Тихое озеро

Когда Осаму с Чуей всё-таки зашли в дом, они решили не скрывать ни от кого информацию о своей жуткой находке в лесу. Услышав о могилах, девушки побледнели, а Эндрю тихо проговорил: — Значит, мы не первые, кто не смог найти выход. — И вряд ли станем последними, — едва слышно произнёс Нил. Эндрю слегка ткнул его локтём в бок и посмотрел в голубые глаза. — Эй, что за кислый вид, Нил? Ты помирать собрался? Нил пожал плечами, а Миньярд добавил: — Никто не умрёт. Мы выберемся отсюда. Он встал с дивана и направился к лестнице. Нил встал следом. Ребята молча поднялись на второй этаж, а затем и на чердак. Первым делом Дазай подошёл к сундуку и вытащил из него уже знакомый фолиант. Они вместе с Нилом и Эндрю читали текст кусками. Из прочитанного поняли, как открыть некий портал в иное измерение. И похоже, что кто-то его всё-таки открыл. Однако о том, как его закрыть, в книге не говорилось. Пока они читали, Чуя рылся в сундуке. Ацуши осматривал полки шкафов вместе с Элисон и Рене, а Акутагава внимательно оглядывал комнату. Его взгляд скользил по стенам и пыльному полу. Он прошёл в другой конец комнаты, подсвечивая себе фонариком. Там стоял какой-то ящик, а в нём лежал разный хлам: старые тряпки, пожелтевшие от времени детские рисунки, пыльное семейное фото в рамке под треснутым стеклом. Рюноске достал его и посветил на него фонариком. На фото была запечатлена семья из трёх человек: бородатый мужчина, рыжеволосая женщина в светлом платье и девочка лет восьми на вид. Мать приобнимала её за плечи, а девочка прижимала к себе огромного плюшевого зайца. На обратной стороне фотографии была дата: 12.09.1993 года. Лица на фотографии казались потемневшими, будто от времени потускнела сама бумага, однако это не касалось окружения. Зелень вокруг была слишком яркой, а небо — неестественно голубым, резко контрастируя с людьми на фото. Они улыбались, но от этих улыбок веяло чем-то жутким, холодным, неживым. Рюноске ощутил, как по спине пробежали мурашки. — Семья, которая жила здесь, — произнёс он. Все обернулись к нему. Ацуши подошёл к Рюноске и взял из его руки фото. — Это она… — сказал он дрожащим голосом. — Та женщина, которую я видел в зеркале в ванной. — Эту девочку я видел, — проговорил Чуя, забирая портрет у Ацуши. — Это она показала нам с Осаму могилы. Анжела... — добавил он тихо. — Покажи, — отозвался Дазай, и Чуя передал ему семейную фотографию. Осаму внимательно посмотрел на неё. — Не знаю, она ли выскочила ночью на дорогу, — сказал он. — Я не успел рассмотреть фигуру. Но на ней было надето что-то светлое. Может быть, это платье, а может, и нет. — Я тоже не рассмотрел её, — произнёс Чуя. — Фото сделано почти за месяц до смерти девочки, — спокойно констатировал Осаму, переворачивая портрет другой стороной. Девушки тоже внимательно посмотрели на фото. Элисон взяла его в руки, а Акутагава продолжил вытаскивать из ящика вещи. На самом его дне оказался старый видеомагнитофон и несколько кассет. — Вот это раритет... — протянул Акутагава. Все снова обернулись к нему. — Что это? — спросила Рене, подходя ближе. — Видеомагнитофон? — она прищурилась. — Я видела похожий у бабушки… кажется. — Да. Это видеомагнитофон, — ответил Рюноске, приближаясь с ним к компании. — Такие были популярны лет тридцать назад, но их давно перестали выпускать. Надеюсь, удастся его подключить к телевизору. Мы с Ацуши видели старый телевизор в сарае. Дазай подошёл к ящику и вытащил из него несколько кассет с выцветшими наклейками. Надписи на них почти стёрлись. — Названий нет, — сказал он. — Только даты, написанные от руки маркером. Если это даты, когда были сделаны записи, то почти все видео засняты до смерти девочки. Одна — после её смерти, но до смерти женщины. А эти две, — Дазай достал из ящика ещё две кассеты, — уже после её смерти. Нужно попытаться включить это чудо техники. Возможно, мы найдём ответы на этих записях. — Отлично, — сказал Эндрю. — Вы идите, попробуйте включить технику, а мы с Нилом попытаемя разобраться с записями в книге. — Хорошо, — Дазай кивнул и собрал все кассеты. Они вместе с Чуей, Акутагавой и Ацуши спустились вниз. Рене, Элисон и Эндрю с Нилом остались на чердаке. Девушки доставали различные магические книги с полок, а Эндрю с Нилом читали фолиант, делая кое-где свои пометки на краях страниц. Минут через тридцать на чердак поднялись Акутагава с Ацуши. Они сказали, что телевизор не включается, а Дазай пытается понять, насколько серьёзна поломка. Затем они снова спустились вниз. Эндрю взял фолиант и тоже направился к люку. Нил, Рене и Элисон пошли за ним. — Ну что там? — спросил Миньярд, когда они оказались в гостиной. Он передал Нилу фолиант и подошёл к Дазаю. — Что-то с проводом, — сказал тот, проводя пальцами по шнуру. Экран телевизора на мгновение мигнул. — Он перебит здесь, — добавил Осаму. — Нужен нож и изолента. — У меня, кажется, была в машине, — произнёс Миньярд. Он вышел на улицу. Нил последовал за ним. Вскоре Эндрю вернулся, держа в руках внушительный моток изоленты. Дазай к тому времени зачистил провода ножом и скрутил их между собой. Эндрю передал ему изоленту. Тот заизолировал провода и включил телевизор в розетку. Экран засветился. Он подключил к нему видеомагнитофон, но картинка не изменилась. Пульт от телевизора они не нашли, да и вряд ли он работал бы без батареек. Поэтому Дазай поклацал кнопками на скрытой панели внизу. На экране появилась надпись AV. Осаму вставил первую попавшуюся видеокассету в магнитофон и нажал на кнопку play. Экран на секунду погас, словно телевизор «задумался», прежде чем показать изображение. Из динамиков послышалась фонящая музыка, будто запись вначале была испорчена. Экран несколько раз мигнул. На нём появилась картинка. Но изображение дёргалось и подрагивало. По нему пробегали помехи, и понять что-либо было сложно. Когда изображение стабилизировалось, все увидели за столом семью. Это были те же люди, что и на фотографии. Где-то фоном играла музыка. На столе было много еды — слишком много для троих человек. По центру стоял большой и красивый торт. Глава семьи отрезал три куска и положил их на тарелки. Пока он резал торт, девочка в нетерпении ёрзала на стуле. Мужчина поставил тарелку перед ней. — Держи, Анжела, — сказал он, улыбнувшись дочери. — Спасибо, папочка, — радостно ответила девочка. Мать поцеловала дочь в макушку и сказала: — С днём рождения, милая. Анжела улыбнулась, взяла торт обеими руками и откусила крупный кусок. Дазай выключил запись, музыка продолжала играть ещё секунду. Он извлёк кассету из магнитофона. — Тринадцатое августа тысяча девятьсот девяносто третьего года, — произнёс он, читая надпись на кассете. Затем вставил в магнитофон ту, на которой стояла дата уже после смерти девочки. На экране появилось подёргивающееся лицо бородатого мужчины. Он оглянулся назад, будто боялся, что кто-то войдёт, затем посмотрел в камеру: — После смерти Анжелы, — сказал он, снова оглядываясь. — Мэри безутешна. Она винит себя. Меня не было дома, а Мэри отвлеклась и не заметила, как Анжела вышла на улицу. Наша дочь зачем-то полезла в воду, хотя на улице уже было прохладно. Она утонула в озере. Мужчина замолчал, затем извлёк из кармана пачку сигарет и закурил. Выдохнул дым в камеру и снова заговорил: — Мне кажется, что Мэри сходит с ума. Она говорит с Анжелой, как с живой, и иногда забывает, что её нет. Я не хочу потерять ещё и жену. Я должен что-то сделать. Он затянулся сигаретой и снова выдохнул дым в камеру. Дальше запись обрывалась. Дазай уже хотел выключить её, но внезапно изображение снова появилось. На экране возникло перепуганное лицо какой-то девушки. Она была на улице возле дома. Оглянулась назад и тихо произнесла: — Они не оставляют нас в покое. Мы не можем уехать. Мой парень сошёл с ума. Он пытается меня убить. Девушка обернулась и прошептала: — Нет… Она побежала. Камера снимала дёргающуюся землю и деревья. Из динамиков телевизора слышалось тяжёлое дыхание. Потом раздался глухой удар и отчаянный крик. Камера упала на землю, и по экрану начали стекать капли крови. Элисон вскрикнула. — Ты хотела уйти, Мэри, — произнёс мужской голос на видео. — Бросить меня здесь одного. Ему никто не ответил. Послышалась какая-то возня и звук волочения по земле, словно кто-то тащил тело. — Что это значит? — испуганно спросила Рене. — Он убил её? — Похоже на то, — спокойно произнёс Эндрю. — Какой ужас, — сказала Элисон. Её голос дрогнул. — Зачем он это сделал? Ответа не последовало. Всё были шокированы увиденным. На экране виднелось ночное небо. Картинка казалась статичной и почти безмятежной, если бы не жуткие красные потёки, застывшие на стекле. — Меня больше интересует другой вопрос, — медленно заговорил Дазай. — Он назвал её Мэри. Это было её имя? — Наверное, — сказал Акутагава. — Не факт, — произнёс Дазай и пояснил: — Дело в том, что так звали покойную хозяйку этого дома. Если девушку на видео звали иначе, это может говорить об одержимости. — Что? — переспросила Элисон. — Мало нам призраков, ещё этого не хватало. Дазай немного перемотал запись. Камера дёрнулась. На мгновение на экране промелькнуло лицо светловолосого парня, а затем камеру выключили. Дазай перемотал запись назад, затем — вперёд и поставил на паузу. Лицо парня было немного смазанным, но на нём хорошо различались красные брызги, а его взгляд казался пустым. В комнате повисла напряжённая тишина. Все смотрели на лицо убийцы. Затем Дазай снова промотал запись вперёд. Какое-то время на экране была темнота, затем снова появилось дёргающееся изображение. Это была кухня. За столом сидела Мэри. Перед ней стояла тарелка с чем-то красным, а рядом — ещё одна. На ней лежал кусочек торта. Женщина что-то тихо говорила. Изображение снова начало дёргаться, звук был искажён, поэтому разобрать её слова было невозможно. Кадр будто застыл на мгновение, потом дёрнулся, и запись пошла дальше. Мэри засмеялась, глядя на пустое место рядом с собой, и чётко произнесла: — Не уходи... Побудь со мной ещё немного. По экрану пробежали горизонтальные полосы. Изображение дёрнулось и погасло. Дазай промотал запись вперёд. Больше на кассете ничего не было. Он вставил в магнитофон другую. На ней была запись, датированная несколькими месяцами до смерти девочки. На видео появились Анжела и её мать. Мэри что-то готовила на кухне, а девочка весело смеялась и бегала по комнате вместе с зайцем — тем самым, что был на фотографии. Она посадила его на стул перед столом и поставила перед ним пустую тарелку, поднесла к его морде пустую ложку, приговаривая: — Кушай, Квики... Мать улыбнулась, поворачиваясь к дочери. — Ну, Квики, почему ты не ешь? Девочка продолжала тыкать в плюшевую морду пустой ложкой. — Наверное, Квики уже наелся, — сказала Мэри и снова улыбнулась. — Наверное, — вздохнула девочка и снова взяла зайца в руки. Запись задёргалась и оборвалась. Дазай поставил следующую кассету, датированную временем после смерти женщины. Когда на экране появилось подёргивающееся изображение, все замерли. На чердаке был полумрак. Слабый желтоватый свет исходил откуда-то справа, но все рассмотрели тело, заключённое в начерченную мелом перевёрнутую звезду. Вокруг него стояли чёрные свечи. Их было пять: одна — у головы женщины, остальные четыре — в точках, где находились руки и ноги. С первого взгляда было понятно, что женщина мертва. Её шею пересекала тёмная полоса. Мужчина подошёл к телу. В его руке была ещё одна свеча — зажжённая. Пламя слегка подрагивало. А полоса на горле Мэри проступила отчётливее. Он наклонился над телом, поджёг свечу у головы женщины, затем зажёг остальные и поставил шестую на живот покойницы. Она не хотела стоять и всё норовила упасть. Мужчина подставил под неё какую-то дощечку и накапал сверху воск, после чего вставил в него свечу. На полу лежал раскрытый знакомый фолиант. Мужчина склонился над ним, вглядываясь в строки. Затем он взял какую-то тонкую книгу и произнёс: — Я верну тебя, Мэри. Как и нашу дочь. Он открыл книгу и стал что-то читать на непонятном языке. Изображение временами дёргалось, звук прерывался. Наблюдать за ритуалом было жутко, но восемь пар глаз неотрывно следили за каждым движением на экране. Мужчина закрыл книгу. Пламя свечей дрогнуло, будто от ветра, а затем погасло. Комната погрузилась в темноту. Больше на записи ничего не было. — Полный пиздец, — произнёс Нил. — Согласен, — поддержал его Эндрю. А Дазай вставил в магнитофон ещё одну кассету. Она была датирована месяцем позже после записи с ритуалом. Изображение всё время дёргалось, а звук был искажён. На записи — всё тот же мужчина. Паника исказила его лицо. Он быстро что-то говорил. Ребята смогли разобрать лишь: — Это не она... Я выпустил что-то... Конец фразы будто съели помехи. Изображение дёрнулось и исчезло. Затем вновь появилось. По нему пробегали горизонтальные полосы, и оно постоянно прыгало. Разобрать слова мужчины было трудно: — Если кто-то найдёт это... — дальше было неразборчиво. — ...не...й...те... ...дома... он... не отпусти... и меня... Послышался какой-то грохот. Мужчина вздрогнул и обернулся назад. Открылась дверь. Запись оборвалась.