«Локвуд: Потерянная ветвь»

Солнце только поднимается, заливая спальню Серафимы мягким золотым светом. Она сидит на кровати, перебирая в руках старую фотографию — мать, молодая, смеётся в камеру. Рядом с ней стоит кто-то, чьё лицо размыто временем. В дверь тихо стучат — два коротких. Кэролл. Серафима: — Войдите. Кэролл входит в лёгком халате, с кружкой кофе в руках. Она садится на край кровати, замечает фотографию, но не комментирует. Только улыбается мягко. Кэролл: — Сегодня День основания Мистик Фоллс. Весь город будет на площади. Я хочу, чтобы ты была там, но... Она замолкает. Смотрит на Серафиму серьёзно. Серафима: — Но что, мам? Кэролл (тихо): — Сегодня полнолуние, Серафима. Тайлер... он не сможет себя контролировать. Я не могу быть там всю ночь — совет будет следить за каждым моим шагом. Но я доверяю тебе. Серафима сжимает фотографию в руке. Серафима: — Ты хочешь, чтобы я была с ним? Кэролл кивает. В её глазах — усталость и тревога. Карол: — Я знаю, что прошу многого. Но ты — единственная, кому он начал открываться. Ты изменила его, Серафима. Он стал мягче. Я вижу это. Серафима кладёт фотографию на тумбочку и накрывает ладонь Карол своей. Серафима: — Я буду с ним, мам. Обещаю. Кэролл притягивает её к себе, целует в макушку. Кэролл: — Ты моя гордость, дочка. Иди, собирайся. У нас впереди долгий день. Она уже у двери, но останавливается. Смотрит на фотографию матери Серафимы. Кэролл (задумчиво): — Знаешь, Серафима... твоя мать всегда говорила, что в этом городе есть тени, которые не исчезают даже при свете дня. Я тогда не понимала, что она имела в виду. Теперь — начинаю догадываться. Она выходит, оставляя Серафиму с холодком в груди. Мистик Фоллс преобразился. Вдоль главной улицы растянуты гирлянды, палатки с едой, аттракционы, сцена, где играет живая музыка. Всё пахнет вафлями, попкорном и осенью. Серафима идёт с Еленой и Кэролайн, смеётся над тем, как Деймон вчера привязал гнома к фонтану (это уже городская легенда). Кэролайн: — Серьёзно, кто вообще придумывает такое? Деймон — это хаос в чистом виде. Елена (улыбается, но в глазах какая-то странная искорка): — Но смешной хаос. Признай. Серафима: — Я признаю только, что он невыносим. И почему-то везде появляется именно тогда, когда я хочу отдохнуть от него. Бонни подходит к ним с загадочным лицом. Она взяла лимонад у палатки, но не пьёт — просто вертит стакан в руках. Бонни (тихо): — Девочки, я чувствую что-то странное. Кэролайн: — Что? Сладкая вата? Потому что она реально вкусная. Бонни (качает головой): — Нет. Старую магию. Она здесь. На этом празднике. Серафима настораживается. Серафима: — Это плохо? Бонни: — Не знаю. Но она связана с тобой, Серафима. С твоей кровью. Я чувствую Локвудов... и что-то ещё. Что-то очень старое. Елена (легко, почти небрежно): — Деймон и Стефан здесь, это логично. Они же часть этого города. Бонни (смотрит на Елену с лёгким недоумением): — Нет. Это старше. Гораздо старше. И это... не мужское. Это женская магия. Очень старая. И очень тёмная. Елена отводит взгляд первой. Серафима чувствует, как по спине пробегает холод. Серафима отходит от подруг, чтобы купить воды. Она стоит у старого фонтана, глядя на монетки на дне. — Загадываешь желание? — раздаётся голос за спиной. Она оборачивается. Стефан. В простой рубашке, с лёгкой улыбкой. Серафима (улыбается): — Нет. Просто смотрю. Стефан подходит ближе, садится на бортик фонтана рядом с ней. Стефан: — Странный день сегодня. Много людей, много шума... но я чувствую, что кто-то наблюдает за нами. Серафима: — Ты тоже? Я думала, мне кажется. Стефан: — Мне не кажется. В Мистик Фоллс всегда есть кто-то, кто смотрит из тени. Вопрос только — кто именно. Он замолкает, глядя на воду. Стефан (тихо): — Ты знаешь, что когда-то давно здесь жила девушка... очень похожая на тебя? Не внешне. По духу. Она тоже была смелой, умной, и тоже искала правду. Серафима: — Кто она? Стефан смотрит на неё странным, почти грустным взглядом. Стефан: — Помнишь я рассказывал тебе про неё её звали Кэтрин. Кэтрин Пирс. Она была связана с моим братом и со мной.Очень тесно.Она любила меня.А я... я любил её. До того, как понял, кто она на самом деле. Серафима чувствует, как его голос становится тяжелее. Серафима: — Да, помню что она сделала? Стефан: — Она превратила меня. Сделала вампиром. И сбежала. Оставила после себя только боль и ложь. Но она жива до сих пор. Где-то. И она всегда возвращается. Он смотрит на Серафиму с предупреждением. Стефан: — Будь осторожна, Серафима. Кэтрин умеет быть кем угодно. Даже той, кого ты любишь. Серафима идёт через площадь и натыкается на Деймона. Он стоит у киоска с сахарной ватой и смотрит на неё так, будто ждал. Деймон (протягивает вату): — Держи, Локвуд. Ты похожа на ту, которая любит сладкое. Серафима берёт, подозрительно щурится. Серафима: — Ты купил мне сахарную вату? Деймон: — Не купил. Украл. Но это же почти то же самое? Она фыркает. Серафима: — Ты сегодня подозрительно добрый.Что ты задумал? Деймон (наклоняется ближе): — Может, я просто хочу, чтобы ты была счастлива перед тем, как всё рухнет. Серафима: — Это угроза? Деймон: — Это факт. Ты знаешь, что этот город — как клетка? И у каждой клетки есть свой ключ. Ты — ключ, Серафима. Или замок. Я ещё не решил. Он откусывает её сахарную вату (нагло, прямо из рук) и ухмыляется. Деймон: — Кстати, ты наверное слышала про Кэтрин.Ну, Стефан наверняка уже начал свои скучные истории. Знаешь, что самое смешное? Она была такой же, как ты. Искала правду, не боялась, лезла туда, куда не надо. Он замолкает, и его глаза становятся холодными. Деймон: — Она играла с нами обоими. Со мной и со Стефаном. И мы оба были дураками. Но она жива. И она умеет ждать. Иногда мне кажется... что она уже здесь. Прямо перед нами. И мы даже не знаем. Серафима смотрит на него, чувствуя странный холод в груди. Серафима: — Ты думаешь, она вернулась? Деймон улыбается, но в улыбке нет тепла: — В этом городе никто никогда не уходит по-настоящему, Серафима. Особенно Кэтрин. Он уходит, оставляя её с сахарной ватой и тревогой, которая разрастается в груди. Поздний вечер. Фестиваль стихает. Серафима уезжает в лес, к старому склепу. Она входит внутрь. Тайлер сидит на полу, обхватив колени. Он уже почти не дрожит — он принял, что будет. Тайлер (не поднимая головы): — Ты опять пришла. Серафима садится рядом. Серафима: — Я обещала. Тайлер: — Почему ты не боишься? Я же чудовище. Серафима: — Ты мой брат. Чудовища не поют колыбельные сёстрам. Она начинает тихо напевать — мелодию, которую напевала её мать. Ту самую, из детства. Тайлер поднимает голову. В его глазах — влажный блеск. Тайлер: — Я помню, как ты впервые вошла в этот дом. Ты боялась всего. И я был жесток с тобой. Я хотел, чтобы ты ушла. Серафима: — Я знаю. Тайлер: — А теперь ты единственная, кто не уходит. Даже когда я становлюсь этим... этим зверем. Он замолкает. Тайлер: — Я не заслуживаю тебя, Серафима. Она кладёт голову ему на плечо. Серафима: — Ты мой брат. Ты не должен заслуживать. Ты просто есть. И я тоже есть. И мы справимся. Они сидят в тишине склепа. Тайлер засыпает у неё на плече. Серафима смотрит в темноту и думает о Кэтрин. О том, что она умеет быть кем угодно. О том, что она может быть прямо здесь. Прямо сейчас. Серафима возвращается в город уже под утро. Фестиваль закончился, улицы пусты. Она решает заехать к Елене — проверить, как та, ведь Бонни говорила о странной магии, и Серафиме неспокойно. Она подходит к дому Гилбертов. В окнах горит свет. Серафима стучит. Дверь открывает Елена. Она в чёрных обтягивающих штанах и чёрной футболке, волосы распущены, выглядит сонной. Елена (улыбается): — Серафима? Ты чего в такую рань? Серафима: — Просто хотела убедиться, что ты в порядке. Бонни говорила что-то странное сегодня. Елена (смеётся): — Бонни всегда говорит странное. Заходи, я как раз чай заварила. Серафима заходит. Всё выглядит обычно — дом, запах чая, книги на столе. Елена ведёт себя как всегда. Улыбается, рассказывает про фестиваль, про то, как Кэролайн умудрилась уронить торт. Но что-то не так. Серафима не может понять, что именно. Елена смеётся так же, говорит так же, жестикулирует так же. Но в глазах — что-то другое. Что-то холодное. Елена (наливает чай): — Ты сегодня видела Стефана? Он такой милый. Всегда переживает за всех. Серафима кивает, но внутри закрадывается сомнение. Елена никогда не говорит о Стефане так... легко. Она всегда смущается, краснеет. А сейчас — просто констатирует факт. Серафима (тихо): — Елена, ты в порядке? Елена: — Конечно. А почему ты спрашиваешь? Серафима пожимает плечами. Серафима: — Не знаю. Просто... ты какая-то другая сегодня. Елена (смеётся): — Может, я просто выспалась впервые за месяц! Они пьют чай. Елена рассказывает, как хочет съездить на природу, как планирует перечитать старые книги отца. Серафима слушает и чувствует, как по спине ползёт холод. Серафима замечает это случайно. «Елена» тянется к чашке, и край её пижамы задирается, открывая запястье. На нём — татуировка. Маленькая, почти незаметная, но Серафима видела её раньше. В дневнике матери. Тот же символ. Тот самый, который мать нарисовала рядом с именем «Кэтрин Пирс». Серафима замирает. Серафима (медленно): — Елена... когда ты сделала татуировку? «Елена» застывает на мгновение. Потом улыбается — слишком широко. «Елена»: — Давно. Ты просто не замечала. Серафима: — Нет, Елена ненавидит татуировки. Она боится игл. Она говорила мне об этом сто раз. Тишина. «Елена» перестаёт улыбаться. «Елена» (тихо): — Ой. Серафима встаёт. Медленно отступает к двери. Серафима: — Ты не Елена. «Елена» вздыхает — почти театрально. Потом наклоняет голову, и её лицо меняется. Не внешне — внутренне. В глазах появляется что-то древнее, холодное, насмешливое. Кэтрин (голос меняется — становится ниже, с лёгким акцентом): — Ну вот. А я так старалась. Правда, я очень хорошо её копирую? Я даже смеялась, как она. Серафима сжимает ручку двери. Сердце колотится. Серафима: — Кэтрин...? Кэтрин (поднимается с дивана медленно, грациозно): — Милая, я думала, ты не догадаешься. А ведь твоя мать ведь знала обо мне. Она писала обо мне в своём дневнике, правда? Бедняжка. Она так боялась, что я когда-нибудь вернусь. И я вернулась. Она делает шаг вперёд. Серафима открывает дверь. Кэтрин (останавливается, улыбается той самой улыбкой — хищной, древней): — Не бойся, Серафима. Я не трону тебя сегодня. Ты слишком интересна. К тому же... — она наклоняет голову, рассматривая её, — ты ведь тоже не совсем обычный человек, правда? Я чую это. В тебе есть что-то... знакомое. Серафима выбегает из дома, захлопывая дверь. Она бежит по пустой улице, не оглядываясь. А в окне дома Гилбертов стоит Кэтрин — в облике Елены, с той же улыбкой, и тихо смеётся. Кэтрин (одна, в пустой комнате): — Бедные маленькие девочки. Все они одинаковые. И все они думают, что смогут меня остановить. Она проводит пальцем по татуировке на запястье. Кэтрин: — Но я не Кэтрин Пирс, если не умею ждать.