𝖀𝖓𝖙𝖎𝖑 𝖙𝖍𝖊 𝖉𝖊𝖆𝖙𝖍 𝖙𝖊𝖆𝖗 𝖚𝖘 𝖆𝖕𝖆𝖗𝖙 | Пока смерть не разорвет нас на части

      Пасмурно было весь день. Облака не имели никакой глубины — практически однородное светло-серое полотно, наделяющее все под собой той же блеклостью, и хоть бы одна капля за сутки — эта статичность вгоняла в апатию. С самым поздним боем часов скука и не думала развеяться: за плотными облаками не было видно ни звезд, ни даже луны — темно, и на том спасибо.       Парящий над головой фонарь прокладывал путь выпускаемыми из себя звездами света. Без него заплутаешь по следу болотного фонарика да навеки сгинешь в черноольховых топях: трясина заберет или кто похуже. Бесспорно, выбор убежища для некогда объявленных в международный розыск преступников наилучший — сюда не только мракоборец, но и случайный прохожий никогда не забредет.       «И как здесь только можно жить?»       Ответили гостью деревья, расступаясь и являя за собой необычайно для этих мест покойную полянку: круглый изумрудный настил баловали бело-голубоватые, в тон луны, цветочки; их, конечно, облюбовали мотыльки, ленивые светлячки, мелкие насекомые.       Фонарь с рвением полетел к своему каменному, чуть замшелому дому — тот прятался в конце полянки, подпертый сзади еловой стеной, а спереди теряющийся за старой порослью кустарников.       Дзиньк-дзинк!       Колокольчик лавки над головой встретил гостеприимнее ее владельца.       — Мы закрыты, — в раздражении тотчас подал тот голос. Этот факт был очевиден и издалека — свет внутри не горел. И уже в следующее мгновение старый знакомый отозвался изумлением: — Себастьян?..       Красный взмах его палочки внес теплого света от люстры и бра. О том, что он совершенно точно никого не ждал, свидетельствовали одинокий бокал на столе и графин, полный зеленой жидкости (вряд ли Рябинового отвара).       — Неужели покупатели и в такой час заглядывают? К вам не доберешься.       Фонарь уже успел занять свободный крючок и, по примеру своих коллег по обе стороны от двери, потухнуть. Каких их тут только не было: круглых, стеклянных, бумажных на азиатский манер, классических, металлических, разноцветных — в общем, любых форм и размеров.       Вместо радушного приветствия гость с порога был одарен претензией:       — Откуда у тебя фонарь?       — Пруэтт по старой дружбе одолжил.       — Ах, Пруэтт, значит. — Улыбка его вряд ли имела под собой искренность. — Я запомнил, он больше здесь не появится.       Мантию снимать Себастьян не стал, сел за стол прямо в ней — в помещении было немногим теплее, чем на улице. За то время, что он осматривался, низкий бокал успел вновь наполниться.       — Да будет тебе, он лишь хотел помочь найти старого друга. Тебя же сейчас не встретишь нигде.       Выгородить не вышло — Оминис категорично отрезал:       — Правила для всех одни. Тебе налить?       — Нет, спасибо, хватит мне на сегодня. А как лучше тебя… — Продолжать не стоило, давний друг понял его и с полуслова.       — Можешь называть по-старому, Пенни уже уложила Эвриса. — Палец его так и продолжал лениво скользить по ободку бокала.       — И часто ты так время проводишь, Оминис?       Он не закладывал в беспокойство за друга упрека, однако тот понял по-своему и снисходительно хмыкнул.       — Себастьян Сэллоу подался в трезвенники? Жизнь не перестает удивлять. — Почти не поморщился от сделанного глотка.       — Ты понимаешь, о чем я говорю… — Донышко резко ударило по темному дереву с глухим стуком. Едва хватило выдержки выдохнуть и продолжить: — …Одно дело — в компании по поводам, другое — в одиночестве.       — Пьянки в пабах меня не интересуют, и я в состоянии себя контролировать, так что спасибо, Себастьян, но твои советы избыточны.       «И это я еще даже не сказал и одного…»       — Как скажешь. — Но не в большом желании сейчас спорить он поднял руки. — Как поживаешь? Видел, времени даже на полив кустов не находится? А такая сырость здесь, казалось бы…       — Эльза розами занималась, я совершенно бездарен в поддержании в них жизни.       Он отвел подбородок, о чем-то задумался, но сколько Себастьян ни ждал, больше ничего не говорил.       — Ты так и не ответил на вопрос. Как ты, Оминис?       Вырванное из раздумий лицо постепенно хмуро сжалось, но ни слова снова не последовало. Когда Себастьян думал спрашивать во второй раз, подоспел выверенный на отсутствие эмоций ответ:       — Все в порядке. А как ты? Как твоя сестра?       «Моя сестра?» — Одна только терпимость к скорбящему другу позволила не спросить это вслух, хотя и пересохшее горло дало о себе знать — прокашлялся.       — Я тебе еще не рассказывал: я закончил восстанавливать дом родителей, и мы с Нэнси наконец-то перебрались в него… — Он понял, что зря начал говорить о супруге, поэтому перескочил на другую тему. — У Анны тоже все хорошо: ей предложили должность в Хогвартсе.       — Рад за нее, — резковато брякнул Оминис. Он совершенно не контролировал свой тон, когда был пьян. Тот тип людей, которым алкоголь должен быть запрещен на законодательном уровне. Но и сам об этом смекнул, потому что продолжил спокойнее: — Какую?       — Преподавательницы Заклинаний. Она так долго к этому шла, что сейчас никак не может нарадоваться: уже написала увольнительную и вовсю собирает чемоданы. — Задор в его голосе был оттого, что до начала учебного года еще оставалось целое лето.       — Славно. Передай ей мои поздравления.       Несмотря на желание скрыть свои чувства, старого друга ему было не обмануть.       — Она не виновата в том, что произошло с Эльзой.       Попал точно в цель, поскольку Оминис переменился в лице и, тряхнув головой, начал тереть сначала лицо, потом руки.       — Да, конечно, Анна не виновата. Я говорил Эльзе не делать этого, но она поступила по-своему. А потом еще раз, когда решила разобраться с хранилищем. Как и всегда.       «Опять начинает то же, что и на похоронах…»       — Столько лет прошло с выздоровления Анны, Оминис…       — Двадцать один, — с печальной улыбкой уточнил тот.       — Вряд ли дело в том проклятье. Ты не думаешь, что это из-за?..       — Нет, не думаю, Себастьян! Я чувствовал то, что было у Анны, так у Эльзы было то же самое, только росло быстрее великана. Не стоило хранить это здесь, я говорил ей…       Что именно владелец лавки имел в виду, оставалось только догадываться: один из гоблинских клинков на витрине? жуткие кричащие лица в черных банках? а может, дремлющие сушеные головы индейских эльфов? Глаза разбегались среди всего этого богатства. Продай все и будешь жить в доме куда роскошнее этого не самого большого домика — вот до чего доводит избирательность к своим клиентам. Хотя было понятно, почему торговцу сейчас до этого дела не было.       Досаждать и так подавленному вдовцу Себастьян не стал.       — Я правда хотел помочь. Извини, что не смог.       — Не нужно извиняться, Себастьян. Если уж Эльза не смогла себя спасти, то никто не мог.       В тишине наблюдая, как уже второй раз опорожняется бокал, неравнодушный друг счел нужным поделиться:       — Знаешь, когда Анна была больна, я рассматривал решения даже на крайние, фатальные исходы. Помнишь сказку о трех братьях?       — Конечно помню. Читал не так давно…       Себастьян вновь заметил, как он удаляется, поэтому поспешил с изложением:       — Помнишь, в самом начале пятого курса меня поймали в Запретной секции из-за орущей книги? Во второй раз. Ты меня знаешь — мне бы хватило ума не попадаться на одну приманку дважды. Пергамм, конечно же, услышала и сразу запричитала мне, начала выгонять. Понять ее можно, ведь на первый взгляд никого кроме меня там не было, однако кое-кто еще там все-таки был. Кто именно, я не видел, зато видел его башмаки и часть гетр.       Оминис вяло помотал головой в предположениях.       — Дезиллюминационное заклинание? Зелье невидимости?       — Не, они так не работают. Это была мантия-невидимка, точно тебе говорю. Но я это к чему: если существует мантия-невидимка, то должны существовать и остальные Дары. — Он специально выждал, чтобы ответ пришел другу на ум сам.       — Воскрешающий камень. — Капля надежды оттенила его голос, но уже в следующую секунду растворилась в его тоске. — Даже если в сказках есть толика правды, Дары Смерти безвозвратно утеряны.       Подошел момент для самого главного подарка.       — Возможно и нет. В одной из книг я как-то увидел символ Даров Смерти. Тот же самый символ, что видел на одном камне. — Себастьян потомил, чтобы нерадивый собеседник, наконец, встрепенулся и поднялся с руки. — На камне в кольце. В Хогвартсе. В гостиной Слизерина.       — У к-кого? — Даже дыхание у него сперло.       — У Марволо Гонта.       Ответ наложил на Оминиса оцепенение, которое спало только через несколько секунд.       — Совпадение, — отмел сходу. — Будь так, они бы не преминули воззвать к отцу, чтобы узнать причину его смерти.       — Гонты заключали браки только с чистокровными волшебниками испокон веков, поправь, если я не прав. Так уж ничтожен шанс того, что они могли быть родственны с Тремя Братьями? — Пока Оминис был скован взвешиванием сказанного, Себастьян, напротив, расслабленно откинулся на спинку стула. — Может и просто совпадение, но… это ведь хоть какой-то шанс, верно? Лучше, чем ничего.       — Так или иначе, это неправильно, — отбросил эту идею Оминис, а Себастьян наседать не стал, хотя сам, в отличие от товарища, цеплялся бы за такую возможность до последнего.       После они еще обсудили несколько житейский тем, поэтому когда прозвучал вопрос:       — Как ты собирался его достать? — Себастьян и не сразу понял, о чем речь. — Ты сказал, что рассматривал это кольцо на случай фатального исхода. Так как ты собирался достать его, если к тому моменту Марволо уже окончил Хогвартс?       Он пожал плечами.       — Придумал бы что-то.       — Ты ведь всегда думаешь наперед.       На это невесело усмехнулся в стол и встал.       — Думал, лучший друг не отказался бы помочь мне в случае утраты близкого человека. Как я ему сейчас.       Недоверие того как рукой сняло даже до некоторой стесненности. Оминис вскочил с места, чтобы проводить своего гостя.       — Да, конечно. Спасибо, что навестил, рад был поговорить. Не забудь передать Анне мои поздравления. — И на прощание неожиданно обнял.       — Передам. Пиши хоть изредка — в последнее время министерские притихли, давно не навещали, конверты приходят целыми. Чувствуется оттепель после смерти Крикерли.       — Постараюсь. Возьми бумажный, он сгорит, как ты выйдешь с болот. — Хлопками по плечу поторопил торговец, в чью лавку просто так, без сопровождения волшебного фонаря не доберешься. И в руку Себастьяна влетел бумажный фонарик.

***

      Кольцо, передающееся от отца к старшему сыну из поколения в поколение. Ценнейшая реликвия рода, как утверждал отец. Но Оминис никогда не слышал от семьи ни о том, что она может быть могущественным артефактом, ни, тем более, о том, что одним из Даров. Либо они не знали, либо камень действительно был просто камнем.       Оминис аккуратно, как бы не повредить, затирал от пыли бронзового скарабея, а задней мыслью в это время решил: завтра придется навестить родню, хочется того или нет.