До конца строки

— Агент Ходжез, новобранцев отобрали и они уже готовы предстать перед вами с Картер. — Полковник Филиппс устало потёр виски. — Отлично. — Брук уже собиралась развернуться и выйти, но Филиппс остановил её жестом. — Там ещё один парень присоединился, — добавил он. — Его лично Эрскин рекомендовал. Присмотритесь. — Так точно. Могу идти? — Да, агент. С этого момента начиналась, возможно, самая важная её миссия: подготовить зелёных солдат к настоящей войне. Ходжез и Картер прошли вдоль шеренги, и её глаза пробежали по лицам — зажатые, решительные, некоторые с робкой надеждой. Когда Брук остановилась, она увидела Стива. — Джентльмены, — подняла голос Пегги, и он прозвучал как удар колокола, — я агент Картер, это агент Ходжез. Мы курируем операции этого подразделения. Новобранцы выпрямились. Брук влезла взглядом в каждое лицо, пытаясь прочитать слабости и стержень. И тогда один из парней выкрикнул, глухо и нагло: — А что с акцентом, королева Виктория? Я вроде в американскую армию вступал. — Твоё имя, солдат? — холодно спросила Пегги. Она не была терпима к высмеиванию и давала резкий ответ сразу. — Гилмор Ходж, Ваше Величество, — ответил тот, стараясь звучать дерзко. Пегги не моргнула. Она шагнула вперёд и, прежде чем кто‑то успел сообразить, её удар отрезвил хвастуна: Гилмор рухнул, схватившись за скулу. Тишина висела минуту — потом подъехали Филиппс и доктор Эрскин, все взгляды устремились к центру. — Смирно! — приказывала Брук. Её голос не просил, он требовал и сразу же был услышан. После выступления Филиппса Пегги приступила к делу, а Брук подхватила думу врача: подошла к Эрскину, чтобы выяснить детали подбора. — Доктор Эрскин, — сказала она с ноткой напряжения, — вы выбрали Стивена Роджерса? — Агент Ходжез, вы его знаете? — приподнял он брови. — Вы отвечаете вопросом на вопрос. Да, знаю его с детства. И понятия не имею, почему он здесь. — В голосе Брук прозвучала резкость: страх за друга делал её прямолинейной. — Если вы его знаете, то поймёте, — отозвался Эрскин мягко. — Сильный человек, привыкший к своей силе, может потерять уважение к ней. А человек слабый по природе понимает цену силы и дорожит состраданием. Ваш друг — тот, кто знает цену. Слова доктора не успокоили её, но дали пищу для размышления. Она вернулась к Картер, и они отошли на несколько шагов. — Я чувствую, что с тобой что‑то не так, — тихо сказала Пегги. — Я не должна позволять страху и эгоизму управлять моими действиями. В этом моя проблема сейчас. — ответила Брук, в её голосе было сожаление. — Никто не святой, — Пегги улыбнулась краешком губ, голос стал теплее, но не менее твёрдым. — Послушай меня: страх — не порок, а предупреждение. Он показывает, что тебе не всё равно. Но позволять страху управлять тобой — значит отдавать свои решения другим. Брук кивнула. Эти слова были просто сказаны, но в них звучала целая жизнь. Пегги пожала ей плечо — коротко, словно спрашивая «ты со мной?» — и вернулась к строю. В конце занятия, уставшие, промокшие от пота и с закипающими сердцами, бойцы выстраивались в колонну. Брук стояла лицом к ряду. — Сегодня вы узнали, что дисциплина — это не наказание, — сказала она тихо, но до каждого дошло, — а инструмент. Инструмент не для того, чтобы ломать, а чтобы строить порядок там, где он необходим. Вы будете нести ответственность за других людей. И если вы не способны держать себя в руках сейчас, вы не сможете держать команду на поле боя. Стив, стоящий в толпе, поймал её взгляд и как будто нашёл в этом взгляде разрешение на действие — идти вперёд, зная, что рядом есть те, кто не позволит ему потеряться. Тренировка превратилась в рутину, но каждый её день делал из разрозненной массы — команду. И каждый вечер Брук возвращалась домой с усталостью в костях и с тем тихим спокойствием, которое бывает после труда, сделанного хорошо и с честью.