Секретарша Бонтен

Риндо легко опрокинул её спиной на мягкий кожаный диван, полностью нависая сверху и отрезая любой путь к отступлению. Т/И оказалась зажата между его тяжелым, горячим телом и прохладной кожей сиденья. В голове всё ещё шумел бурбон, но этот душный, раскаленный туман близости трезвил сильнее любого алкоголя. Пальцы младшего Хайтани, привыкшие к холодному металлу оружия, сейчас действовали с лихорадочным, рваным нетерпением. Он судорожно перехватил воротник её блузки и с резким, сухим треском рванул ткань вниз. Пуговицы со звоном покатились по паркету, оголяя плечи, ключицы и кружевное белье. Т/И судорожно вздохнула, подаваясь навстречу его рукам. Внутри неё горел пожар, выжигающий остатки страха, каменных масок и офисного контроля. Ей до безумия хотелось раствориться в этой грубой, непреклонной силе.Риндо рвано выдохнул ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием, и снова накрыл ее губы жестким, собственническим поцелуем. Его ладони скользили по её телу, сминая и безжалостно срывая остатки одежды, лишая её последней защиты. Каждое его движение было пропитано адреналиновым откатом, превращая страсть в каноничное, темное безумие Роппонги. Он не умел быть нежным, но в его грубых, властных движениях сейчас было столько отчаянной, долго сдерживаемой нужды, что у Т/И перехватывало дыхание. Она судорожно вцепилась пальцами в его плечи, царапая кожу сквозь ткань водолазки, когда он полностью подчинил её своей воле. В полумраке гостиной, под тихий шорох утихающего за окном ливня, они окончательно сожгли все мосты. Это была их личная, ломаная партитура выживания, где боль смешивалась со сладким, удушающим наслаждением. Риндо вжимал её в диван, заставляя забыть обо всем на свете, кроме его тяжелого.Риндо рвано выдохнул ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием, и снова накрыл ее губы жестким, собственническим поцелуем. Его ладони скользили по её телу, сминая и безжалостно срывая остатки одежды, лишая её последней защиты. Каждое его движение было пропитано адреналиновым откатом, превращая страсть в каноничное, темное безумие Роппонги. Он не умел быть нежным, но в его грубых, властных движениях сейчас было столько отчаянной, долго сдерживаемой нужды, что у Т/И перехватывало дыхание. Она судорожно вцепилась пальцами в его плечи, царапая кожу сквозь ткань водолазки, когда он полностью подчинил её своей воле. В полумраке гостиной, под тихий шорох утихающего за окном ливня, они окончательно сожгли все мосты. Это была их личная, ломаная партитура выживания, где боль смешивалась со сладким, удушающим наслаждением. Риндо вжимал её в диван, заставляя забыть обо всем на свете, кроме его тяжелого дыхания, стука сердца под ее ладонями и этого сумасшедшего, необратимого ритма, который связал их жизни прочнее любого контракта Бонтена. Когда всё закончилось, в пентхаусе воцарилась оглушительная, ватная тишина. Риндо лежал рядом, тяжело дыша и закинув руку за голову, а Т/И, полностью опустошенная и уставшая, укрылась его пиджаком и мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон без кошмаров.