Обратная сторона

Он нашёл их. Не так, как хотел. Не в переулке. Не на заброшенном складе. Не тогда, когда был готов. Сирены выли на весь город. Кацуки бежал по улицам, перепрыгивая через обломки. Вокруг — дым, огонь, крики. Люди в панике разбегались во все стороны. Герои падали один за другим — Кацуки видел знакомые костюмы в лужах крови. — Что за… — прохрипел он, уворачиваясь от рушащейся вывески. Лига Злодеев никогда не действовала так открыто. Так жестоко. Это было не нападение. Это была бойня. В центре хаоса, на площади перед разрушенной ратушей, стоял ОН. Чёрный костюм. Капюшон откинут. Зелёные волосы развеваются на ветру, пропитанном гарью. Веснушки на бледном лице. Глаза — пустые. Изуку. В руках — два клинка. У его ног — тела. Трое героев. Семеро гражданских. Кацуки узнал одного — старика, который торговал овощами у его дома. Он видел его неделю назад. Живого. Улыбающегося. — Деку! — заорал Кацуки, взрывая себе путь через толпу злодеев. — ДЕКУ, ОСТАНОВИСЬ! Изуку поднял голову. Посмотрел на него. И улыбнулся. Та же пустая, красивая улыбка. Ничего общего с тем мальчиком, который бегал за ним с блокнотом. — Каччан, — сказал он. — Ты пришёл. Я ждал. — Какого хрена ты творишь?! — Кацуки остановился в десяти шагах. Взрывы на ладонях шипели, но он не атаковал. Не мог. Пока не мог. — Это же люди! Мирные! Старики! — Люди, — повторил Изуку. — Которые смотрели на меня и видели беспричудного. Которые отводили взгляды. Которые шептали за спиной. "Бедный мальчик. Никчемный. Ни на что не годный". Он сделал шаг вперёд. Кацуки — шаг назад. — Знаешь, кто был единственным, кто смотрел на меня прямо? — спросил Изуку. — Ты. Когда говорил мне прыгнуть. Ты не отводил взгляд. Спасибо тебе. — ЗАТКНИСЬ! — Кацуки атаковал первым. Не мог больше слушать. Взрыв — Изуку ушёл в сторону. Клинки сверкнули в воздухе. Удар — Кацуки заблокировал предплечьем, лезвие полоснуло по броне, оставляя глубокую царапину. — Не заставляй меня, Деку! — прорычал Кацуки, наращивая темп. Взрывы гремели один за другим. — Прекрати это! Остановись, пока я… — Что? — Изуку уклонился, контратаковал. Клинок чиркнул по щеке Кацуки — тонкая красная линия. — Убьёшь меня? Как всех остальных? Кацуки пропустил удар. Клинок вошёл в плечо — неглубоко, но боль ослепила на секунду. Он взревел, выпустил залп в упор. Изуку отбросило назад, но он приземлился на ноги, как кошка. — Ты не убьёшь меня, Каччан, — сказал он спокойно. — Ты слаб. Всегда был слаб. Без причуды — никто. Но и с причудой ты никто. Потому что внутри ты пустой. Кацуки не ответил. Он дрался. Они крушили площадь. Фонтан взорвался от его удара. Колонны ратуши падали, разбиваясь об асфальт. Изуку двигался как демон — быстрее, чем в прошлую встречу. Сильнее. Опаснее. Каждая атака была смертельной. Кацуки выложился на полную. Взрывы — максимальная мощность. Он ломал клинки один за другим, но у Изуку появлялись новые. Откуда-то. Будто у него была бесконечная причуда. Но у него не было причуды. Кацуки помнил. Просто ярость. Просто годы тренировок. Просто желание доказать всем — и себе в первую очередь, — что он не ничтожество. Драка длилась вечность. Кацуки терял счёт времени, ударам, крови. Его кровь. Изуку тоже был ранен — плечо разорвано взрывом, нога подкашивается. Но он не останавливался. — Остановись, Деку! — крикнул Кацуки в очередной раз, уклоняясь от удара. — Я не хочу… — А я хочу! — заорал Изуку впервые за весь бой. Голос сорвался, сломался. В пустых глазах мелькнуло что-то живое — боль, ярость, отчаяние. — Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что и я! Чтобы ты знал, каково это — быть ничем! Быть тем, кого все бросили! ДАЖЕ ТЫ! Последний удар. Клинок летел прямо в сердце Кацуки. Он не успел увернуться. Не успел заблокировать. Но успел взорвать. Взрывная волна сшибла Изуку с ног, отбросила на десять метров. Клинок вылетел из рук, закрутился в воздухе и упал в фонтан. Кацуки опустил руки. Дышал тяжело, рвано. Смотрел на тело у фонтана. Изуку лежал на спине. Глаза открыты. На грудной клетке — вмятина. Кровь текла изо рта, из носа, из ушей. Много крови. Слишком много. — Деку? — позвал Кацуки. Тише шёпота. — Деку? Никакого ответа. Кацуки подбежал. Упал на колени. Схватил Изуку за плечи, приподнял, прижал к себе — безвольное тело, слишком лёгкое, слишком тёплое, слишком настоящее. — Нет. Нет-нет-нет-нет. — Кацуки тряс его, но Изуку не просыпался. Глаза смотрели в небо — зелёные, красивые, пустые. — Деку, слышишь? Ты не можешь… я не хотел… я не хотел этого… Слёзы потекли по щекам. Он не замечал их сначала — только когда солёная влага попала в рассечённую губу. — Не умирай, — прошептал Кацуки. — Пожалуйста. Только не ты. Не ты. Все, кто угодно, только не ты. Он прижимал Изуку к груди, чувствуя, как тело становится холоднее с каждой секундой. Как пульс — нет, какой пульс — как жизнь уходит из-под пальцев. — Прости. — Голос сорвался, превратился в хрип. — Прости меня. За всё. За блокнот. За слова. За крышу. За то, что не остановил себя. За то, что ты стал злодеем. За то, что я… что я… Он не мог договорить. Горло сдавило. — Я не хотел тебя убивать. — Кацуки уткнулся лицом в зелёные волосы, пахнущие гарью и кровью. — Я просто… я просто хотел, чтобы ты вернулся. Домой. Ко мне. Пожалуйста. Пожалуйста, Деку. Тишина. Только сирены вдалеке. Только треск пламени. Только всхлипы Кацуки — громкие, непривычные, неправильные. Он сидел посреди разрушенной площади, держа на руках тело лучшего друга, которого сам создал и сам уничтожил. И не мог остановить слёзы. — Пожалуйста, — прошептал он в последний раз. И мир исчез. --- Белое пространство. Кацуки Бакуго стоял на ногах. Броня — в крови. Лицо — мокрое от слёз. Руки — пустые, хотя секунду назад они держали Деку. — Нет… — выдохнул он. Слёзы не останавливались. Он вытер лицо рукавом — раз, второй — но новые капли падали с ресниц. — Прекрати это! — заорал он в пустоту. Голос сорвался — высокий, истеричный, не его. — Сколько можно?! Пустота молчала. — Ты слышишь меня?! — Кацуки ударил кулаком в белизну. Взрыв рассыпался искрами, не найдя цели. — ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ВИДЕТЬ! Он бил снова и снова, пока ладони не начали гореть. Пока дыхание не сбилось окончательно. Пока силы не кончились. Он упал на колени. Опустил голову. — Хватит, — прошептал он уже не криком, а выдохом. — Пожалуйста. Хватит. Кацуки схватил пальцами ткань геройского костюма на груди. Оттянул её, сжал в кулаке, как будто хотел вырвать кусок из себя. Как будто это могло остановить ту боль, что разрывала его изнутри. — Я больше не могу, — сказал он. Губы дрожали. Дыхание было быстрым, поверхностным, как у загнанного зверя. — Я больше не могу, слышишь? Не надо больше. Не надо. Он смотрел в белый пол, но видел зелёные глаза. Пустые. Мёртвые. Во второй раз. — Деку… Имя сорвалось с губ шёпотом, полным сожаления, боли и чего-то ещё — того, что Кацуки Бакуго никогда бы не признал в реальной жизни. Но здесь, в пустоте, врать было некому. — Я не хотел, — прошептал он. Слёзы капали на пол — туда, где не было ни пыли, ни грязи, ни следов. Просто бесконечная белая пустота. И чувство, что настоящий кошмар только начинается.