До конца строки

Брук не помнила, как вела машину. Пальцы так сильно сжимали руль, что побелели суставы, а в ушах стоял сплошной гул. Новость о том, что 107-й полк попал под обстрел, а сержант Барнс взят в плен, выжгла в ней все предохранители. Никаких приказов она ждать не собиралась.  Когда она ворвалась в палатку к Стиву, он как раз застегивал ремни на своей новой амуниции. Его лицо было серым от усталости и страха, но стоило им встретиться глазами, как всё стало ясно без слов. — Мы должны его вытащить, — выдохнула она, хватая Стива за предплечье. Её трясло от адреналина. — Он жив, Стив. Я знаю. Этот упрямый черт просто так не сдастся. Слышишь меня? — Мы пойдём туда вместе, — твердо ответил Стив. В его глазах горела та же отчаянная решимость. Вопросов больше не было. Пегги Картер и Говард Старк не стали их отговаривать — они помогли. Старк, нацепив свою фирменную ухмылку, чтобы скрыть волнение, пообещал доставить их в самое пекло на «лучшей железной птице», что у него есть.  В вертолете ревел мотор, заглушая мысли. Брук сидела напротив Стива, нервно перебирая пальцами. Холодный воздух врывался в щели, но ей казалось, что она горит изнутри. — Какой у нас план, Стив? — спросила она, отчаянно пытаясь удержать голос от дрожи. Стив посмотрел на неё, его губы дернулись в слабой, почти болезненной улыбке: — Что значит «фондю»? Брук на секунду опешила, а потом нервно усмехнулась. Понимая, что он спрашивает об этом, поскольку слышал разговор Пегги и Говарда о том, что они пойдут на фондю сегодня. — Потом объясню. Сейчас вытащим Баки, сосредоточься. — Ага, — Стив качнул головой, собирая всю свою волю в кулак. — Поехали. Брук двигалась как в тумане, ведомая только одной целью. Они со Стивом прорывались сквозь коридоры, освобождая запертых в клетках солдат. Те выходили — изможденные, грязные, дрожащие от холода и пережитого ужаса. Но среди этих лиц не было того самого. Сердце Брук сжималось всё сильнее, превращаясь в ледяной ком.  Она схватила за плечи одного из пленных — молодого парня с пустым, остекленевшим взглядом. — Где он? Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс. Из 107-го. Где он?! — её голос сорвался на крик, в нем звенела чистая, неразбавленная паника. Парень медленно покачал головой, даже не пытаясь сфокусировать на ней взгляд: — Я… я не знаю такого. Здесь многих уводили… Эти слова ударили под дых. Брук отшатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Стив тут же шагнул вперед, перехватывая инициативу. Он сжал плечи солдата, заглядывая ему в лицо с пугающей интенсивностью: — Ты уверен? Вспомни! Высокий, темноволосый, сержант. Может, его держали отдельно? В другом блоке? — Клянусь, — прохрипел мужчина, кутаясь в грязную куртку. — Таких не помню. Тех, кого уводили вглубь лабораторий… они не возвращались. В голове у Брук зашумело. Звуки боя отступили на задний план, сменившись странным, удушающим вакуумом. И в этой звенящей тишине её сознание, спасаясь от невыносимой реальности, швырнуло её назад. В тот самый последний день в Бруклине. Колючий осенний ветер бросал в лицо сухие листья. Брук бежала к кинотеатру, задыхаясь и мысленно проклиная сломавшийся каблук. Они договорились пойти на «Эта замечательная жизнь» — последний вечер Баки перед отправкой на фронт. — К нам подойдут ещё девушки, кстати. Бонни и Конни, у нас будет свидание, — довольно говорил Баки и похлопал Стива по плечу. — А Брук знает, что ещё кто-то будет? Взбесится же, что не предупредил, — покачал головой Стив. — А что такого? Они просто будут рядом сидеть, — искренне не понял Барнс, хотя в его глазах плясали чертики. — А если бы она притащила кого-нибудь, ты бы тоже взбесился, что она не предупредила, — подмигнул Стив, явно наслаждаясь моментом. — С чего бы я взбесился? — Баки самоуверенно вскинул подбородок, но в его взгляде на секунду мелькнуло напряжение. — Ты такой самоуверенный, Барнс, даже меня раздражаешь, — рассмеялся Роджерс. Издалека она увидела его. Баки стоял у яркой вывески в своей новенькой, идеально сидящей военной форме. Он выглядел красиво. Но был не один. Рядом с ним и Стивом крутились две девушки — Бонни и Конни. Брук затормозила в паре метров, и у неё внутри всё мгновенно перевернулось, но не понимая от чего. Бонни — хорошенькая блондинка с идеальной укладкой и ярко-красной помадой — заливисто хохотала, буквально повиснув на руке Баки. А тот… тот ухмылялся своей фирменной, сводящей с ума улыбкой, слегка наклонив голову и глядя на неё сверху вниз с тем самым ленивым обожанием. Брук сделала глубокий вдох и шагнула к ним. Сердце колотилось в ребра как сумасшедшее, а внутри всё горело от обиды, что её никто не предупредил. — Привет. Познакомите с девушками? — как можно небрежнее спросила она, подойдя ближе. Её взгляд так и колол Баки. — Привет, Брук, — Стив тут же шагнул к ней и крепко, спасительно обнял, чувствуя её напряжение. — Привет, куколка. Это Бонни и Конни, — представил их Баки. Его взгляд скользнул по лицу Брук, улавливая малейшие изменения в её мимике. Он явно заметил её недовольство, и его ухмылка стала еще шире. — Пойдем внутрь? — спросил Роджерс, увлекая за собой девушек. Бонни и Конни зашагали впереди, весело щебеча. Брук пошла следом, но Баки намеренно притормозил, пристраиваясь рядом с ней. От него пахло одеколоном, табаком и уверенностью, которая сейчас её просто бесила. — Ну что, мне пары не нашлось из твоих знакомых? Эгоистично, знаешь ли, Баки, — тихо, с ядом в голосе ухмыльнулась Брук, не глядя на него. — Ну нет, — Баки вдруг наклонился к её уху, так что его теплое дыхание опалило кожу, заставив её вздрогнуть. — Из моих знакомых нет никого, кто был бы достоин тебя, Ходжез. Ни одного. Брук замерла на долю секунды. В его голосе на миг пропала вся шутливость, уступив место чему-то глубокому, собственническому и горячему. Она с трудом сглотнула ледяной ком в горле и, стараясь, чтобы голос не дрожал, рассмеялась. — Так и пробуду старой девой из-за тебя. — Я этого не допущу, — тихо пообещал он, и в его глазах вспыхнуло то, от чего у неё перехватило дыхание. — Брук! Брук, очнись! — Стив тряс её за плечи. Реальность обрушилась на неё ледяным душем. Никакого Бруклина. Никакого запаха попкорна и дешевых девичьих духов. Только холодный, воняющий смертью бункер «Гидры». И Баки, которого здесь может не быть. Которого, возможно, она больше никогда не увидит. — Я ещё раз пройдусь! Мы что-то упустили, Стив! Мы не могли всё осмотреть! — закричала она, срываясь на панический бег. — Он здесь, я чувствую! — Я с тобой! — крикнул Стив, бросаясь за ней. Они бежали по темным, развороченным коридорам. Брук толкала каждую дверь. Ей было плевать на опасность, плевать на затаившихся врагов. Внутри выла буря из страха и злости. Они ворвались в дальнее крыло. Здесь было тише, пахло какими-то медикаментами и жженой проводкой. В конце коридора массивная железная дверь была приоткрыта.  Брук толкнула её плечом и влетела внутрь, держа винтовку наготове.  Это была операционная или лаборатория. Повсюду стояли непонятные приборы, тускло мигали синие и зеленые экраны, отражаясь в лужах на полу. А в самом центре комнаты, на металлическом операционном столе, опутанный проводами и кожаными ремнями, лежал он. — Баки… — этот всхлип вырвался из самой груди Брук. Она бросила оружие прямо на пол и бросилась к столу.  Барнс был без сознания. Его лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли глубокие тени, а губы были искусаны в кровь. Он выглядел таким измученным и беззащитным, что у Брук задрожали руки, когда она коснулась его холодной щеки. — Баки, очнись, пожалуйста, — шептала она, судорожно пытаясь расстегнуть тяжелые ремни на его груди. — Стив, помоги мне! Баки, слышишь? Мы пришли. Я здесь. Пожалуйста, открой глаза. — Пульс есть, он жив, — прошептал Стив, и в это было трудно поверить, пока они не увидели, как веки Барнса дрогнули.   Он открыл глаза, взглянул на друзей и на новый, странный образ Стива — сильный, другой. В глазах появилась растерянность, потом шок. — Я знал, что ты жив. Мы знали, — сказал Стив, голос у него был хриплый от бега и облегчения.   Барнс попытался улыбнуться, слова шли медленно: — А я… думал, что ты меньше… — его речь ещё путалась из‑за лекарств. — Так, давай, поможем ему подняться, — скомандовала Брук. — Обопрись на меня.   Она подхватила его под руку, его вес был тёплым и реальным, и в этом тепле дрогнула какая‑то старая, знакомая нить. Они вывели его из лаборатории. В коридоре рвануло свет, где‑то прозвучал взрыв — сигнал, что база рушится. Люди метались, пламя лизало потолки. Они лавировали между обломками, словно выходя сквозь горящую книгу чужих экспериментов. Тогда они впервые увидели Красного Черепа, того, кто устроил этот ад.  — Капитан Америка! — они оглянулись на голос. — Как волнительно! Я большой поклонник ваших фильмов! Так значит доктору Эрскину удалось добиться своего. Вперед он, конечно, не продвинулся, но всё же, впечатляет.  Стив подошел к нему и ударил по лицу так, что синяк точно появился бы, будь он обычным человеком. — Не вам судить. Тот в ответ ударил по щиту Стива.  — Не мне?! Завязалась драка, Ходжез поддерживала Барнса, чтобы тот не свалился с ног. — Баки, сможешь устоять? — Да, красотка, иди. — улыбнулся Барнс из последних сил, что у него были. Они стояли лицом к лицу с Красным Черепом в самом центре рушащейся конструкции — мост свистел от трещащих тросов, вокруг летели обломки. Вокруг них — искры приборов, взрывы и запах горящего пластика. У Стива в руке блестел щит, у Брук — винтовка, за спиной — гул угасающей базы. Они были вдвоём против одного чудовищного, пьющего страх человека. Красный Череп орал что‑то высокомерное и холодное, его голос резал воздух: — Как трогательно… люди тянутся спасти своих героев. Но вы слишком поздно. Стив вынес щит вперед, как витую плоть. Он двигался стройно и ровно — каждый удар был выверен. Красный Череп отвечал острыми выпадками, рука против руки, челюсть против челюсти. Брук не уходила с его фланга. Она наносила быстрые, режущие удары прикладом, отвлекала, прорывала оборону. Её движения — резкие, агрессивные, наполненные яростью, что вылезла из глубины страха за Баки. Стив и Брук работали в идеальном тандеме: он блокировал, она входила в брешь, она отвлекала, он наносил точечный ответ с щитом, отбрасывая противника в сварливый воздух. Их дыхания сливались в одно — горячее, нерегулярное, полное адреналина. Красный Череп, раздражённый, начал действовать быстрее, бросая в ход грязные трюки. Стив отбивал лезвия щитом, одна из взрывчаток разнесла землю под ногами, мост задрожал. В этот момент Брук сделала решительный рывок — она понизила корпус, проскользнула под выпадающей рукой Черепа и ударила прикладом по его колену. Казалось, победа была близко. И тогда, когда их объединённая атака дала трещину в его позе, Арним Зола, его ученый, выстрелил. Пуля свистнула холодной стрелой. Время замедлило ход. Брук не успела полностью увернуться — снаряд попал ей в живот. Она рухнула, как обрубленное дерево. Вокруг всё взорвалось красным и белым: резкая боль, шрам, который будто разрывал её изнутри, запах железа и крови, голос Стива, что называл её имя так, будто это единственное, что оставалось на свете. — Брук! — Стив рванул к ней, отчаянно пытаясь поймать её падение. Его руки дрожали, пальцы судорожно искали место ранения, а лицо искажалось от паники и злости одновременно. Он бросил щит и кинулся на Красного Черепа, словно запертый зверь. Каждая мышца в нём требовала мести и защиты. Красный Череп, потрясённый, но не растерявший хладнокровия, попытался нанести удар в упор. Удары были глухие, жестокие. Стив бился, не давая противнику возможности уйти, вгоняя в него всю свою ярость — страх за Брук, за Баки, за всех, кого он не успел защитить. Брук пыталась встать, на губах у неё застрял болезненный стон. Баки, шатаясь, ловил её взгляд и плакал внутри, словно раненая птица. Он тянулся к ней, но сила в ногах предательски уходила. Именно в тот миг мост предательски треснул дальше — прогнулось звено, и тяжёлая часть конструкции с громким скрипом упала в пропасть, отделяя Стива от Красного Черепа на несколько метров. Красный Череп, увидев, что положительный момент для бегства настал, не стал ждать — он запрыгал по опавшему металлу и, трусливо пригнувшись, ретировался, исчезая в клубах дыма и огня. Стив стоял на обрывке, дышал рвано. Его пальцы, покрытые кровью Брук, дрожали. Он видел, как она бледнеет, слышал её прерывистое дыхание. Всё, что было вокруг, стало фоном к одному — к её лицу. — Стив! — крикнул Баки, садясь на одно колено, и из его уст вырвался хриплый голос: — Мы должны вывезти её. Стив взглянул на него. В этом взгляде было всё: и вина, и признание, и обещание. Роджерс сжал кулак, затем опустил руку на плечо Баки. Они с трудом вывезли Брук с горящей базы, сквозь дым и руины и обломки. Баки, дрожа от слабости, цеплялся за её руку, шептал бессвязные, но твердые слова: — Просыпайся. Я не вынесу, если ты уйдёшь. Спустя недели, когда адреналин ослаб, когда дни и ночи сменялись в заурядной рутине ухода, Стив уже стоял перед солдатами как символ — не только потому, что носил щит, но потому что каждый сделал бы шаг вслед за ним. На базах, в лагерях, у костров — о нём говорили как о настоящем капитане. А в доме у Брук, где пахло чаем и бульоном, она лежала в своей постели, покрытая легким платком. На животе — тонкий, чуть заметный шрам, который напоминал о том, как близко была смерть. Она выглядела уязвимой, но живой. Баки был рядом почти всё время. Он сидел у кровати, держа её руку, и его голос мягко дрожал, когда он говорил с ней.  — Чтобы я скорее пришла в норму, ты должен слушать меня, Барнс! — улыбалась девушка. — Я и так всегда делаю всё, что ты мне прикажешь, — ответил он, и в уголках рта скользнула улыбка. — Перестань так хмуриться, а то морщины появятся раньше времени. — Ты подонок, — рассмеялась она, и смех этот звучал не как упрёк, а как облегчение. Барнс лукаво щурился, но в его глазах блеснул страх — тот, что прячется за шуткой:   — Там, в лаборатории… они мне что‑то кололи. Не знаю, что это было и зачем. Может, хотели испытать какие‑то свои новые «открытия». Как думаешь, это сильно скажется на состоянии? Её сердце ёкнуло. Она видела в его взгляде не только юмор, но и растревоженную душу, ту, что часто прячут за шутками, чтобы не показаться слабым. — Я… я не знаю наверняка, — призналась она честно. — Но твои анализы в норме. Думаю, всё будет хорошо. — Она говорила это с тем оптимизмом, в который и сама верила. Он склонил голову чуть ближе, и голос его стал тише: — Там я думал о тебе. — Пауза. Тишина остановила на мгновение пульс её мыслей. — И о Стиве. Да, да, о вас обоих. Слова застряли в комнате, будто отголосок другого, более простого мира, где они были просто детьми на улице. Брук почувствовала, как внутри поднимается теплая волна, от которой хочется либо рассмеяться, либо плакать. — Мы тоже думали о тебе, — ответила она, улыбка мягко растянулась по лицу. Её пальцы невольно дрогнули, когда она поправляла покрывало и задела его руку, и этот крошечный жест длился чуть дольше, чем нужно. Ни он, ни она не назвали того, что пробежало между ними — не сейчас. Это было как лёгкий ветер: оба ощутили его, оба поняли, но предпочли не поднимать завесу. Они обменялись взглядами — и в этом взгляде было обещание: когда придёт время, смогут сказать друг другу всё честно. Пока же были рутина, лечение и маленькие шалости: смешные диалоги, жалкие шутки о раннем старении и ночные разговоры, которые лечат больше, чем лекарства. Ночь опускалась на город, и в доме было тихо.