Становление Тома Реддла

Когда диадемы не оказалось нигде в лесу, в голове Тома возникло пару возможных сценариев того, что могло произойти. Первым было то, что Елена ему солгала, или же просто неправильно вспомнила нужный регион. В варианте с ложью он весьма сомневался, а на счёт ошибок памяти уверенности быть не могло совсем. Он не знал, насколько хорошо призраки сохраняют память о том, что произошло много веков назад, хотя уроки профессора Бинса заставляли полагать, что вполне хорошо. Вторая теория – дерево упало, вымерло, и диадема была либо утащена зверьми, либо закопана в земле, как происходило порой с останками животных. В таком случае шансы найти артефакт близились к нулю. Третье предположение – диадему кто-то нашёл. В том, что Елена никому раньше не рассказывала про её местонахождение Том был уверен, потому навряд-ли это был иностранный волшебник. Возможно кто-то из местных неким образом почувствовал магию, или… Или это была случайность. Дровосек срубил дерево, и внутри обнаружил диадему, или ребёнок во время похода заглянул в дупло. За тысячу лет могло произойти что угодно, не стоит исключать вероятность нахождения диадемы магглом. Случись такое, возможно она стала бы для маггла чем-то наподобие семейной реликвии, либо была бы безбожно продана. Решено было первым делом проверять третью теорию, так как с ней были наибольшие шансы на успех. Нагрянув в ближайшую деревню, первым делом Том осмотрел внутренности каждого дома, каждый имеющийся тайник. На это ушло пару дней, и результата не дало. Тогда он решил тормошить воспоминания жителей, начав с местного дровосека, потому как у него был наиболее высокий шанс столкнуться с диадемой. Он пришёл к нему домой под видом заблудшего путешественника, благо перед приездом Реддл немного подучил албанский. Это было для него проще среднестатического англичанина благодаря заимствованию в языке немало слов с итальянского, который, в свою очередь, походил на латынь. Когда тяжёлая дубовая дверь отворилась, на пороге предстал маггл преклонного возраста, с полностью поседевшими волосами и короткой бородой. Парень рассказал ему свою выдуманную историю на ломанном албанском, и тот, недолго думая, его впустил. Так его посадили за стол, дав чая и закуски. Том использовал этот момент чтобы передохнуть. Мигом применять легилименцию было плохой идеей, ведь неизвестно, сколько ему нужно было бы рыться в чужом мозгу. Возможно пришлось бы просмотреть воспоминания обо всей жизни, и даже так ничего не найти. Вместо этого, он решил, для начала, подвести собеседника к нужным мыслям. Притворившись растерянным, Том начал оглядываться по сторонам, смотреть на пол, будто что-то ища. На вопрос о том, что произошло, он ответил: — E kam humbur unazën time... Është një relike familjare. Старик нахмурился, и в этот момент Реддл вошёл в его мысли. Чувство сожаления встретило его первым. Сожаление, преследующее албанца уже немало лет, за столько времени слившееся с ним в одно целое. Реддл начал просматривать воспоминания, к которым оно вело, и перед ним предстал спор дровосека со своей семнадцатилетней дочерью. Суть спора была не совсем понятна из-за языкового барьера, и Том не стал вникать, проходя дальше по воспоминаниям. Утро следующего дня. Стол был пуст, хотя каждый день в течении последних пяти лет на нём стояла еда, приготовленная ею. Старик подумал, что она проспала, и пошёл в её комнату. Но кровать была пуста, также как и дочкин шкаф. И полка, на которой раньше была диадема, стоявшая там поколениями. Бинго. То что диадему и вправду не смело под землю оказалось лучшей новостью за день. В самом деле, это был очень даже хороший расклад для Тома. Он почувствовал прилив энергии, магию на кончиках пальцев. Осталось лишь выяснить, куда пропала дочь. Он продолжил рыться в воспоминаниях старика, уже не пытаясь быть аккуратным. Направив на него палочку, Том выворачивал содержимое его головы, пока воздух наполнял болезненный хрип албанца. Пошли воспоминания о том, как он искал свою дочь. Он ринулся в город и расспрашивал всех прохожих о том, не видели ли они её. На старика смотрели искоса, никто ничего не говорил. Он пробовал рассказать полиции, дабы те начали поиск, но они отмахивались, говоря что побег подростка не стоит их внимания. Несколько месяцев старик пытался найти её. И безрезультатно – она словно испарилась в воздухе. Он ждал, что может быть она вернётся домой, или хотя бы будет приходить навещать его, когда гнев стихнет. Но сколько бы лет не прошло, его дом остался пустовать. Том опустил палочку и раздражённо поднялся с места. Он бросил в дровосека обливиэйт и ушёл из дома. Триумф от наводки на местонахождение диадемы отступил, сменяясь горьким пониманием, что снова был в тупике. Раз старик так и не нашёл свою дочь, значит, нужно было искать ему. И чёрт его знает, сколько времени займет это. Прошло пять дней с его клятвы, что давало ему ещё около 85 дней на поиск. Всё время Том спал по 1-2 часа в день, и его тело уже было доведено до предела. Ноги болели, всюду покалывало ощущение истощения, и лишь разум продолжал сохранять кристальную ясность. Он использовал её для составления плана того, как бы выбраться из ловушки, которую сам же и создал. “Идиот.” Стоя у опушки леса, начинающегося на некотором расстоянии от деревни, парень прикрыл глаза. Ветер трепал его волосы и помогал немного охладить пыл. На улице вечерело, сентябрьский мороз постепенно давал о себе знать. Том же стоял в своей белой рубашке, давая холоду проникнуть под ткань одежды. Он не чувствовал холод также остро как до создания крестражей. И это было одно из немногих последствий разрывания души, что он презирал. Спустя несколько минут, он зашёл обратно в дровосечий дом. *** Когда Реддл вернулся в отель, Нагайна сидела на своей кровати с книгой в бордовом кожаном переплёте в руках. Он предположил, что эта была очередная книга по проклятьям, которую она любезно одолжила у Стояна. Она бы не теряла времени на что-либо кроме пустых надежд на нахождение спасения. Дав ей новое поручение, он отправился в свою комнату. Несмотря на всю усталость, сон пришёл с неохотой. По утру Том не стал тратить время на ходьбу, трансгрессировав прямо в кабинет Стояна, где, по словам Нагайны, тот обычно проводил время. Мужчина взаправду сидел за столом, строча что-то на пергаменте. Из-за хлопка аппарации его рука, держащая перо, дрогнула. Он поднял взгляд на Реддла. Парень стоял в нескольких шагах от его стола, пытаясь прочесть написанное им. Язык был неизвестный ему. — Явился, значит, — произнёс чужой бархатистый голос. Том перевёл взгляд с записей, встречаясь со зрелыми, уставшими глазами. — В последнее время я оказался занят, однако не хотелось бы чтобы я так и не научился ничему у вас за эти три месяца. — Значит, хочешь, чтобы я провёл тебе урок? — Мне показалось это очевидным. Стоян приподнял брови, намекая на грубость произнесённных слов, но Том не спешил извиняться. Так они молча смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем старший маг сдался. — Хорошо, будет тебе урок. — Он поднял палочку, и легким движением руки пододвинул к Реддлу стул, стоявший до этого в стороне. Тот сел. — Умеешь играть шахматы? Юноша нахмурился. — Умею. Какое это имеет отношение к моему обучению? — Знаю, ты хочешь научиться магии высокого уровня. — Стоян махнул рукой, будто считая эту идею глупой. — Всему своё время. Для начала я хочу, чтобы ты понял свои слабости. — У меня нет слабостей, — отрезал Том. Мужчина выгнул бровь дугой, демонстрируя своё недоверие. — У всех есть слабости, Реддл. — Его голос был твёрд, бескопмромисен. — Если ты их не видишь, то будешь снова и снова проигрывать из-за них. Тома начинала бесить подобная риторика. Конечно, для любого другого это и вправду был бы хороший совет — но не для него. Он избавился от человеческих слабостей ещё несколько лет назад, создав крестражи. Он был жёстче окружающих, менее подвластным эмоциям, и неуязвимым в лице смерти. Стояну правда это не объяснить, и смысла спорить он не видел. Впрочем, его смущало кое-что ещё. — И вы считаете, что шахматы могут выявить слабости моего характера? — В его голосе звучало сомнение. — Да. Ты не согласен, что шахматы — игра стратегов? Он так и знал, что аргументы у Стояна будут подобного уровня. Объяснять банальнейшие вещи ему совсем не хотелось, но видимо стоило. — Умение играть шахматы определяется умением распознавать паттерны, а не интеллектом. — Пришло время Тома дивиться чужой глупости, и использовать тон для пояснения прописных истин. — Если бы это и вправду было игрой стратегов, то все генералы были бы по совместительству гроссмейстерами. Но мы этого не наблюдаем. Мужчина усмехнулся, откидываясь назад в своём кресле. Юноша смерил его холодным взглядом, ожидая издёвок или ещё более глупых аргументов в пользу обратного. — “Умение играть в шахматы — признак джентльмена. Умение играть хорошо — признак потерянной жизни”? Этой цитаты Том раньше не слышал, но она хорошо описывала его мысли по поводу игры. Нет, конечно он сам был не против иногда сыграть в партию с Нагайной, ей-то игра нравилась. Но он никогда не воспринимал это всерьёз, больше считая игру развлечением, нежели полезным времяпрепровождением. — Значит, вы понимаете о чём я? — Понимаю. — И несмотря на свои слова, он параллельно левитировал шахматную доску на стол между ними. — Но я всё равно уверен, что в шахматах ты будешь совершать те же ошибки, что и в реальной жизни. Том сдержал желание закатить глаза на такое заявление. Он решил в итоге сыграть одну злосчастную партию со Стояном, хоть это и показалось ему грубой тратой ценного времени. Всё равно от уроков магии Стоян никуда не убежит. Реддл не считал себя великим шахматистом — оно и не нужно было ему. Он научился играть на втором курсе от Абраксаса, и если по началу игра вызывала у него достаточный интерес чтобы играть в партии с Малфоем по несколько раз на неделю, со временем ему наскучило. Сейчас Том также был довольно хорош в игре, но он сомневался что играя раз в полгода он мог бы выиграть кого-то практикующего регулярно. Вопрос того с кем мог тренироваться в игре Стоян оставался открытым. Однако практически сразу сначала игры стали очевидны его способности в игре. Мужчина идеально выполнил гамбит, не задерживаясь ни на секунду для того, чтобы задуматься о ходе. Его движения были уверенные, и у каждого хода был свой замысел. Том не отставал. Закончив гамбит на равных, они перешли к середине игры, где начиналась вся импровизация. Парню удалось захватить вражескую пешку – ценой чего стало ухудшение позиции. Его чёрного слона окружили белые пешки, и пришлось потратить несколько ходов на его защиту. Слон, по итогу, был потерян, а доска оказалась подконтрольна белым. Шансы на победу резко упали. Реддл издал раздражённый вздох, думая над тем, как вернуть преимущество. Стоян весело сверкнул глазами, смотря на своего оппонента, что Том заметил периферийным зрением. Подняв взгляд, он издал холодное: — Что? — Тебе стоило обменять слона на пешку, а не пытаться его спасти. — И добровольно отдать своё преимущество? — Он закатил глаза. — Я должен был найти способ его спасти, а не менять на одну жалкую пешку. — Ну как видишь, теперь ты в ещё более хреновом положении. — Стоян пожал плечами, будто и не замечая того, насколько действовал своему протеже на нервы. — В этом твоя проблема, Реддл. Ты не умеешь отступать. Парень откинулся назад на спинку стула, скрещивая руки. В своей голове он перебирал пытки, которые будет испытывать над Стояном перед его неизбежной смертью. Повырывать конечности или обойтись верным и любимым “круциатусом”? Стоило бы его прежде выслушать. Каким бы раздражающим не был его наставник, он всё ещё был сильнее всех тёмных магов, которых Реддл встречал раньше. — Ты не умеешь проигрывать, — продолжал мужчина. — На нашей схватке тогда, в лесу, когда именно ты понял, что я тебе не по зубам? — Когда вы парализовали меня. — Нет. Ты понял ещё во время боя, я прав? — Он самодовольно ухмыльнулся, и Том не успел возразить, прежде чем он продолжил: — Ты надеялся, что у тебя есть шансы с твоей подружкой, но даже так, ты не был уверен в победе. Знаешь, что было бы самым лучшим решением с твоей стороны? Парень молчал, подозревая, какой ответ последует. — Аппарировать на хер оттуда. В тот момент эта мысль даже не посетила его светлую голову. И вдруг пришло неприятное, но простое осознание — Стоян прав. Том бы избежал риска для жизни, и совершенно ничего бы не потерял, если бы они с Нагайной просто сбежали. Только это было не в стиле Волдеморта. В стиле Малфоя, в стиле Нотта, может быть даже в стиле самого Стояна, но не в его. Сбежать значит признать собственную слабость в лице силы врага. Значит проиграть с позором и потерять свой авторитет. Когда он озвучил свои мысли собеседнику, тот засмеялся. — Реддл, это подростковая логика. — Он поднял белого коня с доски, и покрутил в руках, прежде чем поставить на место и приказать фигуре двинуться вперёд. — Твоему королю сделали шах. Как поступишь? Шахматные аналогии Стояна были не настолько умными и очаровательными, как ему казалось. Том убрал короля из под линии атаки, и сказал: — Таковы правила игры. Я не могу оставить его под шахом. — А в реальной жизни? — В реальной жизни я просто уничтожаю врага. — Так почему ты сейчас не съел моего коня? Потому что не мог. Съесть коня пешкой — откроется шах от белого ферзя, который пешка закрывала. Говорить этого вслух Том не стал, вопрос, всё-таки, был риторический. Аргумент был понятен — в реальной жизни не всегда получится уничтожить врага. Как банально. А Стоян смотрел с лёгким весельем в глазах, так, будто победил в их споре. Самое худшее было то, что он, возможно, и вправду победил. Контраргументировать ему было нечем. Признавать этого совсем не хотелось, потому вместо этого они молча продолжили партию. Белые постепенно окружали чёрного короля, и Тому становилось очевидным, что выигрыша ему не добиться. — Почему подростковая логика? — спросил он, пока Стоян думал над тем, как же поставить мат. Том правда не знал, было ли это оскорблением ради оскорбления, или и за этой ремаркой что-то скрывалось. Мужчина поднял на него удивлённый взгляд, видимо уже позабыв о том, что говорил это. Спустя пару секунд тишины, раздалось: — Потому что только подростки считают стратегическое отступление позором. Никак не великие правители. Стоян сделал ход. Том опустил взгляд на доску, в который раз анализируя собственное положение. Белые могут поставить мат чёрным за три хода. Даже пата тут не добьёшься. Парень протянул руку через доску для рукопожатия, признавая капитуляцию. *** — Что с зельем? — спросил он, находя Нагайну за чтением в своей комнате. Девушка подняла на него спокойный взгляд, по которому было сложно что-то прочесть. Однако в последние несколько дней она казалась задумчивее прежнего. Будто что-то её тяготило. — Не хватает ингредиентов. Я не совсем уверена, где можно достать яд василиска в Албании, особенно в нашем нынешнем финансовом положении. Она не казалась сожалеющей или напуганной, каким стоило бы быть слуге Волдеморта по невыполнению приказа, но мысль наказать её даже не посетила его голову. Вместо этого он прошёл в комнату, садясь на кровать около неё. Нагайна закрыла книгу, не отрывая глаз от Реддла. — У вас есть альтернативный план? — Этот самый лучший. — Том смотрел в стену перед собой, перебирая в голове варианты действий. Пока что зелье могло служить самым быстрым способом решения его положения. — Если найти яд совсем не удастся, возьмём его прямо из тайной комнаты. На момент он взглянул на Нагайну, подмечая как при упоминании комнаты её выражение лица помрачнело. Спрашивать про то, как именно он заберётся в Хогвартс она не стала. Понимала, наверное, что с его репутацией у учителей найти способ удалось бы. Конечно, прибегать к этому совсем не хотелось, поэтому для начала он обыщет местные рынки. Так, разговор исчерпал себя. Том понимал, что настал момент, когда ему нужно было молча встать и уйти к себе. К чему взаимодействовать с ней вне её обязанностей как пожирательницы смерти? Он ведь давно решил, что большего между ними не будет. Но что-то внутри скребло, когда он видел её такой понурой. Сколько бы лет не прошло, сколько бы крестражей не было создано, в нём оставалась эта старая, невыносимая— Том прикрыл глаза. Вдох, и разум возвращает себе безэмоциональный холод. Выдох, и он поднимает веки, встречаясь с чужими озадаченными глазами. И тогда он решает, что прочтёт её мысли не из беспокойства, а чтобы удостовериться в том, что она ничего от него не скрывает. Его легилименция сталкивается с её наспех выставленным барьером. Раз она была готова, значит не хотела чего-то показывать. — Нагайна, — произносит он холодно. — Опускай барьеры. — Зачем вам это? — Она отвечает на его пронзительный взгляд своим упрямым. Стена из окклюменции отказывается падать. — Если вас что-то интересует, вы можете просто спросить. — Ты ставишь мои приказы под сомнение? — Он приблизился, взяв её подбородок в свои холодные пальцы, и усилил нажим легилименции до той степени, что их обоих пронзила волна боли. — Если тебе нечего скрывать от своего лорда, открой мысли. Нагайна сколько угодно могла играть в верную и покорную слугу, но Том знал, какая она на самом деле. Насколько его восхищали её острый ум и сильный характер, настолько же он их презирал. В любой момент времени она могла обернуть их против него. В любой момент она могла превратиться из его правой руки в заклятого врага. Нагайна была мягкой, и она уже однажды доказала, что эта мягкость может заставить её бросить службу своему лорду. Пусть прошло шесть с половиной лет, Том всё ещё помнил то, с какой ненавистью она смотрела на него, и как легко она ушла к своему ненаглядному. Его пальцы на её подбородке бессознательно сжались. Она судорожно выдохнула, и наконец, опустила барьер. “Вы довольны?” раздалось раздражённо в её мыслях. Он не ответил, вместо этого начав перебирать недавние воспоминания, точно также, как делал с дровосеком. Всё было примерно таким, как он ожидал — поиски ингредиентов, чтение, время от времени происходящие разговоры со Стояном… “— А если я скажу тебе, что я его убью? Ты будешь мне служить?” И вот, причина её недосыпа. Том отпустил её подбородок и вынырнул из мыслей, досмотрев разговор до конца. Нагайна мигом повернула голову в сторону, не давая ему повторного прохода в мысли. Пару секунд парень молчал, прокручивая слова Стояна в голове. “Есть вещи, которыми стоит жертвовать только ради себя.” Реддл имел предположение о том, что болгарин имел в виду. Он раздумывал над этим сам, не зная, способна ли будет Нагайна в нужный момент пожертвовать своими моральными принципами и совершить нечто ужасное по его приказу. Тогда он пришёл к выводу, что мораль у неё была весьма гибкой. Будь она и вправду принципиальным человеком, сдала бы его Диппету ещё на пятом курсе. В сути девушка казалась намного более правильным человеком, чем была на самом деле. Этого Стоян не знал, и может быть не знал никто, кроме них двоих. Так почему же Нагайна была такой задумчивой? Что именно заставило её захотеть скрыть этот разговор от него? — Ты хочешь принять его предложение? – предположил Том. Он не увидел её выражения лица, так как она все ещё смотрела в сторону, но в челюсти чётко прослеживалось напряжение. — …Нет. Вы же видели, я отказала ему. — И почему же отказала? — Я верна вам. — Верна? — Смешок. Он поднялся с кровати и прошёл туда, куда был устремлён её взгляд. — Клятва в верности не помешала тебе уйти шесть лет назад. Она поджала губы, и в её тёмно-карие глаза пробрался проблеск недовольства. Она произнесла твёрдым, трескающимся от холодного гнева голосом: — Тогда, во время схватки, я рисковала своей жизнью ради вас. — Ради себя тоже. — Пояснил: — Если бы Стоян меня убил, ты была бы следующей. — Я могла бы трансгрессировать. Это был хороший аргумент, что перекликался со словами Стояна. Том неспеша кивнул, обдумывая её слова. Она была права — Нагайна могла бы погибнуть по его приказу, и это чего-то да стоило. Впрочем… — Когда ты нашла меня, год назад, — произносил он спокойно, неспеша, — помнится, ты была на грани суицида. — От этих слов Нагайна вздрогнула так, будто он дал ей пощёчину. — От любого другого человека самопожертвование было бы железным доказательством верности. Но не от тебя. Том сократил дистанцию между ними, возвышаясь над ней башней. Он давил на неё присутствием, словами —доводил до точки слома, дабы она рассказал всё, как есть. Обычно ему нравилось испытывать своих приспешников. Нравилось ощущать их страх и благоговение перед собой. И хоть какая-то его часть не хотела также обращаться с ней, он продолжал это делать. Ведь Нагайна не была особенной. Она не заслуживала более нежного отношения, чем прочие слуги. Иногда ему приходилось об этом себе напоминать. — И чего же вы от меня хотите? — Она посмотрела на него снизу вверх, гордо сталкиваясь с его холодным взором. Несмотря на всю мнимую вежливость, её слова были переполнены вызовом. — Если даже смерть не докажет моей верности вам? Нагайна, пожалуй, была одним из немногих людей, способных оставить его без ответа. Сколько бы лет не проходило, что будучи беспомощным первокурсником, что сейчас, Том бывал вынужден пересмотреть свою позицию из-зк её аргументов. Поставить свой ход мыслей под сомнение. Ведь и вправду, чего именно он от неё хотел? Она бы не смогла изменить того, что уже произошло. Ему оставалось либо убить её, либо рассчитывать, что она не предаст снова. Она уже сделала всё, чтобы доказать свою верность—что ещё он мог у неё просить? В голове Тома появилась одна идея на этот счёт. Очень и очень заманчивая идея, которую захотелось мгновенно ей озвучить. Но он сдержался, решив вернуться к тому, почему он начал тормошить её мысли. — Я хочу знать, что такого сказал Стоян, что заставило тебя волноваться. Он стоял в полуметре от неё, наблюдая за тем, как она опускает голову и сжимает руки на подоле юбки, находясь с ответом. Том понимал, что она напряжена, но вне этого было сложно прочесть её эмоции. За годы её холодная маска безразличия выгравировалась и прилипла к лицу. Спустя несколько мгновений, протянувшихся вечностью, она произнесла: — Дело не в разговоре со Стояном. Ночью, я не могла превратиться обратно в человека на час дольше. Меня беспокоит это. Что-то похолодело в нём от этих слов. Что-то сжалось в груди так, как давно перестало сжиматься, и даже воздух в комнате резко потяжелел. Том неспешно кивнул, принимая новую информацию. На час дольше было большой разницей, и чёрт его знал, насколько время перевоплощения увеличится в следующий раз. Нагайна наверняка сама понимала, что её время на исходе. Он не стал обещать, что обязательно найдёт ей спасение. Она бы банально не поверила. Он не стал утешать её пустыми словами поддержки. Вместо этого он наклонился к ней и аккуратно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Воздух между ними наэлектризовался. Том внимательно смотрел на её лицо, проходясь взглядом по каждой черте. Ему хотелось запечатлеть их в памяти до мельчайших деталей. Низкая переносица, тонкие брови, грустные глаза. Сколько он помнил, её глаза всегда были грустными. Может потому что она всегда знала неизбежность своего конца? — Не бойся, — произнёс он тихо. — Ты останешься человеком. Он знал, что Нагайна поймёт его слова и без пояснений. Её лицо смягчилось и она вздохнула. Том положил ладонь ей на щёку, и неспешно прошёлся по нежной коже большим пальцем, от чего она прикрыла глаза. Прекрасная картина. Ему хотелось касаться её, пока было можно. Хотелось не тратить их короткое время на глупые споры и игры в господина и служанку. Хотелось отбросить прошлое, что стояло пропастью между ними. Хотелось просто прижать её к себе и не отпускать. Парень выпрямился, опуская руку. Он уже жалел об этом акте ласки. Рядом с ней появлялись эти глупые импульсы, которые принадлежали не Волдеморту, а глупому человеку. Это было жестокой иронией. Из всех людей у него было слабое место к предательнице? — Обыщи здешние рынки насколько сможешь. — Его голос вернул себе профессиональный холод. — Найди все ингредиенты для зелья. Нагайна увела глаза в сторону и кивнула.