуйте, а вы кто? — сказала девочка, сдерживая восторг — Здравствуйте, мисс Ривз, — сухо произнесла она, хотя в уголках губ что-то дрогнуло. — Полагаю, вы уже получили письмо. Чай, поданный Маргарет, остыл оставшись нетронутым. Разговор длился больше часа, и Элис, сидевшая на стуле с ногами, то и дело перебивала взрослых, но профессор не сердилась — она видела перед собой просто очень взволнованного ребёнка. — Хогвартс, — начала МакГонагалл, отставив чашку, — это не просто школа. Это ваш дом на ближайшие семь лет. Учебный год начинается первого сентября, и студенты отправляются в школу на поезде с платформы девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс. — Девять и три четверти! — ахнула Элис, хотя прекрасно знала это. — Но как туда попасть? Там же стена! — Именно, — кивнула Минерва, и в её голосе послышалось одобрение. — Нужно пройти сквозь барьер между платформами девять и десять. Не бойтесь, это совершенно безопасно. Артур, молчавший до этого, вдруг подался вперёд: — Постойте, вы сказали — школа-интернат. Значит, Элис будет жить там весь год? — Совершенно, верно. Студенты распределяются по четырём факультетам: Гриффиндор, Слизерин, Когтевран и Хаффлпафф. Факультет становится для них семьёй — общая гостиная, общие спальни, совместные занятия. Каждый факультет имеет свою историю, свои традиции и свои ценности. — А как распределяют? — Элис подалась вперёд с горящими глазами. — Это какой-то экзамен? — Распределяющая Шляпа, — ответила МакГонагалл. — Артефакт, созданный самими основателями Хогвартса. Она учитывает ваши способности, ваш характер и ваши желания. Не бойтесь её — она мудра и справедлива. Затем профессор перешла к учебной программе, и Элис ловила каждое слово, как голодный птенец ловит червяков. — Трансфигурация — это мой предмет, — МакГонагалл чуть выпрямилась, и в её голосе зазвучала особая гордость. — Мы начнём с малого: превращение спички в иглу, затем — неживых предметов в живые и наоборот. Это сложнейшая и опаснейшая ветвь магии, требующая абсолютной концентрации, точности движений палочкой и правильного произношения заклинаний. К концу первого курса вы сможете превращать небольшие предметы в другие, а к выпуску — овладеете человеческой трансфигурацией, хотя это уже уровень ЖАБА. Элис представила, как превращает свою кружку в живого хомяка, и не смогла сдержать восторженного писка. — Заклинания, — продолжила Минерва, — ведёт профессор Флитвик. Вы изучите заклинание левитации — Вингардиум Левиоса, научитесь зажигать огонь без спичек и многое другое. Зельеварение — профессор Снейп. Здесь потребуются точность, аккуратность и строгое следование рецептуре. Одна ошибка в пропорциях — и зелье может стать ядом. Травология — профессор Спраут, занятия в теплицах. Вы будете работать с магическими растениями, от безобидных до довольно опасных. История магии — лекции профессора Бинса... — Призрака? — выпалила Элис и тут же прикусила язык, но МакГонагалл лишь приподняла бровь. — Вы неплохо осведомлены, мисс Ривз. Да, профессор Бинс — призрак. И, раз уж вы заговорили об этом, в Хогвартсе действительно обитает множество привидений. Почти каждый факультет имеет своего: Кровавый Барон на Слизерине, Серая Дама на Когтевране, Толстый Монах на Хаффлпаффе и Почти Безголовый Ник — на Гриффиндоре. Они — полноправные обитатели замка, и относиться к ним следует с уважением. — Ух ты! — Элис захлопала в ладоши. — А они разговаривают? А можно с ними дружить? — Можно, — кивнула Минерва, и теперь уже точно улыбка тронула уголки её губ. — Многие студенты так и делают. Кроме того, помимо призраков, в замке есть и другие... особенности. Движущиеся лестницы, которые меняют направление. Потайные ходы. И, конечно, правила. Комендантский час — после отбоя студентам запрещено покидать гостиные факультетов. Запретный лес — под абсолютным запретом для всех без исключения. Любое нарушение влечёт за собой снятие баллов с факультета и, в серьёзных случаях, отработки. — А что такое отработки? — тут же спросила Элис, и её лицо выражало такое жадное любопытство, что Артур невольно хмыкнул. — Это дополнительная работа, налагаемая в качестве наказания, — сухо ответила Минерва. — Например, помощь завхозу мистеру Филчу в уборке замка или обработка ингредиентов для зелий. Маргарет, слушавшая молча, наконец задала вопрос, волновавший её больше всего: — А что насчёт безопасности? Моя дочь будет в безопасности? МакГонагалл выдержала паузу. — Мадам, Хогвартс — самое защищённое место в магическом мире. На нём лежат древнейшие чары, и персонал школы делает всё, чтобы студенты были в безопасности. Однако, — она посмотрела на Элис поверх очков, — магия сама по себе несёт определённые риски. Поэтому дисциплина на моих уроках — превыше всего. Когда разговор подошёл к концу, Минерва поднялась. — Думаю, нам стоит отправиться за покупками немедленно, мисс Ривз. Косая аллея оглушила Элис красками, звуками и запахами. Она вертела головой во все стороны, то и дело дёргая профессора за рукав: «Ой, смотрите, метла! А это что за лавка?» МакГонагалл, против обыкновения, была снисходительна. Эта девочка с чёрными, как омуты, глазами и неиссякаемым фонтаном эмоций чем-то подкупала сурового декана. В лавке Олливандера, куда они вошли под мелодичный звон колокольчика, Элис замерла. Тысячи коробочек громоздились до потолка, пахло старым деревом и чем-то таинственным, что она не могла назвать. — Потрясающе! — выдохнула она. — Мистер Олливандер, у вас тут целый лес палочек! Старый мастер возник из полумрака, и его бледные глаза уставились на девочку. — Лес, который ждёт своих владельцев, — проскрипел он. — Посмотрим, кто из них ждал вас. Первые палочки не подошли. Одна вызвала сноп искр, от которых Элис взвизгнула и отскочила; другая — порыв ветра, разметавший бумаги на прилавке (Элис расхохоталась и захлопала в ладоши); третья вообще никак не отреагировала. Но когда Олливандер извлёк из-под прилавка старую коробочку и протянул девочке лежащую внутри палочку, Элис замерла. Она взяла её — и ахнула. Тепло разлилось от пальцев до плеча, золотые искры закружились вокруг неё, и она засмеялась — звонко, заливисто, счастливо. — Она поёт! — воскликнула она. — Я чувствую, как она поёт у меня в руке! — Бук, двенадцать дюймов, сердечная жила дракона, — тихо произнёс Олливандер, и его глаза странно блеснули. — Одно из лучших моих творений. Я ждал этого момента очень, очень долго. Палочка с драконьей жилой сильна, но в сочетании с буком она подчиняется только тем, у кого ясный ум и чистая воля. Поздравляю, мисс Ривз. Когда они покинули лавку, Элис прижимала коробочку к груди, как величайшее сокровище. Пока в ателье мадам Малкин с неё снимали мерки, она без умолку болтала с портнихой, а МакГонагалл куда-то отлучилась. Когда профессор вернулась, в её руках была большая клетка. Элис, увидев, кто сидит внутри, ахнула и прижала руки к щекам. Сипуха — сидела в клетке. Чёрные как смоль перья, а не белые, как у обычных сипух, и голубые, пронзительные глаза, которые смотрели на девочку так, будто знали её тысячу лет. — Она выбрала вас, — произнесла Минерва, открывая дверцу. — Сипухи — преданнейшие и умнейшие создания. Эта, кажется, уже всё решила. Сова выпорхнула и, не колеблясь ни секунды, опустилась прямо на тёмную голову Элис. Девочка замерла, а потом расхохоталась — так громко, что мадам Малкин выглянула из-за ширмы. — Он сел мне на голову! Профессор, он сидит у меня на голове! Какой он мягкий! Ой, он мне волосы перебирает! — Элис осторожно подняла руку и погладила мягкое оперение. — Немфис, — прошептала она. — Тебя будут звать Немфис. Тебе нравится? Сова легонько ухнула и клюнула её в макушку — одобрительно, как показалось Элис. По дороге к выходу из Косой аллеи МакГонагалл сообщила о фамильном сейфе в Гринготтсе, и Элис, услышав это, подпрыгнула на месте: — У нас есть сейф?! Настоящий фамильный сейф?! И там деньги?! — она схватила профессора за руку, и Минерва, кажется, впервые за долгое время не знала, как реагировать на столь бурное проявление чувств. — Это же чудесно! Домой Элис вернулась в сумерках, с палочкой и огромным количеством книг, совой в клетке (Немфис наконец-то соизволил покинуть её голову) и сердцем, переполненным счастьем. Она взахлёб рассказала родителям обо всём: о Косой аллее, о гоблинах, о палочке, которая её выбрала, о том, что у них, оказывается, есть фамильный сейф с волшебной волютой. А потом заперлась в своей комнате и села за книги. Она читала всю ночь — «Теория магии», «Руководство по трансфигурации», «Тысяча магических трав и грибов». Немфис дремал на спинке стула, а Элис, поджав ноги и кутаясь в плед, глотала страницу за страницей. К утру она добралась до зельеварения. «Важно помнить, что последовательность добавления ингредиентов имеет решающее значение...» — шептала она, водя пальцем по строчкам. Снейп, думала она. Северус Снейп. Человек, которого она знала по книгам лучше, чем иных реальных людей. Сложный, тёмный, но — герой. Если она придёт на первый урок уже подготовленной, если покажет, что не пустоголовая бездарь... Может быть, удастся заслужить хотя бы нейтралитет. А там, кто знает... Неделя до второго июня пролетела незаметно. Элис не вылезала из книг. Она даже родителям стала отвечать с задержкой — настолько была погружена в учёбу. ------------------------------------------------------------------------------------------------- Второе июня — день рождения Офелии — наступило, когда Элис всё ещё не могла оторваться от книги по чарам. Утром она смотрела в окно и представляла, как сейчас в него постучит сова с письмом, а следом зайдет преподаватель, чтобы рассказать обо всем. Она не ошиблась. Филиус Флитвик — крошечный человечек с седыми, торчащими во все стороны волосами и живыми, блестящими глазами — появился на пороге дома Эддерли ровно в десять утра. Офелия встретила его с замиранием сердца, но держалась безупречно: вежливо пригласила войти, позвала родителей. Разговор вышел более лёгким, чем у Элис, — Флитвик обладал удивительным даром располагать к себе. Он говорил с мистером и миссис Эддерли мягко, но уверенно, объясняя, что их дочь — волшебница, что в этом нет ничего страшного, а напротив, это величайший дар, и что школа Хогвартс станет для Офелии вторым домом. Родители, всё ещё слегка ошеломлённые, но успокоенные доброжелательным тоном профессора, согласились отпустить дочь на Косую аллею. Косая аллея встретила Офелию оглушительной, пёстрой, живой красотой. Вывески мерцали и перемигивались, из витрин махали руками манекены в новейших мантиях, а где-то вдалеке, над белоснежным куполом «Гринготтса», кружили совы. У Офелии перехватило дыхание. Всё, что она когда-то воображала, — вот оно, реальное, осязаемое, пахнущее дымом каминов и сладкой ватой из «Сладкого королевства». — Нам следует начать с банка, — деликатно напомнил Флитвик. В «Гринготтсе» Офелия впервые в жизни увидела гоблинов — низкорослых существ с длинными пальцами и цепкими, оценивающими взглядами. Они взяли галеоны, сикли и кнаты, и двинулась дальше — от лавки к лавке, от учебников к мантиям, от мантий к набору для зельеварения. Всё то время, что они ходили по аллее, Офелия засыпала профессора вопросами. Ей было мало книжных знаний — она хотела слышать из первых уст. — Профессор Флитвик, — начала она, когда они вышли из аптеки, прижимая к груди пакет с сушёными травами, — а расскажите про факультеты. В книге, которую я читала, всё написано очень… однобоко. Флитвик просиял. Видимо, беседовать о Хогвартсе было одним из его любимейших занятий. — О, факультеты! — воскликнул он, и его голос, высокий и немного дребезжащий, зазвучал теплее. — Вы затронули тему, которая, признаюсь, мне особенно дорога. Видите ли, мисс Эддерли, Хогвартс — это не просто школа. Это четыре дома, четыре семьи, каждая со своим характером, и каждый студент находит среди них тот, что отзывается в его душе. — Вот Гриффиндор, — профессор чуть замедлил шаг, и в его голосе послышалась почтительная серьёзность. — О нём говорят чаще всего, и порой создаётся впечатление, что лишь там и куётся доблесть. Но это не совсем так. Гриффиндор — это факультет для тех, чьё сердце бьётся быстрее при слове «справедливость». Это храбрецы — да, но не безрассудные, как часто думают. Скорее — те, кто готов встать и действовать, даже когда страх сковывает по рукам и ногам. Львы, если угодно: благородные, порывистые, иногда излишне громкие, но всегда искренние. Цвета их — алый и золотой, и это, знаете ли, очень точно: огонь и свет. — Слизерин, — произнёс он, — самый, пожалуй, несправедливо понимаемый факультет. Да, традиционно там учится много чистокровных волшебников, и да, из его стен вышло немало тёмных магов. Но, мисс Эддерли, Слизерин — это не синоним зла. Это факультет для тех, кто честолюбив, кто ищет свой путь и готов пройти по нему до конца. Хитрость, о которой так много судачат, на деле — лишь умение мыслить стратегически, видеть на несколько шагов вперёд. Они амбициозны — и это прекрасно, если амбиции направлены на созидание. Серебро и зелень — цвета воды и тайны, цвета глубин, где скрыто многое, чего не увидеть с поверхности. Флитвик на мгновение умолк, пропуская группу смеющихся школьниц, а затем продолжил с новой, ещё более оживлённой интонацией: — А теперь о Когтевране. Это — мой факультет, мисс Эддерли, и я, признаюсь, им бесконечно горжусь. Когтевран принимает тех, кто смотрит на мир и задаёт вопрос «почему?». Тех, кто скорее прочитает книгу, чем бросится в авантюру, — но это не трусость, нет. Это мудрость. Ум, пытливый и неугомонный, — вот наше главное сокровище. Но главное, что отличает Когтевран, — это не сухая эрудиция, а готовность познавать новое, выходить за рамки привычного, искать истину, даже если она спрятана далеко и неудобна. Синий и бронзовый — цвета неба и земли, соединённых мыслью. — И наконец, Хаффлпаф, — Флитвик вздохнул с какой-то особенной, почти отеческой теплотой. — О нём говорят меньше всего и часто незаслуженно считают факультетом «всех остальных». Но это глубокое заблуждение. Хаффлпаф — это дом для тех, чья сила не в громких поступках, а в тихой, повседневной доброте. Это те, кто никогда не пройдёт мимо чужой беды, кто верен в дружбе до конца, кто не ищет славы, но чей труд держит на себе весь мир. Терпение, справедливость, преданность — вот их девиз. Чёрный и жёлтый — цвета плодородной земли и спелой пшеницы, цвета жизни. Офелия слушала, затаив дыхание. Всё, что она знала раньше, теперь обретало новые краски — живые, настоящие. — Спасибо, профессор, — сказала она, когда Флитвик закончил. — Теперь мне действительно хочется узнать, куда я попаду. В любой из этих факультетов. Флитвик просиял. — Прекрасный настрой, мисс Эддерли. Именно с таким сердцем и следует входить в Большой зал. Под конец они зашли к Олливандеру. На подбор палочки для Офелии ушло около получаса — перепробовали не меньше дюжины, и некоторые вели себя откровенно капризно: одна выпустила струю едкого дыма, другая и вовсе откатилась в сторону, стоило девочке протянуть руку. Наконец мастер извлёк из самых недр лавки длинную, обитую тёмным деревом коробку и открыл её почти благоговейно. — Кипарис, — произнёс он, и в голосе его прозвучала нотка личной привязанности. — Древесина, которую редко кто выбирает, но которая сама выбирает достойнейших. В сердцевине — волос единорога, чистейший из всех магических проводников. Одиннадцать дюймов. Эта палочка, мисс Эддерли, — я создавал её в год, когда на свет появились вы. И для меня было честью работать с таким материалом. Офелия взяла палочку в руку — и по комнате разлился мягкий, серебристый свет, словно кто-то на мгновение выключил солнце и включил луну. Запахло ночным лесом, свежестью и чем-то древним, почти забытым. — Великолепно, — прошептал Олливандер. В лавку животных Офелия идти отказалась. — У меня уже есть Изида, — объяснила она Флитвику. — Я возьму её с собой. Она… своенравная, но без меня всё равно не согласится остаться. Флитвик, улыбнувшись в усы, не стал возражать, и они направились домой.