Стоило ли сжигать страницы собственной жизни?

На утро Курильщик разбинтовывает руки, он ведь сделал это все не для того, чтобы лечить их, да? На дворе уже где-то январь или конец декабря, может только начало, Курильщик без понятия, его давно не волновало время, да и рядом с Табаки о времени сложно думать, потому что у чертова шакала на него, походу, аллергия. Да и незачем, какой смысл Курильщику знать сколько сейчас времени какого дня, если он ничего не ждет? Он ждет одного, но это зависит только от него и к этому его ведет не ожидание красивой даты в календаре. Руки уже не болели, или он просто перестал их чувствовать. Да если и болели, сейчас он ехал на встречу к Черному, так что ему не до них. Курильщик рад. Неподдельно рад. Встречи с Чёрным оставались единственным островком приятного спокойствия, легкого волнения и радости среди всего того, что было вокруг и являлось многократно переваренной рвотной массой, которая воняла и почему-то шевелилась, иногда издавая какие-то стонущие звуки. О чем это я. Ах да! Черный. В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий… А нет. Это Черный. Но походка у него тоже шаркающая, причиной чего стали тяжелые армейские ботинки на ногах. Черный, в кожаном ошейнике, с цепью на штанах и шее, с коротко бритой головой, многозначительно переглядывается со своими щенками, направляется в учительский туалет, по времени близко к отбою, скоро в Доме выключится весь свет и стены начнут свой тихий марш, запутывать непутевых ночных, зачастую пьяных, гуляк, решивших, что в одиночку смогут дойти до своей стаи. Когда он приходит, Курильщик уже там, сидит в своей коляске, такой же тощий и измотанный, но, по виду, радостный. — Привет, — Улыбнулся он, садясь рядом с коляской Курильщика на холодную плитку пола. — Давно ждешь? — Нет, пару минут буквально. — Отстраненно отвечает Курильщик, смотря куда-то в пол. — Все в порядке? — А? Да-да, просто задумался. А ты это. Вижу совсем стал псом? — В смысле? — Ну.. Ошейник, цепи, ботинки эти кошмарные. — Ой ну, скажешь же. — Отмахнулся Черный. Ему искренне не хотелось это признавать, он утверждает, что остался таким же каким был, просто в другом статусе Курильщик лишь посмеялся с него. Действительно, может он таким и был, а он просто не замечал? — Знаешь, странно все. — Вздыхает Черный. — Что «все»? — Да вообще все, но вот понять, что не могу. Будто все и сразу. — Черный немного вздрагивает, когда холодная рука Курильщика опускается к нему на голову, поглаживая жесткий ежик светлых волос. — Ты чего? — Просто, сидишь тут, со своей башкой бритой. Да и собаки, вроде, любят когда их гладят? — Любят-любят. — Он было хотел указать на то, что собакой как бы не является, но понял, что лапы и хвост не такой уж и плохой вариант, если его будет гладить Курильщик почаще. — Ну вот и хорошо. Они пару минут сидят молча, Черный наслаждается непрошенной лаской, а Курильщик зависает, водя рукой по чужой голове. — Спустись ко мне на пол. — Зачем? Тебя так гладить неудобно будет. — Просто. — Курильщик послушно садится на пол, оказываясь где-то у плеча Черного. Черный поворачивается к нему, пару секунд просто рассматривая когда-то знакомые черты лица. С того момента, когда Курильщик попал в Четвертую, он не хило так изменился: волосы отрасли, бледнее стал, хотя, казалось, уже некуда. Но больше всего его изменила худоба. За промежуток одной только адаптации в дикой, по сравнению с Первой, Четвертой, он потерял килограмм так 5, а сейчас так вообще, казалось он сплошные кости. Курильщик, конечно, никогда особо массой тела не обладал, но сейчас даже как-то страшно. Стали выпирать скулы, немного впали щеки, а глаза. Глаза изменились сильнее всего. Особенно взгляд. Из прошлого, чуть испуганного, любопытства, он стал уставшим и спокойным. Курильщик, на которого беспрерывно смотрели несколько минут, еще и молча, немного опешил, хотел что-то сказать, чуть приподнял голову, губы дрогнули в нерешимости. Раз. Выключили свет. Это движение Черный расценил по своему, он легко подхватил Курильщика за подбородок и мягко поцеловал в губы. Целоваться в полной темноте немного неудобно, как минимум потому что не видишь реакции оппонента. Он сразу отстраняется, будто пожалел о том, что сделал. — И это всё? — С небольшим требованием в голосе, спросил Курильщик, который был к такому не готов, но и не был доволен, что это прекратилось. — Еще хочешь? — Не успел Черный опомниться, как рука, ранее гладившая его по голове, схватилась за ошейник и потянул на себя. Повторюсь, целоваться в полной темноте неудобно, но градус немного повышает, а на Чёрном еще и ошейник, почти порно, осталось только раздеться.