Один сезон

Мысли о будущем давались Сету тяжело, как будто каждый шаг в размышлениях приходилось делать через вязкую трясину. Они не шли вперёд — они застревали, спотыкались, разваливались на куски. Будущее... а было ли оно теперь у него? А что, если он так и не вспомнит себя? Что, если его личность осталась где-то в прошлом, недоступная, запертая за дверью, ключ от которой выбросили в океан? Что, если он никогда не поймёт, что такое экзи, и почему при этом слове у него внутри что-то сжимается? Что, если он так и не сможет выучить вьетнамский, и будет вечно чувствовать себя чужаком среди звуков, в которых нет смысла? Сет даже усмехнулся — криво, безрадостно, — глядя в потолок. Скажите, пожалуйста, а это «что, если» всё ещё с нами в комнате? Потому что оно сидело у него на груди, сжирая кислород, не давая сделать вдох. Но больше всего его бесило другое. Его спас некий, мать его, незнакомец. Просто какой-то тип из ниоткуда. И знаете, чего он хотел? Тренера. Тренера. Сет чуть не застонал от абсурда. Его вытащили из того света, чтобы он стал чьим-то чертовым ТРЕНЕРОМ. Он даже не помнил, как звать себя — но уже кому-то был нужен. Был должен. Из этих мыслей его вырвал стук в дверь. Резкий, почти неуместный. — Войдите, — отозвался он хрипло, сам удивляясь, как звучит его голос. В палату вошла медсестра с подносом, и только когда запах еды добрался до его сознания, Сет понял — обед. Пюре. Овощи. Зелёный чай. Он не сразу осознал, насколько голоден, но тело решило за него. Он ел жадно, быстро, будто пища была единственным, что связывало его с реальностью. Пустой поднос остался перед ним через пару минут — он не запомнил, как доел. Потом он нажал кнопку вызова. Медсестра появилась, словно по волшебству, и молча забрала поднос. Через несколько минут она вернулась — теперь с листом бумаги. Сет принял его с подозрением. Что, рисовать? Проверка на стабильность? Может, раскрасить дерево в цвет своих эмоций? Но нет. Это было расписание. Он мог бы отложить его. Оставить на потом. Но «потом» у него теперь не было — был только сейчас, тягучий и пустой. Он начал читать. С завтрашнего дня всё начиналось. 6:30 — подъём, зарядка. Классика. Привычная, даже утешающая. 7:00 — завтрак. 8:00 — сеанс с психологом. Погружение внутрь себя. Поиск утерянного. 10:00 — занятия по вьетнамскому языку. Два часа в лабиринте новых звуков, в попытке научиться слышать и понимать. 12:00 — обед. 13:00 — свободное время. В сноске приписка: рекомендуется уделить внимание знакомству с материалами по экзи. 15:00 — групповая терапия или спортивная активность: йога, бассейн, восстановительная физиотерапия. 17:00 — индивидуальные занятия (по состоянию). 19:00 — ужин. 20:00 — тишина. Рекомендованный отход ко сну. 21:00 — отбой. Он перечитал расписание ещё раз. И почему-то — сам не знал, почему — ему стало легче. Это был план. Это была структура. Это было «завтра». Он сложил лист и положил его на прикроватный столик. В палате стало странно тихо. Слишком. Даже капельница замолчала — казалось, что даже она решила не мешать. Сет откинулся на подушки, глядя в потолок. Белый. Идеально гладкий, ровный, стерильный. Как будто нарочно. Как будто все вокруг старались не потревожить его слишком громким цветом, слишком живым оттенком. И в этом молчании вдруг появилась щекотка — в носу. Он поначалу не понял, что происходит. А потом понял. Он плакал. Не рыдал, нет. Просто слёзы. Тихо и без предупреждения. Как дождь, который начинается, когда небо ещё ясное. Сначала одна — по щеке. Потом другая. Он даже не чувствовал боли — просто сжималось горло и в груди поднималось что-то тёплое и невыносимо тяжёлое. Он смахнул их тыльной стороной ладони. Раз — и будто ничего не было. Стыдно было плакать. Перед самим собой — стыдно. Особенно, когда ты не знаешь, почему именно тебе так хреново. Он повернулся набок, аккуратно, стараясь не задеть катетер, не потянуть плечо. Уставился на пустую стену. Пустую, как и он сам. На прикроватной тумбочке стоял пластиковый стакан с водой. Он потянулся к нему. Ощущение — как будто у него не рука, а деревянная. Вся дрожит. Вода чуть не расплескалась, но он всё-таки сделал глоток. Простая вода. Без вкуса. Но, почему-то, именно она — настоящее. Она и сейчас. Он поставил стакан обратно и прикрыл глаза. И вдруг вспомнил запах. Какой-то смутный, но отчётливый. Пахло резиной, потом и чем-то металлическим. И ещё — толпой, шумом, адреналином. В воздухе будто звенело. Он открыл глаза. Сердце застучало чаще. Это было воспоминание? Или сон? Он не знал. Но оно вернулось. Короткое, как вспышка. Как будто кто-то, проходя мимо, случайно дёрнул за ниточку внутри него. И почему-то именно это — эта маленькая вспышка — заставила его снова взять лист с расписанием. Он провёл пальцем по слову "экзи", будто мог нащупать в нём что-то большее. Что-то своё. Он ещё ничего не знал. Но хотел знать. И это уже было что-то. Что-то внутри снова щёлкнуло. Может, не навсегда, но хотя бы на сегодня. Сет впервые за всё время почувствовал не тревогу, не страх, не гнев. А мотивацию. У него была цель. Язык. Экзи. Память. И если уж он выжил, то теперь его сможет остановить разве что метеоритный дождь. И то — не сразу.