Лисьи тропы

Утро после грозы выдалось таким ярким, искрящимся, полным сочных запахов и птичьего щебета, что хотелось, как в детстве, обернуться во вторую форму и скакать по траве, сбивать лапкой капельки с еловых ветвей и гоняться за бабочками. Я дернул ухом. Вот же вечный Хаос! Всё же не удержал полностью человеческий облик. Хорошо, что и хвост не вылез на всеобщее обозрение. Я фыркнул, быстро обернувшись на стайку прихожан. Вроде не заметили. Провел ладонями по волосам, прижимая уши к голове и усилием воли убирая их с глаз долой. Так, Келлах, спокойно. Матушка не одобрит, если ты явишься на службу в таком виде. Я медленно выдохнул и бросил взгляд на сияющий храм, полностью вырезанный из цельного янтаря. Глыбу такого размера помогла добыть старшая сестричка Лилиан: мне с мамой в Бездну вход заказан, а в других мирах куски янтаря размером со средний замок почему-то не встречаются. Сколько же я здесь не был? Три сотни лет точно! Холм у подножия храма успел полностью зарасти клевером. Даже дорожка к ступеням потерялась в нём. Но это, конечно, говорило не о заброшенности. Это всё мама Соррель, первая на Перекрёстке жрица юного бога Удачи Армеса. А по совместительству моего отца, закатного феникса. Впрочем, не такого уж и юного. Десять тысяч лет ему исполнилось. Да и мне уже не первая тысяча. Но всё равно, порхающие над клевером бабочки — очень отвлекают! — Ба-уо-о-оммм… — во дворе храма ожил медный гонг, возвещая о скором начале службы. Я быстро скинул легкие кожаные полусапожки и босыми ногами ступил в мягкий клевер. Роса тут же щекотно омыла ступни. Ммм… хорошо-то как! Два десятка шагов и прохладу цветущего луга сменяет тепло чуть шершавых мраморных ступеней. За время существования храма сотни босых ног могли бы отполировать их до шелковой гладкости, но магия жрицы удерживает камень в первозданном виде. Я теперь тоже так умею. И вообще многое стало мне открыто. Жаль только, не обо всём я могу рассказать. Сейчас не могу. Нужно дождаться, когда пути феникса, дракона и некроманта вновь сойдутся. Я тряхнул волосами, отгоняя не к месту всплывшие воспоминания и шагнул в храм. Солнечный свет легко проникал сквозь стены храма, пронизывая всё вокруг медово-золотым сиянием. Плыл над курильницами дымок, наполняя воздух запахом сандала и даммара; нежно вилась мелодия цитры, словно капли света падали в серебряную чашу с родниковой водой. Мама сидела перед алтарем и перебирала выпущенными коготками туго натянутые струны. Тонкая золотистая мантия стекала с её плеч и ложилась на пол храма красивой драпировкой. Я приблизился к ней и молча опустился на колени рядом, достал из-за пазухи простую тростниковую флейту. Зал за нашими спинами наполнялся прихожанами и каждый из них вплетал в общую мелодию голос своего инструмента. Кажется, ни у кого из богов Перекрёстка не было таких служб. В храме Армеса не звучали восхваляющие его гимны, проповеди тоже отсутствовали, как и жертвоприношения. Зато была музыка. Она и была молитвой, общей и для каждого своей. Мелодия напоминала горный ручей: то рассыпалась на отдельные капли-просьбы, срываясь с уступов, то сливалась в общий поток благодарности и принятия. В этот раз я ни о чём не просил отца, только благодарил без слов за его незримую поддержку. Я завершил дело, занимавшее все моё внимание прошлые несколько столетий и теперь был свободен. Мог отправиться в странствие, как делали многие молодые лисы, пользуясь не вратами Перекрёстка, но тайными лисьими тропами. Мелодия постепенно стихала, словно растворяясь в зале. Первыми смолкли бонги, за ними колокольчики и пастушья дудочка, растаял последний отзвук лютни и вскоре осталась только моя флейта и цитра мамы. Я отнял и инструмент от губ. Соррель накрыла струны ладонью и повернулась ко мне. В золотистых глазах искрилась радость. — Здравствуй, Келлах, сынок. — Матушка, — я приложил ладони к груди и легонько поклонился. — Я закончил и готов отправиться в путь. — Хорошо, лисёнок, ты и так задержался. Мне было меньше трех сотен зим, когда я отправилась в своё странствие. Пусть и не по своей воле. — Лисьи тропы привели тебя к моему отцу, ставшему твоим богом, — улыбнулся я. Их историю я знал хорошо, и Соррель и Армес часто рассказывали мне её в детстве. — Ты так похож на него, — мама протянула руку и заправила за ухо выбившуюся из прически рыжую прядь. Вот уж спорный вопрос — на кого из них я похож больше! Ведь мы все трое рыжие с янтарными глазами. Правда, у мамы глаза светлее, скорее золотистые. — И на тебя тоже, — кивнул я и выпустил лисьи ушки: свидетелей здесь нет, можно позволить себе небольшую шалость. Соррель мелодично рассмеялась и покачала головой. — Ты ещё такой мальчишка, Келлах! Неужто дело в божественной крови? Пойдем, я провожу тебя, пока Завеса Холмов не исчезла из нашего мира. — Пойдём, мама, — я поднялся и протянул ей руку. Сегодня Осеннее равноденствие и на закате блуждающий мир Холмов продолжит своё движение, чтоб с рассветом его Завеса коснулась нового мира. Каким он будет? Надеюсь, не слишком технологичным: не люблю, когда землю сковывает асфальт, а воздух пахнет бензином и пластиком. Я, конечно, могу переместиться и так, ведь теперь я тоже бог, хоть и младший. И пока вообще не определившийся с божественностью. Но это будет нарушением традиций. Лисьи тропы пролегают через Завесу. И весь смысл именно в том, чтоб шагнуть в неизвестность. Мама провела меня через неприметную дверцу за алтарем, мы медленно спустились по вьющейся между каменных выступов лестнице к долине. Даже сейчас, почти в полдень, она была укрыта густым слоем тумана. Завеса. Да, место для храма мама выбрала не случайно — он охранял место, с которым раз в несколько столетий соприкасались Холмы. На границе тумана Соррель приподнялась на цыпочки и коснулась теплыми губами моего лба, благословляя. — Пусть тропа легко стелется под твои лапы, а пламя феникса освещает твой путь, Келлах, — шепнула она. — Спасибо, мама. Однажды дорога приведет меня домой, — ответил я ритуальной фразой. Легко перетек в лисью форму, взмахнул хвостом и нырнул в туман. Всего несколько широких прыжков и из тумана выступили силуэты древесных стволов. Ясени. В долине у храма никогда не росли ясени. Я опустил морду к земле и принюхался. В нос ударила смесь знакомых с детства запахов — мох, прелая листва, лесное разнотравье и единороги. Захотелось радостно тявкнуть. Стадо недавно проходило здесь! А если побежать вот по той тропинке, она выведет меня к священному ясеню Эш. А оттуда совсем близко до замка отца. Может, заскочить в гости? Я мотнул головой. Нет, нельзя! Это же прервёт странствие. Тем более, папу я навещал как раз, когда направлялся к маме. Лучше пробегу вдоль границы, присмотрю ложбинку в корнях, чтоб переночевать в ней и утром продолжить путь. Искомое обнаружилось быстро: уютное, устроенное мхом и первыми опавшими листочками ложе между корней старого дуба. Я слегка потоптался, примериваясь, улегся свернувшись калачиком, широко зевнул, щелкнув челюстью и накрыл морду хвостом. Ммм… пахнет так вкусно. И листва шелестит. В детстве я иногда ночевал в лесу. И всегда снились такие яркие сны! В этот раз было так же, пока меня нагло не разбудил жёлудь, стукнувший прямо по лбу. Вот же вечный Хаос! Аж в глазах засверкало! Я помотал головой, проморгался и понял, что в целом жёлудь разбудил меня очень вовремя: золотистые косые лучи солнца пробивались сквозь стволы деревьев и мягко подсвечивали туманную Завесу. Я даже залюбовался, по-собачьи повернув голову к плечу. Тяфкнул, подскочил на все четыре лапы, отряхнул шерсть от налипших листиков и мелких веточек и бодрым лисьим скоком направился навстречу нового мира. Первым сигналом стало то, что мох и листья, мягко пружинящие под подушечками лап, сменились мелкими камушками. Дыхнуло невероятным запахом горного снега, а в следующую секунду порыв ветра смыл туман. Я остановился и оглянулся. Завеса в этом мире клубилась в горной расщелине, которую я только что покинул. Я сел, обвил лапы хвостом, вытянул морду и принюхался. В носу защекотало и я громко чихнул. Но, кажется, успел кроме камня и снега уловить запах близкого жилья: дым, выделанные шкуры и жарящееся мясо. Любопытно. Я поднялся, потянулся выгнув спину и потрусил в сторону запаха, постоянно прислушиваясь и принюхиваясь: не хотелось бы внезапно напороться на местных. Вначале разведка! Лапы быстро вывели меня па вполне нахоженую тропку и я замедлил бег. Солнце приятно пригревало, где-то сбоку журчал горный ручеёк, высоко в небе парил орёл, время от времени обозначая свое присутствие клекотом, дорожка вела вниз и кроме голых скал в пятнах лишайника, стали попадаться пучки горечавки и жухлой травы, постепенно переходящие в сплошной луг с редкими вкраплениями кустарников и кривеньких карликовых сосен. Запах жилья стал гуще, я ещё до слуха донесся мерный ритм барабанов и, кажется, бубна. А за ними и низких ритуальный напев. Любопытство достигло высшей точки, когда я наконец достиг цели: крохотное поселение из десятка крепеньких каменных домиков оказалось прямо подо мной, на ровной площадке следующего горного уступа. Я притаился в кустах, разглядывая открывшуюся мне картину: тотемный столб в центре поселения, вокруг него мужчины в плащах из перьев отбивают ритм, шаман с бубном в руках и весь увешанный амулетами из косточек и камушков. И тоже в плаще. Я присмотрелся внимательнее. Оу! Да ведь это не плащи! Это сложенные черные крылья! Так-так… Ноги у них вполне человеческие, значит, не гарпии. Кто у нас ещё из крылатых на Перекрёстке обитает? Хм. На ангелов не похожи от слова совсем. Неужели… Вороны! Вот это удача! Это же самая редкая раса оборотней! Я чуть подался вперёд, уловив движение возле одного из домов. И тут моё лисье сердечко пропустило удар. Взгляд прикипел к фигуре молодого ворона, только показавшегося из-за двери. Высокий, глаза пронзительно-черные, скулы такие острые, что кажется о них можно порезаться, волосы того же иссиня-черного оттенка, что и у племянника Ориона. Только кожа не светлая, а с медным отливом, почти светится от нанесенного на неё масла и мышцы красиво перекатываются… а ещё крылья. Мощные черные крылья. Взгляд скользнул по плечам и ниже. Я охнул и поспешил зажмуриться. Это было слишком. Из одежды на вороне — только низко сидящие на бедрах кожаные штаны. И полоска темных волос уходящих от пупка вниз едва не заставила меня заскулить. Ох, вечный Хаос! Келлах, ты попал. А ведь это только первый день странствия!