Тени призывают нас

Июль 1977 года

***

Пробуждение бывает разным. Иногда оно подкрадывается медленно, почти незаметно, оставляя за собой лишь лёгкую дымку сна, которая рассеивается сама собой, стоит открыть глаза. Иногда — обрушивается резко, болезненно, как удар, выбивающий весь воздух из лёгких. А бывает и так, как у него. Когда сон не дарит облегчение, а является лишь кратким вдохом затхлого воздуха перед новым погружением в липкую безнадежную трясину. Когда в первую секунду после пробуждения понимаешь — легче не станет. Последние недели Сириус жил именно так. Не спал — проваливался. Не просыпался — выныривал. И с каждым днём это ощущение только усиливалось, словно вместе со сном с него сдирали что-то ещё, оставляя оголённые нервы, которые реагировали на мир слишком остро, слишком болезненно, чтобы это можно было игнорировать. Мир казался другим. Не новым — нет. Скорее… настоящим. Циничным. Жестоким. Двуличным. Миром, в котором правили те, кто не боялся брать свое. Не боялся силы. И боли, что она несла за собой. И этот мир вдруг начал казаться… логичным. За все это время никто из них не написал. Ни короткой записки. Ни небрежной строчки. Ни даже дурацкого розыгрыша в стиле Поттера. Ремус. Марлин. Фрэнк. Питер. И, конечно же, Джеймс. Молчание тянулось неделями, вязкое, как болото, и с каждым днём становилось всё тяжелее — не потому, что он ждал, а потому что переставал ждать. Иногда Сириус ловил себя на том, что мысленно возвращается к тому самому разговору, прокручивая его снова и снова, будто надеялся найти подсказку, ответ, как все повернуть назад. Не находил. Только новые поводы для злости. — Неужто Поттер решил объявить бойкот? — усмехнулся он однажды вслух, не скрывая яда в голосе. — Настроил против меня весь факультет, чтобы выглядеть настоящим героем? К Мордреду его. «Если им так проще — пусть». Он много думал. Слишком много — для человека, который всегда предпочитал действовать, а не копаться в собственных мыслях. Думал, когда пил и когда сохранял редкую трезвость. Даже когда имел во все щели очередную потаскуху Лютного, пахнущей грязью и безнадежностью. Сколько раз он обманывал себя? Сколько раз делал вид, что ему плевать на их взгляды, на их осуждение, на их… разочарование? Стоило ему высказать свои настоящие мысли. И главное — ради чего? Чтобы в один момент всё это швырнули ему в лицо, даже не пытаясь понять? Смешно. Жалко. Предсказуемо. «И уже почти не больно».

***

Приглашение от Беллатрикс лежало на столе уже больше недели. Он не убирал его. Не прятал. Не рвал. Просто оставлял на виду, будто проверяя себя — как долго сможет игнорировать очевидное. Чаепитие. От. Беллатрикс. Сама формулировка звучала почти абсурдно, вызывая невольную усмешку всякий раз, когда взгляд цеплялся за аккуратные строки. — И поэтому ты уже которую неделю просто пялишься на него, да, Блэк? — пробормотал он однажды, лениво перекатывая бокал в пальцах. Разговор с самим собой давно перестал казаться чем-то странным. В конце концов, когда Блэки вообще отличались здравомыслием? Или хотя бы предсказуемостью. «Блэки всегда жили в тенях. Скрывая свою суть, пока та не возьмет верх». Воспоминание всплыло неожиданно — ярко, почти болезненно. Вечер пятницы у большого камина. Он рядом с Регулусом, Беллой, Медой и Нарциссой внимали каждому слову деда, медленно жуя имбирное печенье. «Предать не сможет только семья, — неизменно повторял Поллукс, раскуривая трубку. — Чистота крови — это чистота ваших уз. Вашей магии. Её силы…» Семья… Сириус медленно провёл пальцем по краю пергамента. Слово, которое ещё недавно вызывало только раздражение и желание хорошенько вымыться с кислотой Слизнорта. Сейчас же оно было совсем другим. Более сложным. И… многослойным? «Я ведь считал Джеймса своей семьёй…» Мысль прозвучала глухо, почти равнодушно. Без прежней теплоты и однозначности. Будто он уже заранее знал, чем она закончится. — Дурак, — хрипло рассмеялся он. — Глупый слепец. Pauvre crétin naïf… Французские слова легли на язык неожиданно мягко, почти ласково. «Похоже, в чем-то maman действительно была права… Я слишком легко верил Дамблдору и позволял Поттеру диктовать условия нашей дружбы». И впервые за много лет ему стало не по себе от такого вывода. А Белла… «Хуже точно не будет»

***

К концу недели он все же появился на пороге Лестрейндж-Холла. Без предупреждения — так, словно возвращался в дом, где его и без того обязаны были принять. Раз пригласили — значит ждут. У таких приглашений нет срока давности. С полчаса он бродил вокруг, с интересом разглядывая старый замок, где так и не успел побывать до своего побега из дома. Чёрная громада камня поднималась из земли, будто выросла из неё вместе с корнями. Сириус остановился чуть поодаль, скользя взглядом по толстым стенам, по узким окнам, по тяжёлым линиям, в которых не было ни изящества, ни стремления понравиться. Настоящая цитадель. Её осаждали не раз — и ни разу не смогли сломить. Непреклонная. Твердая. Под стать самой Белле. — Вы только посмотрите, блудный сын вернулся в лоно семьи! — широкая улыбка озарила лицо Беллатрисы, но не затронула глазах. Они внимательно и будто оценивающе изучали его. Она изменилась. И в то же время — нет. Всё та же улыбка. Те же глаза. Только наклон головы стал глубже, взгляд хищнее. Темнее. — Уж не ожидала, что ты и правда заглянешь, — продолжила она, подходя ближе. — Я долго не верила рассказам тётушки. Даже поспорила с Руди… Теперь ты должен мне двадцать галеонов! — Не начинай, Белла, — лениво отозвался Сириус, отмахиваясь. — У тебя этого добра навалом. Руди не обеднеет, если его долг вернется из его же сейфа. Семейный бюджет, как-никак. Он говорил легко. Слишком легко. Будто не было этих лет. Не было громкого разрыва семейных уз. Беллатриса прищурилась, словно пытаясь понять — где правда. — Ах, Сириус… Всё такой же, — тихо усмехнулась она. — Появляешься без предупреждения и плюёшь на приличия. — Разве? — пожал плечами он. — Приглашение ведь было. Она рассмеялась. — И то правда, — кивнула она и, подхватив его под руку, повела внутрь. — А еще было приглашение на свадьбу… — Я… Это был тот редкий момент, когда Сириус не знал, что ответить. Тогда это казалось правильным, показательно отречься от семьи. Разорвать все связи с матерью, Регулусом, Беллой. Особенно с Беллой. Сколько писем и громовещателей по дурацкой прихоти отправлялись в огонь непрочитанными, лишь бы друзья не подумали о нем плохо. — Был дураком, да? В сознании Сириуса боролись между собой две Беллы. Страшная фанатичная фурия, какой её рисовали Фрэнк с Лили. И та прежняя и любимая кузина, что спасала его от гнева Вальпурги за вдребезги разбитую вазу прапрабабки. — Именно. Как и тогда с той Агнесс, Линдой… Не важно. — Лизой, — если бы Сириус не разучился краснеть, то сейчас бы Белла наблюдала редкую картину смущенного кузена. — И больше такого не было! — Ну еще бы… Переспать с девушкой и не предохраняться. Тебе повезло, что она не понесла, иначе сожжением на гобелене не отделался бы. Вальбурга точно четвертовала бы за бастарда… — Кто прошлое помянет… — И это я еще молчу за свои недополученные подарки! Ты только посчитай… Рядом с Беллой Сириус чувствовал прежнюю легкость. Будто и не было нескольких лет разлуки, которые он променял на шутки и шалости с теми, кто не принимал его самого и его происхождение. Особенно во времена участившихся нападений на магглорожденных. «А ведь Белла бы не осталась в стороне. Не в её правилах. Но… » — Боюсь даже представить, что же я буду должен моей горячо обожаемой кузине. «Сегодня о политике не слова. В конце концов это семейное воссоединение, а не битва идеологий…» — Не бойся, ничего такого, что ты не сможешь сделать… Сириус почувствовал это почти сразу. Чужое присутствие. Подавляющее. Холодное. И… пьянящее? Так ощущалась опасность и Сила. — Белла, не представишь нас? Голос прозвучал спокойно, почти мягко, но в нем сквозило предупреждение. Из комнаты ушли все звуки, кроме этого голоса, даже звук собственного дыхания. Сириус почувствовал, как по спине пробежал холодок, и медленно обернулся. У ступеней стоял Тёмный Лорд. И пусть Сириус никогда не видел его портретов, но он был готов ручатся собственной жизнью. Это был Тот-Кого-Нельзя-Называть. Лорд Воландеморт. Чёрная мантия неподвижно спадала на камень, красивое той холодной красотой бледное лицо почти не выражало эмоций, и лишь внимательный взгляд алых глаз медленно скользнул по Сириусу, задержавшись куда дольше, чем того требовали правила приличия. Оценивающе, но без угрозы. Пока что. Впервые Блэк чувствовал себя не в своей тарелке. Никогда прежде он не сталкивался с волшебником такой силы. Даже присутствие Дамболдора не вызывало подобного. «Неудивительно, что люди так о нем отзывались. Его магия… она будто живая». Боковым зрением он заметил преображение Беллатрисы. В её улыбке осталось прежнее веселье, но теперь оно смешивалось с чем-то гораздо более глубоким — благоговейным восхищением. — Милорд, — сказала она с лёгким поклоном. — Позвольте представить моего кузена. Сириус Блэк, старший сын Ориона и Вальбурги. Уголок губ Лорда приподнялся в подобие улыбки. Едва заметно, что это можно было принять за игру теней, но Сириус готов был поклясться, ему не померещилось. Тёмный Лорд сделал несколько шагов вперёд, остановившись почти рядом с Сириусом. И только невероятной силой волей Блэк заставил себя не отшатнуться. — Я слышал о вас, мистер Блэк, — произнёс он наконец. — Говорят, у вас… весьма независимый характер. Сириус чуть склонил голову. Только идиот бы бравировал. А уж им он не был. — Боюсь, слухи имеют обыкновение преувеличивать… — он слышал как судорожно вздохнула Беллатриса, в этом читалось скрытое предупреждение. — Милорд. Титул вырвался против воли. Казалось, любое иное обращение звучало бы фальшиво и почти оскорбительно по отношению к тому, кто стоял перед ним и одним лишь присутствием наполнял воздух тяжестью силы, от которой инстинкты кричали: «беги или склонись». На губах Тёмного Лорда появилась тонкая улыбка. — Любопытно, — произнёс он неторопливо, словно говоря о погоде. — Я всегда испытывал особый интерес к людям, которые решаются бросить вызов собственной крови. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Это редкая смелость, — странная тень пронеслась в ярко-алых глазах. — Или редкая глупость. Сириус едва заметно повёл плечом, словно сбрасывая с себя тяжесть этих слов. — Иногда разница между смелостью и глупостью становится очевидной лишь спустя время, милорд. Беллатриса тихо рассмеялась — коротко, почти одобрительно — и сделала шаг ближе к нему, будто само присутствие Тёмного Лорда тянуло её сильнее любого заклинания. — Я говорила ему об этом, милорд, — мягко заметила она, бросив на кузена быстрый взгляд. — Но, похоже, мой кузен предпочитает учиться исключительно на собственных ошибках. Тёмный Лорд перевёл взгляд на неё. — И всё же он здесь. Короткая пауза повисла в воздухе, тяжёлая и почти осязаемая. — Это уже говорит о многом. Он чуть повернул голову. Его голос стал чуть тише, но в нём не было просьбы — только спокойная уверенность человека, привыкшего, что его слова услышат, даже если их не произнесут вслух. — Белла. Ты будешь нужна мне после. Беллатриса склонила голову, и в её улыбке мелькнуло почти детское довольство. — Разумеется, милорд. Сириус перевёл взгляд с неё обратно на Тёмного Лорда и на мгновение позволил себе прикрыть глаза. Без зрения чувства усилились. И притяжение Силы стало ощущаться почти физически — оно давило, тянуло, обещало. В этот миг Сириус едва ли мог себя контролировать, это было чем-то близким к наваждению. Чистому помешательству. Зовом из самих глубин. Сириус открыл глаза — и всё исчезло, растворившись без следа. Темный Лорд давно ушёл, а он продолжал стоять и безмолвно смотреть ему вслед.