Тени призывают нас

Февраль 1978 года

***

Сколько бы Сириус ни пытался отвлечься, забыть о зимней встрече с Темным Лордом, но тщетно. И днем, и ночью мысли без конца возвращались к их недолгому разговору. Вроде бы ничего необычного, обычный разговор, без угроз, шантажа и вербовки, как он представлял себе прежде. Самый обычный разговор, после которого спокойный сон окончательно покинул его. Он должен был признать, слова Беллы оказались чистой правдой: Лорд Волдеморт был кем угодно, но не обычным человеком. Даже полтора месяца спустя Сириус все еще физически ощущал на себе этот пронизывающий наскозь взгляд, будоражующий самые потаенные струны души, о которых ты прежде и не подозревал. «Кто же скрывался под личиной Сириуса Блэка?» Еще год назад ответ был бы очевидным. Он был гриффиндорцем. Лучшим другом Джеймса Поттера. Мародером. Богатым золотым мальчиком. Сейчас… Он больше не был ни одним из них. В венах клокотало раздражение и гнев с примесью потерянности. В первую очередь на самого себя. Как он мог опуститься до такого жалкого состояния? «Сомневаться в самом себе? А дальше что — проползти к Поттеру и на коленях вымаливать прощение? За то, что сказал чистую правду?» Нет, подобное его категорически не устраивало. Он был для этого слишком… «Тщеславным и гордым». Пожалуй, эти слова отлично описывали его прежнюю сущность. От которой осталась только гордость. Тщеславие бесследно растворилось в недрах Лютного… Та ночь с шлюхой, когда под его руками впервые бешено бился чужой пульс, что-то пробудила внутри него. Что-то темное, древнее. И он больше не мог смотреть на людей, как прежде. Его и раньше мало интересовали вопросы морали, Снейп и шлюха были ярким тому примером. Но именно те две ночи в миг обнажили человеческую хрупкость, пусть тогда он этого не осознал. Не осознавал до самой встречи с Лордом. Теперь же сидя за обедом в Большом Зале или на уроках, он иногда наблюдал за другими учениками и, вместо поклонников, ему мерещились потенциальные жертвы, чьи жизни с лёгкостью обрывались простыми бытовыми чарами. — Розье, постой! Это был последний урок перед выходными, и студенты быстро разбредались кто куда. Поттер и вовсе покинул кабинет одним из первых, все эти месяцы тот старался поменьше находится рядом с ним в одном помещении. Да и одиночество Джеймса теперь скрашивала потеплевшая к нему Эванс, с которой он старался проводить как можно больше времени. Остальные студенты активно обсуждали завтрашний поход в Хогсмид и обменивались впечатлениями от лекции приглашенного аврора, чья ключевая мысль сводилась к «либо ты поступаешь в Аврорат, либо в итоге окажешься в Азкабане, повод-то мы всегда найдем». Поэтому в кабинете заклинаний больше никого не было, когда он окликнул замешкавшегося со сборами Эвана. — Чего тебе? — недовольно бросил тот, закидывая сумку за плечо и намереваясь по-быстрому уйти. — Отвали. Сириус в два прыжка подскочил к выходу и, выставив руку, перегородил ему путь. Он не собирался отпускать Розье без нужных ему ответов. Они не общались с самого ноября, когда тот передал письмо Беллы. Впрочем это молчание не мешало Блэку время от времени ловить на себе его задумчивый взгляд в Большом Зале. — Расскажи. — Что рассказать? — раздражение было не то что слышно, оно сочилось наружу с каждой клеточки слизеринца. — Блэк, по-хорошему прошу, свали с пути, я спешу. — Почему все вы… — Сириус обвёл рукой пустое пространство кабинета, где обычно сидели змеи на парах Флитвика. — Почему вы так стремитесь примкнуть к Его рядам? Объяснять, о чьих именно рядах шла речь, было излишне. Даже не будучи сторонником Тёмного Лорда, Сириус невольно воспроизвёл ту самую интонацию, с которой Белла и другие Пожиратели обычно отзывались о нем. Что бы он ни думал о предводителе тёмной стороны — совсем как в нашумевшем прошлогоднем фильме о ситхах и джедаях, — отрицать очевидное он не мог. Волдеморт заслуживал признание хотя бы за одну только магическую мощь и знания. Её видимо и уловил Розье, потому что в одночасье его взгляд со злого стал заинтересованным. Хотя заговорить он не спешил, а Сириус не торопил его, проявляя столь редкое для себя терпение. — Хорошо… — наконец, вечность спустя, медленно отозвался Эван. — Завтра на краю Хогсмида в 11 утра. Не опаздывай. И не вздумай никого притащить на хвосте. А теперь свали, я спешу. И он стремительно покинул кабинет, оставляя Сириуса наедине с самим собой.

***

Следующим утром, не давая себе шанса передумать, Сириус выбрался из замка задолго до назначенного времени. Любопытство подстегивало его, но остатки здравого смысла не позволяли с легкостью отмахнуться, как прежде. Гриффиндор — естественный антипод осторожности и благоразумности, но в последние месяцы отлаженный алгоритм дал сбой. Беллатриса непременно заявила бы, что кровь наконец взяла своё, сам Блэк же в подобную чушь никогда не верил. А возможно бесстрашие приходило только в компании таких же отпетых друзей? Друзья… Минутная тоска пеленой застлала глаза, но, как бы то ни было, больше это не имело никакого значения. Они… Он сделал свой выбор. И Сириус не мог такое простить. — Ты рано, — удивленно отозвался подошедший Розье. Слизеринец как всегда выглядел с иголочки, будто они собрались на великосветский прием, а не к гриндилоу в логово. — Не передумал? — Еще чего, — высокомерно бросил Сириус, приподняв подбородок. — Блэки от своего не отступают. Всё, что он знал о Волдеморте, умещалось в газетные заголовки, семейные споры и восторженные речи Беллатрисы, которая была слишком предвзятой, чтобы её мнение было хоть немного объективным. И ему хотелось понять, почему же радикальные идеи темного волшебника так быстро набирали популярность не только среди чистокровных, но и среди полукровок. — Дай руку, я аппарирую нас. Едва заметное колебание, и Сириус крепко сжимает протянутую ладонь. Знакомое тянущее чувство и магия перемещения уносит их прочь за многие мили отсюда. Тихий, в отличии от его собственного, хлопок аппарации Эвана выбрасывает их на какую-то грязную улицу. И чистый морозный воздух шотландских гор сменяет резкая вонь отходов и протухшей рыбы. — Где мы? — прогнусавил Сириус, едва удерживаясь от рвотного рефлекса. «Знал бы, обязательно пропустил бы завтрак». — Колчестер. — И что мы забыли в Колчестере? Розье проигнорировал вопрос, вместо этого с его языка сорвался язвительный комментарий: — Волшебное зрелище, не правда ли? — на красивом лице застыла широкая улыбка, но в глазах сверкали презрение со злостью. — Пошли посмотришь ближе на величие умов нашего многоуважаемого министерства. Блэк с брезгливой неохотой направился вслед за однокурсником вглубь трущоб, все ещё не понимая связи между Волдемортом и этим местом. Они медленно шли по грязным лужам, привлекая к себе всеобщее внимание местных жителей дорогими мантиями и ухоженными лицами. По обе стороны улицы располагались кривые ряды обветшалых домов с разбитыми окнами и покрытыми копотью стенами. Его внимание привлекли сидящие на перекрёстке ведьма средних лет, чьи глубокие морщины на лице, поседевшие волосы и изможденный вид с лёгкостью прибавляли ей пару десятков лет сверху, и тощий от недоедания мальчуган лет десяти, крепко сжимающий сломанную волшебную палочку, перемотанную бечёвкой. Перед ним на земле лежала старая засаленная шляпа на дне которой поблескивало несколько кнатов. — И это маги? — неверяще выдохнул Сириус. — ….позолоти ручку, молодой господин, — без всякой надежды прохрипела ведьма. Парень, слишком потрясённый увиденным, действовал скорее машинально. Порывшись в кармане, он бросил ей первую попавшуюся монету. Золотой галеон вспыхнул в тусклом дневном свете. Женщина замерла, не веря своим глазам. На её лице промелькнуло потрясение. Лишь спустя мгновение она опомнилась и поспешно вскочила, низко кланяясь своему неожиданному благодетелю. Но Сириус уже шёл дальше, даже не оглянувшись. — Именно, — сухо ответил Розье. — Их силы не хватало чтобы поступить в Хогвартс, но они и без того неплохо здесь жили. Раньше. — Но в Лютном переулке… Он замолчал, нахмурившись, когда до них донеслись сбивчивые слова благодарности «щедрому милорду». От этого стало только хуже. Контраст между ним, одетым в мантию из тончайшей мериносовой шерсти, и местными, чьи лица и одежда одинаково несли на себе отпечаток нужды, был слишком разительным. Слишком… отрезвляющим. Будто пелена наконец спала с глаз. Только сейчас до него по-настоящему дошло, что для кого-то величайшей роскошью был не выбор сорта яблок для утреннего джема, а сам завтрак. — Лютный — это Лютный. Там всегда ошивался всякий сброд. А здесь… Здесь поколениями жили ремесленники, артефакторы, рунные мастера. Для них слабый магический дар не был приговором: они восполняли его мастерством, ритуалами, рунами. Их работы ценились по всей Британии, пока Министерство не решило, что вправе определять, какая магия «правильная», а какая — нет. Розье провёл ладонью по выщербленной кирпичной кладке еще одного полуразвалившегося дома, рядом з вывеской «Закрыто решением Министерства». — Сначала запретили кровные ритуалы. Потом древние семейные обряды. Затем половину рунических практик объявили вне закона. Не потому, что они были опасны. Потому что чиновникам было проще запретить то, чего они не понимали. А вместе с ритуалами исчезли целые ремёсла. Исчезли мастера. Исчезли знания, которые бережно передавались столетиями, из поколения в поколение. — Тёмная магия причиняет вред, — тут же выпалил Сириус, делая резкий шаг вперед, когда под ногами что-то хрустнуло. Разбитая колба для зелий, как привет из прошлой жизни этого города. — И это мне говорит выходец из Блэков… — на губах Розье появилась короткая, почти усталая усмешка. — Или ты успел забыть в своем кошатнике все основы? Розье бросил короткий взгляд на бывшую мастерскую, судя по выцвевшей вывеске «Хижина оберегов». — Видишь того старика? Сириус кивнул, заметив стоящего за прилавком седоволосого деда с горстью засохших корней мандрагоры. Пустые глаза давно перестали видеть надежду о лучшей жизни. — Когда-то к нему записывались за полгода, что узнать лучшее время для зачатия одаренного ребенка. Теперь он продаёт сушёные корни, чтобы не умереть с голода. — Что плохого в магии крови, если ею скрепляют клятвы, которые невозможно нарушить? Что плохого в защитных ритуалах, которыми оберегали дома от недругов и злых духов? В рунах, врачующих болезни? В зельях, которыми кузнецы насыщали металл, чтобы артефакты служили десятилетиями? Сириус промолчал. И, заметив это, Эван продолжил: — Магия — это инструмент. Тем же Диффиндо можно отрезать голову надоевшему соседу. Однако этому заклинанию учат в Хогвартсе с первых курсов, и пока никто не спешит объявлять его тёмным. Несколько домов они прошли молча. Эван скользил взглядом по обветшалым фасадам, словно искал среди них что-то давно утраченное. Сириус боялся спугнуть внезапную разговорчивость обычно немногословного слизеринца, ради которой и затеял вчерашний разговор. — Знаешь… Я часто бывал здесь с отцом. Ещё до школы. Мы всегда заходили в лавку Уоллиса, и отец мог часами спорить с ним о рунах и старых обрядах. Он замолчал. — А потом добродушного старика Уоллиса не стало. Сириус повернул голову. Что-то в тоне Розье говорило, что тот не просто куда-то уехал в поисках лучшей жизни… Хотя куда бы они уехали… — Что с ним случилось? — Пожизненный срок в Азкабане. И он умер там спустя пару лет, — Эван невесело усмехнулся. — За то, что делал заговоренные амулеты от болезней. — Министерство не может просто так посадить человека на пожизненное за амулеты от болезней. Розье резко отвечает. — Может. Официальное обвинение звучало как «использование запрещенной темной магии». И не нужно было никаких доказательств. Само сочетание слов оказалось достаточным для единогласного приговора. — Но ведь есть действительно тёмные ритуалы с жертвоприношениями. — Есть, — тут же соглашается Розье, и потом добавляет: — Но знаешь, что самое смешное? Такие ритуалы практиковали единицы, которые плевали на указы Министерства. Запретели же то, что приносило пользу обычным людям. Теперь Сириус по-другому посмотрел на заколоченные двери бывших мастерских. И ему захотелось отвернуться. Побыстрее уйти. Перестать слушать Розье. Только он остался на месте и осознавал, как все сильнее трещит его мировозрение. — Забавно выходит. Министерство всегда говорит, что борется со злом. А заканчивается всё одинаково — грязнокровки запрещают то, что не могут взять под контроль. — И ты считаешь, Волдеморт всё исправит? Розье долго молчит, прежде чем честно признаться. — Не знаю. Сириус удивляется. — Не знаешь? — Нет. Но он пытается что-то изменить. А Министерству плевать на своих граждан. — Зачем ты вообще всё это мне показал? Эван пожал плечами. — Ты спросил почему, я тебе показал. И ушел дальше.

***

Ночь все чаще становилась для него ещё одним испытанием. Кошмары, почти не посещавшие его прежде, теперь не желали расставаться. Начавшись летом, они с каждым месяцем всё крепче опутывали его дьявольскими силками, пока не стали сниться еженощно. Размытые силуэты и неизменно скрипучий шепот, без устали зовущий за собой. Они затягивали его в бездонную трясину, откуда он вырывался только с первыми лучами солнца, судорожно сминая мокрые простыни в тщетной попытке успокоить бешено колотящееся сердце. В этот раз все было по-другому. Слишком четко, ярко и… дико? Навстречу из клубящегося тумана к нему вышло огромное черное существо на четырех лапах. Издали его можно было бы принять за волка, если бы не куда более крупные размеры и горящие потусторонним пламенем глаза. Гримм. Забытое знание всплыло на поверхность из небытия. Чудовище рычало, приближаясь ближе. С оскаленной пасти на каменные плиты падали тяжёлые вязкие слюни, прожигая те кислотными дымящимися дырами. Оно стремительно сокращало расстояние, и Сириус хотел малодушно сбежать, когда его накрыло колючее осознание — ноги намертво вросли в камень. Он хотел кричать. Тщетно. Губы словно сшила невидимая рука. И он почти наяву ощущал тонкие нити, вросшие в плоть. Трепещущее сердце болезненно сжалось, будто отказываясь сделать следующий удар. Стук когтей по камню становился все громче. В горящих диким пламенем глазах отразилась его собственная фигура. Неестественно прямая спина, будто насмешка собственному страху. Гордо поднятая голова только по нелепой ошибке не увенченная короной. И кривая ухмылка, такая привычная, и в то же время более зловещая. Это был он и не он одновременно. Так выглядел совершенно другой Сириус. Так выглядел бы идеальный наследник рода Блэк. Миг и видение рассеялось. Перед ним вновь стоял скалящийся Гримм. Тот остановился на расстоянии шага и совсем по-человечески склонил голову набок. В янтарных глазах промелькнула тень осмысленной эмоции. Предвкушение? А затем зверь растворился в нём. Не было боли. Только ледяной холод, разлившийся под кожей. Страх улетучился, биение сердца выровнилось и Сириус разглядел перед собой старинное золоченое зеркало. Он посмотрел в него… и не увидел человека. Из глубины зеркальной поверхности на него смотрел огромный чёрный пёс. Тот самый, который отражался в водной глади Черного озера каждое полнолуние. Эхо выдоха раздалось на задворках его сознания: — Перестань сопротивляться, юный жнец.