От любви до любви

Утро в этой квартире начиналось не с будильника, а с того, что Вилка первая открывала глаза, смотрела в потолок, вспоминала, какой сегодня день, и снова закрывала их, надеясь, что реальность подождёт ещё хотя бы полчаса. Но реальность в лице Вики уже ворочалась рядом, натягивая одеяло на голову и бормоча что-то невнятное про холод и несправедливость жизни. — Вставай, — сказала Вилка осипшим голосом, даже не глядя на неё. — У тебя работа через час. — Отвали, — ответила Вика в подушку. — Я взрослая тётя, могу позволить себе опаздывать. — Ты взрослая тётя, которая вчера обещала купить хлеб и забыла, — Вилка села на кровати, растрепав свои светлые короткие пряди, и потянулась так, что хрустнули позвонки. — Хлеба нет, кофе вчерашний, и я не знаю, как у тебя хватает сил жить без завтрака. — Я живу на твоей любви, — донеслось из-под одеяла. — Мило, но любовь не намажешь на тост, — Вилка уже встала, натянула первые попавшиеся шорты и майку, и, шлёпая босыми ногами по полу, направилась на кухню. За окном было серое утро — обычный городской пейзаж, который не радовал, но и не угнетал. Вилка открыла балконную дверь, впуская прохладный воздух, и сразу же потянулась за пачкой сигарет, лежавшей прямо на подоконнике среди пустых баночек из-под соусов. Она закурила, опершись на перила, и несколько минут просто смотрела вниз, на редкие машины и людей, которые уже куда-то бежали. Её тело всё ещё гудело после вчерашнего стрима — шесть часов за синтезатором, шутки, перепалки с чатом, энергия, которую она щедро раздавала зрителям, а потом приходила домой и просто падала рядом с Викой, чтобы восстановиться. Из кухни донёсся шум — Вика всё-таки выползла из спальни, прошлёпала мимо, даже не поздоровавшись, и сразу включила чайник. Она выглядела как человек, который ещё не понял, что уже проснулся: тёмное каре торчало в разные стороны, стрелки на глазах отсутствовали, и она была похожа на уставшую панду в старой футболке Вилки, которая была ей велика на три размера. — Сделаешь мне кофе? — спросила Вилка, не оборачиваясь. — А ты скажешь «волшебное слово»? — парировала Вика, хотя уже насыпала молотый кофе в турку, потому что знала — Вилка любит только так, только по-турецки. — Я скажу, что ты самая лучшая девушка на свете, даже когда ты сонная и злая, — усмехнулась Вилка, докуривая сигарету и заходя обратно. Она подошла к Вике сзади, как делала каждый день, и обняла её. В этом жесте не было ничего нового, но каждый раз он работал как пароль — мы свои, мы рядом, мы в порядке. Вика чуть отклонилась назад, принимая объятие, и закрыла глаза на секунду. — Я вчера смотрела твой стрим, — сказала она тихо. — Ты была такой злой на того парня из комментариев. — А он заслужил, — хмыкнула Вилка. — Он сказал, что мой новый трек звучит как «пластиковый фон». Я ему объяснила, где он может послушать настоящий пластик, и что мой звук — это вообще-то моя душа. — Я знаю, — улыбнулась Вика. — Ты сказала ему это очень… эмоционально. Чат взорвался. — Чат всегда взрывается, когда я в форме. Это моя работа. Они сели за кухонный стол — маленький, заставленный ноутбуком, кружками, пультом от колонки и грязной чашкой, которую Вилка так и не помыла вчера. Вика разлила кофе по двум белым кружкам — у Вилки была с трещиной, у самой Вики — с отбитым краем, но они к этому привыкли и даже не замечали. — Ты сегодня стримишь? — спросила Вика, делая глоток. — В восемь. Если успею дописать аранжировку, — Вилка закурила вторую сигарету, но уже прямо за столом, потому что правила в этой квартире были лишь те, которые они устанавливали сами. — Ты придёшь посмотреть? Мне скучно без твоего лица в чате. — Я всегда смотрю, когда могу, — сказала Вика, и в её голосе появилась та спокойная теплота, которая делала их отношения такими прочными. — Даже если молчу. Я всё равно там. Вилка улыбнулась — не той дерзкой улыбкой, которую показывала зрителям, а настоящей, той, что была только у неё дома. Они допили кофе, помолчали, глядя друг на друга сквозь утренний полумрак и дым от сигарет. За окном начал накрапывать дождь. Вилка поставила чашку, потянулась и сказала: — Я сегодня помою посуду. Честно. — Я знаю, — ответила Вика. — Ты всегда говоришь это утром. Они обе рассмеялись — громко, легко, по-домашнему. И Вилка снова обняла её, теперь уже крепко, и прошептала в волосы: — Я люблю тебя. Даже когда ты забываешь купить хлеб. — А я люблю тебя. Даже когда ты куришь на балконе в майке и простужаешься, — ответила Вика. Они ещё немного постояли так, а потом Вика пошла одеваться, а Вилка осталась докуривать и смотреть на дождь — и думать о том, что это, наверное, и есть счастье. Без пафоса, без громких слов, без идеальной чистоты. Просто две кружки, дым, музыка в голове и человек рядом.