Уличный кот

Глава 1 Страна Арсия, 1898 год, осень. Нэко медленно просыпается: голова пульсирует от тупой, непрекращающейся боли. Первое, что он ощущает, — это запах. Сильный, чистый и, несомненно, альфа. Это смесь дорогой ткани с ноткой жжёной карамели и чем-то ещё мягким и уютным, как свежеиспечённый хлеб. Мир проясняется мягкими размытыми пятнами, постепенно становясь более чётким, и омега понимает, что больше не лежит на холодной земле — под ним что-то мягкое. Толстый плед укутывает его тело, словно кокон. Воздух тёплый, резко контрастирующий с привычной осенней прохладой. Кот в карете, судя по ощущениям, роскошной, с мягкими бархатными сиденьями и тёмным деревом на стенах. Запах спасителя повсюду. А уютный плед каким-то образом приглушает боль в голове. Рядом сидит мужчина с аристократическими чертами и поразительными чистыми серыми глазами. Омега хочет приподняться, но слишком больно двигаться. — Кто вы? — шепчет он, осторожно глядя на человека. Мужчина смотрит с пугающей неподвижностью — его взгляд пронзает страх нэко насквозь. Он не сразу отвечает, позволяя тишине затянуться, а глаза скользят по лицу омеги, ушам и хвосту, выглядывающему из-под пледа. Наконец альфа говорит лирическим баритоном, который словно вибрирует в тесном пространстве кареты. — Меня зовут князь Александр, — говорит он вежливым, но холодным тоном. — А ты, малыш, в моей карете. Мужчина широким жестом обвёл рукой в перчатке, как бы представляя ему карету. Небольшой, с дорогой отделкой, но уютный и спокойный салон. — Теперь ты в безопасности, — он делает паузу, слегка прищурившись. — Ты далеко от дома, не так ли? Омега немного поёжился и сильнее укутался в плед. — Я бездомный... Он стыдливо опустил глаза, ожидая насмешки или того, что его сейчас выкинут из кареты. В голове прокручивались те многочисленные моменты, когда он просил помощи у людей возле кабаков, булошных и церквей. Везде его прогоняли, а в одной из церквей ещё облили заговорённой водой... В ту ночь, как назло, было слишком холодно. Выражение лица князя меняется, суровые черты почти незаметно смягчаются. Он наблюдает, как нэко дрожит, и в его взгляде мелькает, возможно, жалость или желание защитить. Он протягивает руку, не чтобы прикоснуться к нему, а чтобы поправить тяжёлый шерстяной плед. Аромат его феромонов, тёплый и пряный, создаёт уютное присутствие в этом небольшом пространстве. — Вижу... — говорит он, и его голос теряет формальность, становясь теплее и мягче. — Здесь тебе никто не причинит вреда. Он на мгновение бросает взгляд в окно, затем снова задумчиво смотрит на кота. — Куда ты шёл? — Я... Я шёл не куда-то конкретно... Просто куда глаза глядят... — Понимаю. Не иметь цели... Просто идти. Должно быть, это одинокая тропа, — говорит альфа без давления, с послевкусием тихого молчания. Его взгляд продолжал скользить по интересной внешности омеги. Самое заметное — это даже не угольно-чёрные волосы и ушки с кисточками, не изумрудные глаза, а смуглая кожа, которая свидетельствовала о том, что он с востока. Александр слегка ёрзает на сиденье. Оно тихо поскрипывает. — Можешь отдохнуть. Мы скоро тебя согреем и накормим, — он делает паузу, затем добавляет мягким, но твёрдым тоном. — И ты больше не будешь ходить один. — А... Что вы со мной сделаете? — спросил нэко дрожащим голосом. — Сделать с тобой? — повторил он тихим, спокойным голосом. — Я не сделаю с тобой ничего, чего ты не хочешь. Сейчас я предлагаю тебе укрытие от холода. Место для отдыха и горячую еду. Ты не пленник, малыш... Ты гость под моей защитой. Омега немного приподнял свои ушки и смотрел на профиль Александра заворожённо. Он не заметил, как улыбнулся, рассматривая русые волосы альфы. Тепло овладело им полностью, прогнав холод, который прятался в его костях. Он быстро моргал, стараясь прогнать сон, но глаза слипались. Веки нэко захлопываются, усталость после долгого, мучительного дня наконец даёт о себе знать. Тепло пледа, лёгкое покачивание кареты и удивительно успокаивающее присутствие альфы рядом убаюкивают его, погружая в глубокий сон без сновидений. Его хвост, застывший от напряжения, медленно распрямляется и безвольно ложится на бархатное сиденье. Дыхание выравнивается, становясь мягким и ровным. Во сне он неосознанно двигался к источнику тепла и безопасности. Его голова ложится на плечо Александра — лёгкий, доверчивый жест, показывающий, насколько он уязвим на самом деле. Князь застыл, пока омега, словно пёрышко, давил ему на плечо. Долгое мгновение он, не двигаясь, любовался спящим нэко. Напряжение в его позе спало, сменившись тихой неподвижностью. Он тихо, почти незаметно вздохнул и наконец изменил позу, для того, чтобы аккуратно поправить плед, что спал с правого плеча омеги. Его рука на мгновение замерла у головы юноши, затем легла на плечо, слегка сжав пальцы. Он посмотрел в окно. Его профиль был освещён тусклым светом каретной лампы, а мысли были нечитаемы. Запах омеги, теперь тёплый и чистый, смешался с его собственным, создав новый и сложный аромат в замкнутом пространстве. Кучер подгонял лошадей. Их подковы цокали по мостовой. Вокруг образовался туман. Фонари освещали проспект и величественные фасады зданий, выхватывая из темноты фигуры представителей городской элиты. Омеги — девушки и юноши — надевали меховые палантины на плечи. Мужчины-альфы с тростью и важным видом ходили в своих шинелях, сшитых по последнему слову моды. Но это был скорее способ показать статус в обществе. Можно сказать, что маскарад притворства и лицемерия расцветал. Обычно в тёмное время суток организовывались встречи в поэтических клубах, походы на ужин или на парочку партий в карты, где можно было проиграть всё имущество и влезть во все крупные долги. Александр с отстранённым взглядом наблюдал за людьми с привычным безразличием, пробегая глазами по меховым палантинам и тростям. Вид такой роскоши, столь небрежно выставленной напоказ в то время, как дрожащий нищий лежал полумёртвым в переулке, был суровым напоминанием о несправедливости мира. Он слегка пошевелился под тяжестью спящего омеги на плече, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить его. Рука князя в перчатке мягко легла на спину нэко — собственнический, но в то же время защитный жест, одновременно неосознанный и намеренный. Он перевёл взгляд с окна на омегу. При виде безмятежного сна спутника выражение его лица смягчилось. Блистательное лицемерие города казалось совершенно иным миром по сравнению с этим маленьким, уединённым пространством в карете. Он откинул голову на плюшевый бархат подушки, на мгновение закрыв глаза. Ритмичный стук копыт и покачивание кареты начали убаюкивать и его. В скором времени, минут через двадцать, карета прибыла на место — в резиденцию императорской семьи, так называемый Малый Дворец. Он хоть и был скромным по своим размерам, но не менее великолепным, чем главная резиденция императора. Изящные кованые ворота открыли перед каретой стражники с ружьями, на конце которых были штыки. Она подъехала практически к входу и остановилась. Лакеи открыли дверцу, ожидая князя, чтобы помочь ему спуститься. Омега проснулся от толчка, когда карета остановилась. Он поморгал и потёр руками глаза, прогоняя остатки сна. Кот поднял взгляд сначала на сиденье перед собой, а затем, повернув голову в сторону дворца, широко распахнул веки от шока и недоверия. Столь роскошного фасада он никогда не видел вблизи. Внешнее освещение дворца делало его похожим на сказочное видение. Высокие, белые колонны с резными листьями вверху украшали фасад здания, а кружевные наличники обрамляли высокие арочные окна. Двухстворчатая дверь была из монолитного дуба с позолоченными ручками. Нэко смотрел на дворец несколько секунд, но он уже чувствовал, что на него давят, словно издеваясь и насмехаясь над его состоянием. Он инстинктивно прижал ушки к голове, сжимаясь всем телом. Альфа заметил, как кот пошевелился, наблюдал, как тот просыпался, как глаза его расширились — сперва от благоговения, а затем от тревоги. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула его губы, когда он увидел реакцию на дворец. Однако он остался сидеть, дав нэко время осознать всё происходящее и реальность своего положения. Голос князя — тихий, спокойный шёпот — нарушил внезапно наступившую тишину остановившейся кареты. — Добро пожаловать в Малый Дворец, — произнёс он без тени смущения, словно констатируя простой факт. Он указал рукой в перчатке на парадный вход. — Теперь это твой дом, настолько, насколько ты пожелаешь. Он вышел из кареты и протянул ему руку, чтобы помочь выйти. Омега поднял глаза на ладонь альфы. Почему-то именно сейчас он испытал этот разрыв между ними. «Он князь, аккуратный и величественный... А я, небось, просто оборванец...» — думал он, смотря на протянутую руку. Кот сомневался и не решался. Но, увидев чистые и искренние глаза Александра, он вложил свою дрожащую ладонь в его руку. Ладонь Александра была тёплой и твёрдой, но нежной. Он помог ему выйти из кареты. Маленькая ручка омеги кажется хрупкой. Когда нэко встаёт на булыжную мостовую, князь осторожно поправляет хватку, чтобы обеспечить лучшую поддержку, не давая ему споткнуться. Лакеи почтительно отводят взгляд, их профессионализм абсолютен, хотя контраст между их господином и взъерошенным юношей, которого он держит, разителен. — Сюда, — говорит Александр тихим, успокаивающим тоном. Он держит нэко за руку, ведя его к величественным дубовым дверям. Их встречает аромат дворца — смесь полироли, пчелиного воска и чего-то цветочного. Целый мир, далёкий от сырой гнили переулка. Они поднимались по короткой лестнице. Присутствие альфы — надёжный якорь в этой новой, подавляющей реальности. Омега не знал, что ему лучше делать, и просто следовал за ним. Лакеи открыли дубовые двери, и он ещё раз сильно удивился. Перед его глазами открылось огромное пространство: блестящий полированный паркет, поверх лежали ковровые дорожки, на стенах — узорчатые тканевые обои с деревянными панелями, а потолок, с которого свисали хрустальные люстры, был полностью украшен лепниной. Великолепие холла наваливалось на него всей своей громадой. Весь интерьер заставлял его чувствовать, что он невыносимо маленький и беззащитный. Нэко следует за альфой, не отрывая взгляда от его спины, словно щит, защищающий от пугающей роскоши вокруг. Насыщенный аромат полироли ошеломляет, резко контрастируя с привычными запахами улицы. Он хотел что-то сказать, но опустил глаза, надеясь, что тут он будет хотя бы обычным слугой. Александр останавливается посреди большого холла, поворачиваясь к омеге. Он словно чувствует его всепоглощающую тревогу, видит, как тот съёжился и дрожит, уставившись в пол. На лице князя читается лёгкое беспокойство. — Здесь нечего бояться, — произнёс он низким и ровным голосом, словно поглощая всю необъятность холла. Он протягивает руку, не чтобы схватить омегу, а мягко приподнять двумя пальцами подбородок, заставляя его встретиться с ним взглядом. Его глаза цвета зимнего пасмурного неба серьёзны, без всякого осуждения. — Посмотри на меня. Ты не слуга и не пленник. Ты мой гость. И в этом доме к тебе будут относиться с уважением. Даю слово. Он задерживает взгляд ещё на мгновение, затем опускает руку. — А теперь пойдём. Я прикажу, чтобы приготовили для тебя комнату и что-нибудь тёплое поесть. Ты, должно быть, проголодался. Альфа повернулся и стал подниматься по широкой лестнице из мрамора, на которой лежала ковровая дорожка. Нэко кивнул, подтверждая, что он голоден. Он осторожно ступал и немного отставал. Его любопытные изумрудные глаза рассматривали кованые перила с витиеватыми лозами, листочками и бутонами. Такая тонкая работа завораживала его. Александр останавливается наверху парадной лестницы, оглядываясь и видя, как омега отстаёт, широко раскрыв от восхищения глаза и глядя на замысловатые перила. Лёгкая, почти незаметная улыбка трогает губы князя. Он терпеливо ждёт, сцепив руки за спиной, любуясь его осторожным подъёмом. Он не торопит нэко, понимая, что весь этот мир для него нов и непостижим. Осторожные, почти благоговейные движения омеги резко контрастируют с непринуждённой грацией самого князя. Он повернулся к дворецкому, который подошёл. — Захар, прикажите горничным подготовить гостевую комнату в восточном крыле. Увидев, что Александр уже поднялся и отпустил дворецкого, кот вздрогнул и быстро поднялся по лестнице. Он продолжил идти за альфой, стараясь не отвлекаться. Его мысли были где-то вдалеке, когда он услышал, как князь к нему обратился. — А? Извините... Вы что-то спросили? Улыбка альфы слегка расплывается, и сквозь его аристократическое спокойствие пробивается неподдельное тепло. Он терпеливо ждёт, пока омега догонит его. Взгляд князя твёрд и ободряющ. — Я спросил... — его голос смягчается, словно альфа обращается к пугливому зверьку, — как тебя зовут? Он делает паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. — Ты вроде ещё не говорил своего имени... — А ну... На моей родине... Меня звали Амир. Омега старался говорить погромче, более твёрдо, но его голос немного дрожал. Глаза Александра загораются неподдельным интересом. — Амир, — повторяет он, пробуя его на вкус. «Хорошее имя», — думает он. — «Сильное». — Приятно познакомиться как следует, Амир. Он ободряюще улыбнулся. — Пойдём, я покажу твою комнату. Ты можешь отдохнуть там, а немного попозже тебе принесут еды. Князь поворачивается и идёт по длинному коридору, устланному ковром, — тишину нарушали лишь тихие шаги по плюшевой дорожке. Стены увешаны портретами с суровыми лицами предков и пейзажами морозного северного моря. Он толкает тяжелую дубовую дверь, открывая уютно обставленную спальню с большой кроватью, застеленной толстыми одеялами, шкафом и письменным столом у окна. В камине весело потрескивает нечто необычное, наполняя комнату светом и теплом. — Это будет твоя спальня, — говорит альфа, обводя комнату жестом. — Чувствуй себя как дома. Тут в дверях появилась женщина средних лет в чепчике, из-под которого выглядывали длинные заячьи уши. Александр кивает ей, снова обращаясь к Амиру. — Это Зинаида. Она проведёт тебя в ванную комнату и подскажет, если что-то будет непонятно. Он повернулся к горничной. — Покажите и помогите моему гостю освоиться, Зинаида. И после этого князь вышел, оставив кота и крольчиху. Амир перевёл взгляд с закрывшейся двери на горничную. Он мягко улыбнулся ей. — Здравствуйте... Зинаида ответила на улыбку с нежной, материнской теплотой, которая, казалось, смягчила её черты. В уголках её глаз появились морщинки. Она слегка присела в реверансе — почтительный, но не слишком формальный жест. — Добрый вечер, молодой господин, — сказала она мягким, мелодичным альтом. — Я Зинаида, к вашим услугам. — Нет, нет... В смысле зовите меня просто по имени... Я Амир. Горничная, кивнув, прошла дальше в комнату, окинув Амира взглядом, полным заботы и профессионального оценивания. Она заметила лохмотья и лёгкую дрожь в руках. — Ты, небось, продрог до костей, — пробормотала крольчиха, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Давай тебя согреем. Ванная рядом. — Спасибо, — сказал Амир, и кошачьи ушки дёрнулись. Зинаида ободряюще улыбнулась. Её голос был мягким и нежным. — Конечно, сынок. Первым делом мы снимем с тебя эти тряпки и переоденем во что-нибудь тёплое. Ванная прямо за этой дверью, — она указывает на небольшую, крашеную дверь, почти сливающуюся с обоями. — Горячая вода сотворит чудеса с твоими продрогшими костями. И ни о чём не беспокойся. Я велю служанкам принести тебе тёплого бульона и свежего хлеба. Ты совсем кожа да кости. Горничная смотрит на него с материнской заботой, замечая, как опущен хвост. — А теперь давай тебя приведём в порядок и устроим поудобнее, ладно? Кот не успел сказать и слова, как его потащили за руку. Зайдя в ванную комнату, он снял с себя свои лохмотья и опустился в ванну. — Ай! — вскрикнул Амир от неожиданно горячей воды. Вода неприятна ему, но, переборов себя, он тёр руками тело, смывая грязь. Амир терпел, а жар медленно проникал в его замёрзшие мышцы. Зинаида наблюдала за ним с ласковым, понимающим выражением лица. Её заячьи ушки слегка подёргивались, когда она ходила вокруг маленькой ванны. Она принесла тазик с прохладной водой и мягкую тряпку. — Позволь мне помочь тебе, — тихо сказала она. Её голос был успокаивающим бальзамом. Крольчиха окунула тряпку в прохладную воду и начала мыть спину Амира, двигаясь осторожно и почтительно. Аромат лавандового мыла наполнял воздух, резко контрастируя с грязью и запахом гнили, которые впитались в него. Она напевала тихую мелодию, ухаживая за юношей. Её присутствие было тихим утешением в непривычной роскоши. — Вот так, — пробормотала Зинаида, споласкивая тряпку. — Намного лучше. Амир тёр своё лицо, стирая прилипшую грязь. Омеге становилось жарче — его давление поднялось, и дышать становилось тяжелее. Кот намылил волосы и прикрыл руками уши, когда горничная зачерпывала ковшиком воду и выливала ему на голову. Вода стекала почти чёрная, с песком. А волосы стали блестящими, без колтунов и шелковистыми на ощупь. Омега почувствовал себя чистым. — Вода не попала в ушки? — спросила крольчиха мягким тоном. — Кажется, нет, — кивнул он. Зинаида повернулась и взяла мягкое полотенце с вышивкой по краям. Амир взял его. Его руки уже не дрожали. — Зинаида... Можете отвернуться на минутку? Она тут же отвернулась, предоставляя ему необходимое уединение. Крольчиха суетливо занялась вещами на маленьком деревянном столике, расправляя аккуратно сложенную стопку чистой одежды, ожидавшую его: простую, но добротно сшитую рубашку и мягкие брюки. Когда она отвернулась, нэко встал и замотал полотенце вокруг пояса. Он вылез из ванны, встал в таз, чтобы вода стекала туда. Горничная услышала тихое журчание воды, стекающей с тела, и тихий шорох полотенца. Когда Амир дал понять, что готов, она обернулась с тёплой улыбкой. — Вот мы и закончили. Всё чисто и свежо, — её голос был мягким и мелодичным. — Вот тебе одежда. Пока что она должна подойти. Твоя другая одежда... Я лучше выкину её. Она в таком плачевном состоянии, что даже тряпки из неё будут плохи. Тебе помочь вытереться? — Да, пожалуйста, — сказал кот и повернулся спиной к ней. Он был настолько истощённым, что его позвоночник можно было прощупать пальцами, как и лопатки. Сам он вытирал свои длинные волосы. Зинаида кивнула и молча подошла к нему. Взяв большое пушистое полотенце, она начала осторожно вытирать его спину, похлопывая и растирая опытными движениями. Её прикосновения твёрдые, но не грубые, и они эффективно согревали и сушили его смуглую кожу. Она старалась не надавливать слишком сильно на выступающие кости. Работая, она говорила тихим, непринуждённым тоном. — Ты как ходячий мертвец, Амир. Князь велел нам как следует тебя накормить. Она продолжила вытирать его плечи и руки, прежде чем перейти к волосам. На шее заметила странный шрам, но промолчала. — У тебя такие густые и красивые волосы. Вытерев его, она указала на кучу одежды. — Ну-с, теперь давай тебя оденем, сынок. Это должно сидеть гораздо лучше, чем те тряпки. Зинаида ушла и пожелала «Спокойной ночи» напоследок. Одежда на омеге висела, но не слишком сильно. Кроме рубашки и брюк, он надел шерстяные носки. Тело было в тепле, и на душе стало легче. Амир подошёл к раковине и стал расчёсывать волосы щёткой. Они были чуть длиннее плеч. Выйдя из ванной, он увидел на письменном столе чашку с наваристым супом и нарезанным ломтями хлеб. Его живот очень громко заурчал, и омега прошёл сразу к столу. Насыщенный, пикантный аромат бульона наполнил комнату — приятная перемена после лавандового мыла. Амир сидел за письменным столом, даже ложка в его руке казалась непривычно тяжёлой. Суп был горячим, даже слишком горячим, и ему приходилось дуть на каждую ложку, прежде чем сделать осторожный глоток. Вкус был насыщенным — сложная смесь мяса и овощей, не похожая ни на что, что он когда-либо пробовал. Он ел медленно, смакуя каждый кусочек. Хлеб был мягким и пропитанным запахом бульона. В камине потрескивали необычного вида камни, которые светились и излучали жар. Тепло камина и еды проникало в его тело. Казалось, впервые за целую вечность его охватило чувство покоя. Он доел бульон с хлебом, облизал ложку и отложил её. В животе больше не было тугого комка голода. Вместо него — спокойная, сонная тяжесть.