Маленький принц

Утро встретило загородный особняк ярким солнцем и непривычными, уютными звуками и запахами. Спустившись в столовую ровно в полвосьмого, Перт застал идеальную семейную картину. На столе дымился свежий кофе, Нарин расставляла тарелки с завтраком, а отец, уже одетый в деловой костюм, что-то увлеченно читал в планшете, то и дело с нежностью поглядывая на будущую жену. Санта уже сидел за столом. В утреннем свете он выглядел обманчиво мягким: в простой оверсайз-толстовке, с растрепанными после сна темными волосами и чашкой чая в руках. Он надеялся, что ночной инцидент заставит Перта держать дистанцию. Но Танапон решил играть по-крупному. Если мальчишка заставил его принять правила игры, то Перт сделает эту игру невыносимой. — Доброе утро, семья, — Перт вошел в столовую с безупречной, сияющей улыбкой идеального сына. Отец удивленно и радостно вскинул голову. Перт обычно ненавидел утро, ворчал и пил кофе в ледяном молчании, но сегодня его словно подменили. — Доброе утро, Перт! Садись завтракать, — улыбнулся Танакорн. Перт прошел к столу, но вместо своего привычного места он целенаправленно сел на стул прямо рядом с Сантой. Мальчик едва заметно вздрогнул, и Перт уловил, как мгновенно напряглась его спина. — Санта, почему ты так плохо ешь? — Перт повернулся к нему, и его голос сочился такой искренней, мягкой братской заботой, что Санту едва не передернуло. Танапон по-хозяйски потянулся через стол, взял тарелку с пышными панкейками и аккуратно пододвинул ближе к мальчику. — Тебе нужно лучше питаться, хореография ведь отнимает столько сил. Нарин, ваш завтрак выглядит и пахнет просто потрясающе, спасибо. — Ох, на здоровье, Перт! Рада, что тебе нравится, — Нарин буквально расцвела от такого внимания. Отец посмотрел на сына с глубокой, родительской гордостью. Его план, кажется, работал, мальчики ладили. Санта сидел неподвижно, его пальцы до побелевших костяшек сжали ручку чашки. Он прекрасно видел хищный, торжествующий блеск в глубине глаз Перта. Это была изощренная издевка. Перт душил его своей «любовью» на глазах у родителей, ставя в положение, где Санта не мог ни ответить, ни огрызнуться, чтобы не расстроить мать. — Ну что, братик, готов к учебе? — Перт мягко приобнял Санту за плечо, слегка сжав пальцы на его лопатке через ткань толстовки. Санта вспыхнул от ярости, но вынужден был выдавить из себя вежливый кивок под любящим взглядом матери. — Отлично. Машина прогрета, доедем с ветерком. Папа, Нарин, хорошего дня. Стоило тяжелой двери особняка захлопнуться за их спинами, как маска идеального брата слетела с Перта в ту же секунду, до машины они шли в гробовом молчании. В тесном, замкнутом пространстве салона, где пахло дорогой кожей и терпким парфюмом Перта, напряжение достигло апогея. Спорткар сорвался с места, вылетая на загородное шоссе. Санта демонстративно отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что Перта для него не существует. Танапона это бесило. Ему нужно было задеть его, выбить из этой ледяной брони. Набрав скорость на прямом участке, Перт резко, с визгом шин перестроился в соседний ряд, намеренно закладывая крутой вираж. Санту по инерции сильно качнуло вбок, прямо в сторону Перта. Чтобы удержаться, мальчику пришлось упереться ладонью в центральную консоль, всего в паре сантиметров от бедра Танапона. — Ой, прости, подвеска жестковата, — насмешливо бросил Перт, даже не сбавляя скорость. Его взгляд скользнул по бледным пальцам Санты, замершим так близко к его ноге. — Или тебе просто хочется быть ко мне ближе, братишка? Ночью ты был куда смелее. Санта медленно убрал руку, сел идеально ровно и повернул к нему лицо. На его губах играла презрительная улыбка. — Твои дешевые трюки на дороге впечатлят разве что малолеток, которых ты зазываешь в випку, Танапон, — холодно отрезал Санта. — На меня это не действует. Рули молча. Перт стиснул руль до хруста в суставах. Этот мальчишка не пробивался ничем. Каждое его слово было колючей проволокой. Остаток дороги до университета они провели окутанные в обоюдное молчание. Спорткар затормозил у главного входа на факультет искусств. Вокруг современного здания толпились студенты — творческая, яркая молодежь. Санта, не говоря ни слова, отстегнул ремень, дернул ручку двери и вышел наружу, наконец-то свободно вздохнув. Перт собирался сразу рвануть с места и уехать в офис, но на приборной панели зазвонил телефон — начальник юридического отдела требовал срочных правок по контракту. Перт переключил передачу на паркинг, остался в машине и углубился в тяжелый разговор. Спустя пару минут, закончив выслушивать юриста, он бросил трубку на соседнее сиденье и уже собирался нажать на газ, как его взгляд случайно зацепился за фигуру у ворот института. И Перт замер, забыв, как дышать. Возле раскидистого дерева стоял Санта. Но это был совершенно... другой Санта. Не зажатый мальчик из клуба, не застегнутый на все пуговицы официант и не колючий еж из их дома. Он смеялся. Искренне, заливисто, запрокинув голову назад, так что его темная челка растрепалась на ветру. Его лицо светилось такой невероятной, чистой и теплой радостью, какую Перт даже не ожидал увидеть. А рядом с ним стоял другой, высокий, подтянутый студент, который с улыбкой что-то рассказывал, активно жестикулируя. В какой-то момент этот парень по-свойски притянул Санту к себе за талию, и Санта... не взорвался яростью. Он не сломал ему руку, как тому борову в ресторане. Напротив, он мягко уткнулся лбом в чужое плечо, пряча смущенную улыбку, а его ладонь доверчиво легла на грудь этого парня. То, как Санта смотрел на него снизу вверх, с затаенным дыханием, с абсолютным доверием и нежностью не оставляло сомнений. Этот дикий, неприступный зверь, которого Перт мечтал укротить, уже был приручен. И приручен не им. Санта был влюблен. Влюблен в кого-то другого. Внутри Перта в эту секунду словно взорвался снаряд. Лобовое стекло спорткара на мгновение показалось ему панорамным остеклением той самой VVIP-зоны, но теперь сверху вниз смотрел не он. Его эго, его собственнический инстинкт и гордость были разорваны в клочья. Дикая, черная ревность, приправленная ядовитой обидой, затопила легкие, не давая сделать вдох. Он тратит силы, ломает голову над тем, как подобраться к этому мальчишке, а тот отдает свою мягкость, свой смех и свое тело какому-то безродному студенту. Перт со всей силы ударил ладонью по рулю, заставив клаксон оглушительно рявкнуть на всю улицу. Несколько студентов испуганно обернулись, включая Санту. Мальчик мазнул равнодушным, холодным взглядом по тонированному стеклу спорткара Перта и снова отвернулся к своему парню, словно машины Танапона здесь и не было. Перт резко выжал педаль газа в пол. Спорткар взвыл и с пробуксовкой сорвался с места, оставляя за собой лишь шлейф жженой резины. Внутри Танапона полыхал ад. Игра определенно выходила из-под контроля, и теперь Перт был готов пойти на любые, самые грязные меры, чтобы стереть эту влюбленную улыбку с лица своего «брата». Весь день вместо работы он продумывал изощренные планы как рассорить эту парочку, но каждый из них разбивался о равнодушие Санты. Перт знал, сейчас он вызывает только чувство напряжения и дискомфорта в глазах сводного брата, а ему очень уж хотелось это изменить. Желание получить покорность и мольбы отступали на второй план, первостепенной задачей становилась организация одиночества мальчишки. После обеда в голову закралась, казалось, самая удачная мысль из всех, что он сегодня перекрутил, но для начала нужно выяснить, чем же Санту так зацепил этот парень. Танапон набрал начальника охраны и дал чёткую инструкцию: выяснить всё, абсолютно всё про их отношения и о личности того человека, а сам отправился приводить план в действие. Досье на соперника было готово уже к четырем часам дня. Оказалось, парня зовут Алекс — он был сокурсником Санты, перспективным танцором, но из самой обычной, среднестатистической семьи. Никаких связей, никаких денег, никакой власти. Обычный парень, который брал Санту своей искренностью и той самой мягкостью, которую Перт в силу своего эгоистичного характера дать не мог. Или... думал, что не мог. «Ну раз ты любишь заботу, братишка, ты её получишь», — с мрачным торжеством подумал Танапон, блокируя экран телефона. Он решил ударить по контрасту. Показать Санте, что этот его студентишка не способен дать ему и сотой доли того, что может предложить Танапон. Около шести вечера Перт уже глушил мотор возле стеклянного здания танцевальных студий института. Он заранее узнал расписание тренировок Санты. Вместо того чтобы ждать в машине, как утром, Перт вышел наружу. В руках у него был пакет с десертом из любимой кондитерской Санты и термос с особым успокаивающим чаем — хореография ведь требует много сил. Настоящий образцовый старший брат, который час назад позвонил Нарин, чтобы выудить эту информацию. Санта вышел из дверей института в компании того самого парня. Они о чем-то тихо разговаривали, но стоило Санте заметить высокую фигуру Перта, опирающуюся на капот спорткара, как его лицо мгновенно окаменело. Влюбленная улыбка испарилась, уступая место привычной колючей броне. Перт, проигнорировав вытянувшийся силуэт сокурсника, сделал широкий шаг навстречу и мягко, почти ласково улыбнулся: — Привет. Я всё-таки решил, что оставлять тебя одного в вечерний час пик — плохая идея. Отец бы не одобрил. Санта остановился в двух шагах, скрестив руки на груди. От него веяло холодом. — Я же сказал, что доберусь сам. Мне не нужна нянька, Перт. — Ну какая нянька? — Танапон снисходительно усмехнулся и перевел взгляд на его спутника. В этом взгляде лощеного наследника медиаимперии было столько скрытого превосходства, что студент невольно стушевался, а Перт протянул Санте пакет и термос. — Это тебе. В качестве извинений за утреннее... эм, резкое вождение. Не хочу, чтобы ты держал на меня обиду. Тут твои любимые пирожные и чай, ты ведь наверняка устал после тренировки. — Санта, кто это? — Сводный брат, — отрезал Санта, даже не взглянув на подарки. Его глаза опасно сузились. Он прекрасно понимал, что Перт сейчас устраивает дешевое шоу, метит территорию и пытается прогнуть его под себя этой фальшивой щедростью на глазах у любимого человека. Санта шагнул ближе, сокращая дистанцию, и тихо, так чтобы слышал только Перт, процедил: — Забери это и проваливай. Мы с тобой кажется договаривались. Перт не двинулся с места. Напротив, он стал еще более настойчивым, играя в «идеального брата» до конца, уверенный, что Санта не устроит скандал при своем парне, чтобы не выглядеть истериком. — Не упрямься, Санта. Садись в машину, родители ждут к ужину. Или ты хочешь, чтобы я позвонил отцу и сказал, что ты отказываешься ехать из-за своего... друга? — Перт выделил последнее слово с едва заметной издевкой. Это был чистый шантаж. Санта замер, его челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Он посмотрел на своего парня, мягко коснулся его предплечья — совсем не так, как касался Перта, а с искренним сожалением: — Прости. Мне придется поехать. Созвонимся позже. Парень понимающе, хоть и немного растерянно кивнул, бросив косой взгляд на Перта, который уже со снисходительной улыбкой открывал перед Сантой пассажирскую дверь спорткара. Стоило Санте сесть в салон, как Перт захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Внутри снова воцарилась звенящая, но теперь какая-то совершенно другая, торжествующая тишина. Перт бросил пакет с десертами на колени Санты и плавно нажал на газ. Первый шаг его плана был выполнен. Он вырвал мальчишку из чужих рук, организовал ему изоляцию и показал этому бедному студенту, кто здесь хозяин ситуации. Но игра «Ну я же лучше» только начиналась. Младший дождался, пока спорткар отъедет на достаточное расстояние от здания института, и только тогда повернул голову к Перту. Пакет из кондитерской так и остался лежать на его коленях нетронутым грузом — Санта брезгливо придерживал его двумя пальцами, словно это был кусок радиоактивного пластика. — Ты действительно думаешь, что самый умный здесь, Танапон? — в тишине салона голос Санты прозвучал на удивление спокойно, но в этом тембре отчетливо послышался скрежет взводимого курка. — Прикатил к моему универу, разыграл заботливого брата перед моим парнем, сунул мне это... Тебе самому от себя не тошно? Перт даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину, но уголки его губ дернулись вверх в едва заметной, снисходительной усмешке. Эта реакция — эта живая, кусачая злость — была стократно лучше утреннего ледяного игнорирования. — Я просто выполняю просьбу отца, — ровно ответил Перт, слегка прибавляя газ. — Забочусь о младшем брате. Разве не этого от меня ждали? — Перестань жонглировать моим отчимом, у тебя это убого получается, — Санта резко развернулся в кресле, насколько позволял ремень безопасности, и заставил Перта наткнуться на свой прямой, уничтожающий взгляд. — Ты не «лучше». Ты не «заботливее». Ты просто богатый, избалованный придурок, у которого ущемилось эго, потому что в клубе тебе указали на твое место. Ты можешь покупать эти пирожные коробками, можешь возить меня в этой дорогущей жестянке хоть каждый день, но для меня ты навсегда останешься грязью, которая пыталась купить меня за бокал безвкусного пойла. Алекс всегда будет лучше, потому что в нем есть то, чего у тебя не будет никогда – искренность. А ты можешь подавиться своей фальшивой заботой. Санта с силой швырнул пакет с десертами на заднее сиденье, где дорогие коробки с глухим стуком перевернулись, а термос с чаем покатился по коврику. Он выставил свои границы так жестко и хлестко, как только мог, уверенный, что это финальный удар, который заставит Перта заткнуться. Он ждал, что Танапон разозлится, ударит по тормозам или начнет орать. Но фокус не прошел. Перт не просто не отступил, этот яркий выпад Санты подействовал на него как самый чистый, концентрированный допинг. Сравнение с каким-то нищим студентиком, да еще и не в его пользу, должно было взбесить Танапона, но вместо этого, к его собственному удивлению, оно вызвало внутри него темный, вибрирующий восторг. Перт плавно притормозил на красном сигнале светофора, медленно повернул лицо к Санте и сократил расстояние между ними, лениво опустив локоть на спинку пассажирского сиденья. В его глазах не было и капли обиды, там горел опасный, торжествующий голод хищника, который загнал жертву на самую высокую скалу и теперь просто любуется ее отчаянным сопротивлением. — Искренность? — Перт тихо рассмеялся, и от этого звука у Санты по спине пробежали мурашки. — Какое красивое слово, Санта. Жаль только, что твоя «искренность» не оплатит тебе аренду квартиры, не защитит от таких мудаков, как в том ресторане, и уж точно не спасет тебя от меня. Ты можешь презирать меня сколько угодно, можешь считать грязью, но правда в том, что теперь ты живешь в моем доме. И каждое утро ты будешь садиться в эту, как ты выразился, дорогущую жестянку. Перт потянулся вперед и, проигнорировав то, как Санта резко дернулся назад, почти невесомо, одними кончиками пальцев коснулся его взъерошенной челки, убирая растрепавшуюся прядь с глаз. — Твой Алекс останется там, у порога факультета искусств. А вот со мной ты будешь делить завтраки, ужины и этот воздух в салоне жестянки. Так что кричи, кусайся, защищай своего мальчика... Мне это даже нравится. Чем сильнее ты брыкаешься, тем слаще будет момент, когда ты поймешь, что бежать тебе просто некуда. Загорелся зеленый. Перт вернул руку на руль и плавно нажал на газ, оставляя Санту тяжело дышать в ловушке собственного бессилия. Намеченное перемирие трещало по швам, и оба понимали: эта война только начинается. Дома Перт снова мастерски нацепил маску заботливого старшего. За ужином он превзошел сам себя: был подчеркнуто учтив, ухаживал за Нарин и с мягкой улыбкой рассказывал отцу, как они провели время в дороге до дома, попутно упомянув, что у его младшего брата потрясающие друзья в институте. Это был тонкий, садистский укол и Санта едва не подавился водой, когда Перт с самым невинным видом посмотрел на него через стол, безмолвно напоминая: «Я знаю про твоего Алекса всё. И я контролирую ситуацию». Санта держался из последних сил. Он сидел бледный, колючий, вежливо отвечал родителям, но Перта демонстративно игнорировал. Однако Танапона это больше не задевало, дневной триумф и осознание собственной власти пьянили лучше дорогого виски. Позже, когда Нарин пожаловалась на сквозняк из открытого окна веранды, Перт тут же поднялся, но вместо того чтобы просто закрыть створку, он подошел к дивану, где сидел Санта. — Ты весь день на ногах, после тренировки, наверное, мышцы остыли и ноют, — негромко, но так, чтобы слышали взрослые, произнес Перт. Он взял лежавший на кресле мягкий шерстяной плед и аккуратно, почти трепетно набросил его на плечи Санты. Пальцы Перта на секунду задержались на ключицах мальчика, намеренно прочертив линию через ткань. Санта замер, прекратив дышать, а в его глазах, когда он вскинул голову, вспыхнула такая глухая, бешеная ярость, что Перт едва сдержал хищную улыбку. — Спасибо, сынок. Ты очень внимательный, — растроганно отозвался отец, глядя на них с теплой улыбкой. — Санта, тебе повезло со старшим братом. «О да, безумно повезло», — мысленно согласился Перт, возвращаясь на свое место и наслаждаясь тем, как Санту буквально трясет от этой удушающей, фальшивой заботы. Шоу должно продолжаться!