До конца строки

— Полковник Филиппс, агент Ходжез на службу прибыла. Я чувствую себя отлично и готова к работе, — девушка выдала фразу уверенно, на одном дыхании, и в её голосе слышалось и вызов, и просьба. Полковник приподнял голову из папки, внимательно разглядел Брук. Его кабинет, казалось, хранил всё то, что отшлифовывает людей — карты, распечатки, строгие часы на стене. Он улыбнулся уголком губ, но в этом движении было больше расчёта, чем радости. — Здравствуйте, агент. — голос его был ровен. — Я допускаю вас к работе, но прежде чем вы выйдете из этого кабинета, ответьте мне на один вопрос: вы пойдёте вместе с «Ревущей командой» Капитана Америки в бой или останетесь в офисе и будете сидеть смирно рядом с агентом Картер? Брук на миг замешкала — усталость ещё сидела в теле после ранения — но только на миг. Она подтянула подбородок, встретила взгляд полковника прямо. — Это тест? — тон вопросительный, но бровь поднялась с вызовом. — Считайте это тестом, — полковник кивнул. — Я хочу понять, кто передо мной. В кабинете повисла короткая пауза. Снаружи за окном слышался гул города, где-то вдалеке дребезжали трамвайные рельсы — такие детали, от которых у людей становится реальнее всё, что происходит здесь и сейчас. — Полковник, — сказала Брук, и в голосе её не дрогнул ни оттенок паутины сомнений. — Прошёл месяц с моего ранения. Я прошла курс реабилитации и готова. На поле я буду полезнее, чем в бумагах. Филиппс положил ручку и, стараясь скрыть уважение, произнёс: — Хорошо. Давайте позовём Капитана Роджерса. Он уже завтра выдвигается с заданием — интересно, готов ли он поставить на вас. В дверях зашумело. Стив влетел в кабинет, чуть запыхавшись: только что бежал за Пегги, чтобы кое‑как объясниться с ней за тот неловкий поцелуй с рядовой Лоррейн — но его лицо стало серьёзным, услышав речь полковника. — Здравствуйте, — чуть смущённо поздоровался он, глядя сначала на Филиппса, затем на Брук. — Агент Ходжез. — Помогите нам, капитан, — сказал Филиппс, махнув рукой. — Агент Ходжез заявляет, что рвётся в бой вместе с вами. Вы готовы принять её и взять под своё командование? В комнате повисла тишина. Стив опустил взгляд на пол, потом поднял голову и посмотрел на Ходжез так, как смотрят на тех, с кем делил детство — с ожиданием и долей тревоги. Он знал, как долго она шла к этому моменту: видел её работу, видел её возвращение после ранения — и видел, что в ней нет слабости, есть стержень. — Я понимаю ответственность, — проговорил он медленно, каждое слово взвешивая. — Если вы — на поле, то я беру ответственность за вашу жизнь. Я принимаю её в команду. От этого признания у Брук в груди вспыхнула странная, тёплая волна — не наглая победа, а облегчение и нечто вроде гордости. — Хорошо, капитан. Вы, Ходжез идите и вникайте в суть операции за один день. Удачи. — Филиппс выдворил их из своего кабинета и продолжил заниматься бумагами. — Спасибо, Стив. Я пойду думать как-бы все успеть собрать и понять твою операцию. — с мягкой улыбкой сказала девушка. — Не за что. Только подожди. — он взял её ладонь в руку. — Бак заикнулся, что тебе снились кошмары.  — Да, но.. — не успела девушка договорить, как Роджерс её перебил. — Я знаю, что ты через это уже прошла и мне жаль, что меня рядом не было, но у меня есть вопрос, что Бак делал в твоей постели? — щеки девушки вспыхнули алым и Стив все понял.  — В принципе, знаешь, это не мое дело. У него не стал спрашивать, выкрутился бы и я бы так ничего и не понял. — улыбаясь сказал тот. — Но я рад. Знал, что так будет.  Роджерс, улыбаясь словно школьник, узнавший секрет, пошел по своим делам, оставив в сметении подругу, которая провалилась в воспоминание той ночи.  Было около часа ночи, они болтали с Барнсом на кухне, он пил бурбон, а она ликёр — тот обжигал горло и плавно расходился по желудку. Воздух между ними стал гуще, наполнился чем‑то неуловимым, почти осязаемым. Речь зашла о том, как они были на той базе. — Знаешь, у меня тогда сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Когда сказали, что тебя нет среди тех солдат, я думала, что потеряла тебя, но чтобы успокоиться, мне в голову пришёл тот день, когда мы были в кино, помнишь? Ты ещё тех девушек позвал, Бонни и Конни. Симпатичные, — Брук не знала, зачем завела разговор в это русло, но ей хотелось об этом поговорить — может, посмеяться, отвлечься. — Да, помню. Ты же тогда была злющая, а я просто позвал их. — Просто позвал?! Да ты меня в такое неудобное положение поставил, не представляешь! Думала, вместе проведём тот вечер, а по итогу я весь сеанс слушала ваши смешки с этой Бонни, — имя девушки она словно прожевала и выбросила, а в глазах плясали дьяволы: она была то ли саркастичной, то ли правда злилась. Барнс не понимал. — Выглядишь так, будто ревнуешь, Брук, — Баки прикусил нижнюю губу, словно играл с ней, проверял почву. — Я… ревную? — правая бровь девушки выгнулась, а потом она приняла игру Баки. — Может быть, а может и нет. Девушка уже собиралась уйти в комнату, как Барнс её остановил, схватив за локоть. Его пальцы слегка сжались, но не до боли — скорее, удерживали, не отпускали. Брук почувствовала, как по спине пробежал лёгкий, но ощутимый ток. — О, да ты сама чертовка, Ходжез, — хмыкнул Барнс. Он решил, что сейчас её не отпустит без точного ответа. — Пусти, Баки. Иначе впечатаю тебя в стену, — ухмыльнулась Брук, но в голосе уже не было прежней твёрдости. — А может, стоит? — Барнс ухмыльнулся ей в ответ, и в его глазах мелькнуло что‑то новое — горячее, настойчивое. В следующую секунду Баки подвёл её к стене. Они тяжело дышали, смотрели друг другу в глаза — и в этом взгляде читалось всё, что они так долго держали внутри. Воздух между ними накалился до предела, будто вот‑вот вспыхнет искра. Баки медленно наклонился ближе. Брук ощутила его дыхание — тёплое, чуть пряное от бурбона. Её сердце забилось быстрее, в висках застучало. Она могла бы отстраниться, но не стала. Вместо этого взгляд невольно опустился на его губы — и Баки это заметил. Он поднял руку и осторожно провёл пальцами по её щеке. Лёгкое прикосновение обожгло кожу. Брук вздрогнула, но не отпрянула. В её глазах читалась борьба — желание и страх, страсть и сомнения. — Баки… — прошептала она едва слышно. Он не дал ей договорить. Его губы коснулись её губ — сначала осторожно, почти невесомо, будто спрашивая разрешения. Брук замерла на мгновение, а затем ответила — сначала робко, потом всё смелее, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Поцелуй стал глубже, жарче. Баки прижал её к стене, но не грубо — бережно, словно боялся спугнуть. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе. Брук вцепилась пальцами в его кофту, будто пытаясь удержаться на краю пропасти. Внутри всё пылало, мир вокруг исчез — остались только они, их дыхание, стук сердец, сплетённых в едином ритме. Баки провёл языком по её нижней губе, и Брук тихо вздохнула, приоткрывая рот. Поцелуй стал ещё более страстным, отчаянным — как будто они пытались наверстать всё, что так долго сдерживали. Брук запустила пальцы в его волосы, слегка сжала — Баки глухо застонал ей в губы, и этот звук заставил её задрожать. Не разрывая поцелуя, Баки подхватил её на руки. Брук невольно обхватила его за шею, на миг потерявшись в ощущении того, как легко он её поднял, — будто вся её тяжесть растворилась в этом безумном, горячем порыве. Он шёл к спальне, и с каждым шагом воздух вокруг будто становился плотнее, насыщеннее. В груди у Брук всё сжималось и одновременно расправлялось — страх мешался с предвкушением, реальность ускользала, оставляя только тепло его рук и бешеный стук собственного сердца. В спальне он осторожно опустил её на кровать. Их взгляды снова встретились — в них читалось то, что словами было не передать: отчаянная потребность быть ближе и одновременно смутная тревога перед тем, что может случиться. Баки склонился над ней, и Брук провела ладонью по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Его дыхание было прерывистым, а в глазах — то же смятение, что и у неё. Они начали снимать друг с друга одежду — медленно, будто проверяя, насколько далеко готовы зайти, цепляясь за остатки самообладания. Пальцы дрожали, движения получались неловкими, отчего всё казалось ещё более настоящим, живым. Брук расстегнула несколько пуговиц на его рубашке и на мгновение замерла, глядя на то, как неровно вздымается его грудь. Баки застыл, ожидая её следующего шага, давая ей право остановить всё прямо сейчас. Она подняла взгляд на него — и в этот миг в голове вспыхнуло то самое, которое вдруг оказалось важнее всего остального. Брук отстранилась. Резко, прерывисто дыша. Её глаза блестели, щёки пылали, а губы слегка дрожали. — Нет, Баки, — прошептала она, пытаясь выровнять дыхание. — Мы не можем. Мы друзья. Он закрыл глаза, словно пытаясь унять бурю внутри, и медленно выдохнул. Его руки на мгновение крепче сжали её плечи, а потом он мягко отстранился и сел на край кровати, опустив голову. — Прости, — произнёс он глухо, не глядя на неё. — Я… потерял голову. Брук села рядом и накрыла его руку своей. Её пальцы всё ещё подрагивали, а сердце никак не могло успокоиться. — Не извиняйся. Просто… это слишком важно. Я не хочу всё испортить. Баки наконец посмотрел на неё. В его взгляде было столько всего — нежность, сожаление, понимание. Он накрыл её ладонь своей и легонько сжал. Она улыбнулась — чуть дрожащей улыбкой, но искренне. Вместо ответа Барнс протянул руку и мягко убрал прядь волос с её лица. — Тогда… может, просто останемся здесь? — тихо предложил он. — На эту ночь. Брук улыбнулась — чуть грустно, но тепло. — Да. Давай. Баки снял оставшуюся одежду до пояса и лёг рядом, оставив между ними немного места — как знак уважения к её решению. Брук устроилась у него на плече, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, уступая место тихому, тёплому покою. Барнс нежно провёл рукой по её волосам.  — Спи, Брук, — прошептал он. Они лежали молча, слушая, как выравнивается их дыхание. Где‑то за окном тихо шелестел ветер, а здесь, в этой комнате, время будто остановилось. Ходжез закрыла глаза, вдыхая знакомый запах — смесь одеколона, бурбона и чего‑то такого, что было только в Баки. И постепенно усталость взяла своё, погружая её в сон. Он так и не смог уснуть, смотрел на Брук и корил себя за то, что позволил лишнего, поддался сладкому порыву. Вдруг теперь они отстраняться или вовсе не будут общаться? Барнс понимал, что и дня прожить не сможет без её смеха.