Чужая кровь

Лаборатория никогда не казалась Тони такой пустой. Он сидит в кресле перед голографическим экраном, на котором медленно ползёт прогресс-бар. Восемь часов. FRIDAY сказала — восемь часов. Прошло всего двадцать минут, а ему кажется, что он сидит здесь целую вечность. Где-то этажами выше Питер переодевается, жуёт сэндвич, натягивает костюм. Скоро он вылетит в ночной патруль — будет качаться на паутине между небоскрёбами, шутить с прохожими, ловить мелких грабителей. Как обычно. Как всегда. А Тони сидит здесь и ждёт ответа на вопрос, которого боялся задать себе шестнадцать лет. Вторая группа. У Питера — вторая. Он закрывает глаза. В голове — голос Мэри. Смех, который он помнил даже сквозь шум реактора. Тони открывает глаза, смотрит на пустой экран и позволяет себе провалиться в прошлое. ─── Флешбэк №1 — Знакомство Тони помнит ту вечеринку в мельчайших деталях. Белая рубашка, на два размера больше нужного — он тогда думал, что так модно. Стакан виски в руке. И девушка у окна, которая не смотрит на него. Она стояла спиной к залу, в длинном платье, и читала книгу. Не просто листала — читала, шевелила губами, иногда хмурилась. Тони подошёл с коронной фразой: — Надеюсь, это не учебник по выживанию на вечеринках. Я бы мог дать несколько советов. Она обернулась. Тёмные волосы, серые глаза, на губах — лёгкая усмешка. — Это биоинженерия. Я готовлюсь к экзамену. Если ты собираешься предложить мне выпить, я откажусь. — Почему? — Потому что ты — Тони Старк, и ты предлагаешь это каждой девушке в этой комнате. Я не хочу быть статистикой. Он засмеялся. Впервые за долгое время — не фальшиво, не для публики. Просто потому что смешно. — А если я предложу тебе обсудить биоинженерию? Она прищурилась. — Докажи, что не врёшь. Тони сел рядом и начал говорить. О генной терапии, о редактировании ДНК, о том, как можно перепрограммировать клетки. Она слушала, вставляла вопросы, поправляла его ошибки. Через час он понял, что влюбился. Через два — что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Я был таким идиотом, — думает Тони сейчас. — Думал, что нашёл идеальную женщину. Он не знал, что через три года она умрёт. И что шестнадцать лет спустя он узнает, что она носила в себе ложь с самого начала. ─── Флешбэк №2 — Беременность Мэри сидела на краю их общей кровати, бледная, с белыми губами. — Тони, я должна тебе кое-что сказать. Он поднял голову от планшета. Увидел её лицо и в ту же секунду отключил все дела. — Что случилось? Ты больна? — Я беременна. Он не помнит, как оказался на полу. Наверное, он упал с кровати. Или спрыгнул. Он помнит только, что он был на коленях, смотрел на неё снизу вверх, и его сердце билось так сильно, что он не мог дышать. — Ты… ты серьёзно? — Да. — Мы будем родителями? — Да. — А ты? Ты… ты хочешь? Мэри улыбнулась — той улыбкой, которая вмиг стирала все тревоги. — Хочу. Он вскочил, подхватил её на руки, закружил по комнате. Она смеялась, просила опустить, а он кричал на весь пентхаус: — Я буду папой! Я, Тони Старк, буду папой! Потом поставил её на пол, опустился перед ней, прижался лицом к животу. Ещё ничего не было видно, но он уже разговаривал с крошечным существом внутри. — Привет, малыш. Я твой папа. Я буду лучшим папой на свете. Обещаю. Мэри гладила его по волосам. Она молчала. Тони тогда не заметил этого молчания. Сейчас — замечает. Сейчас он вспоминает, что она не сказала «я тоже люблю тебя» в ответ. Она просто гладила. И молчала. ─── Флешбэк №3 — Имя — Питер, — сказала Мэри, когда они лежали в постели. Тони чертил пальцем узоры на её плече. — Питер? — В честь моего отца. Его звали Питер. Он умер, когда я была маленькой. Я хочу, чтобы сын носил его имя. — Питер Старк, — попробовал Тони. — Звучит. Хотя, честно говоря, я думал назвать его Джеймсом. Как Роуди. — Мы можем назвать второго Джеймсом. — Второго? — Тони приподнялся на локте, улыбнулся. — Ты хочешь второго? — Может быть, — Мэри улыбнулась в ответ. — Если этот не будет слишком сумасшедшим. — Тогда он точно будет моим сыном, — засмеялся Тони. Они не говорили о втором больше никогда. Мэри не прожила достаточно. Сейчас Тони сидит в лаборатории и смотрит в потолок. Питер. В честь твоего отца, Мэри. Но не моего сына. Почему ты выбрала это имя? Чтобы я думал, что он мой? Чтобы я связал его с тобой, а не с ним? Ответа нет. ─── Флешбэк №4 — Рождение Тони сжимал руку Мэри так сильно, что сам не чувствовал пальцев. Она кричала. Врачи суетились. Он не понимал ни слова — только видел, как она бледнеет, как её тело содрогается. — Тужься, миссис Старк! Ещё немного! И вдруг — крик. Детский, пронзительный. Тони поднял голову. На руках акушерки был маленький красный комочек, который орал на весь родильный зал. — У вас сын, мистер Старк. Тони взял его на руки. Такой крошечный, лёгкий. Пах надеждой. — Мэри, — прошептал он, — посмотри. Он красивый. Он… Он повернулся к ней. Мэри была бледна. Глаза закрыты. Медсестра уже ставила капельницу. — Мэри? — Тони не понял сначала. — Мэри, ты в порядке? Врачи что-то говорили — «кровотечение», «эмболия», «немедленно в реанимацию». Кто-то оттащил его от кровати, кто-то забирал у него Питера. — Нет, — сказал Тони. — Нет, я не отдам. Я держу сына. — Мистер Старк, нам нужно спасать вашу жену. — Тогда спасайте! Почему вы стоите?! Они унесли её. Оставили его одного с Питером на руках. И через три часа врач вышел с лицом, которое Тони запомнил навсегда. — Мне очень жаль. Тони не помнит, как оказался на полу. Помнит только, что Питер плакал, а он не мог плакать, потому что кто-то должен был быть сильным. Он посмотрел на сына — на его мокрое лицо, на крошечные пальцы, которые сжимали его палец. И поклялся: — Я буду любить тебя. Всегда. Клянусь тебе. Клянусь ей. Ты мой сын, Питер. Только мой. Только мой, — повторяет он сейчас, сидя в лаборатории. — Только мой. Но ты не мой. Ты никогда не был моим. Глаза жгут. ─── Тони открывает глаза. На экране — прогресс-бар. 34%. Где-то наверху хлопает дверь. Питер улетел в патруль. Тони слышит, как FRIDAY тихо говорит: «Костюм активирован. Питер покидает башню». Тони не отвечает. Он встаёт, подходит к бару, наливает виски. Пьёт залпом. Потом ещё. Холодный алкоголь обжигает горло. — Почему, Мэри? — шепчет он в пустоту. — Почему ты не сказала мне? Я бы понял. Я бы принял. Я бы любил его… — он замолкает, — я и так любил его. Но зачем было врать? Зачем заставлять меня клясться? Ответа нет. Он смотрит на прогресс-бар. 54%. Ещё четыре часа. Я не переживу. Но он переживает. ─── Тони смотрит на прогресс-бар. 89%. Он выдыхает. — FRIDAY, сколько осталось? — Меньше десяти минут, босс. Тони садится прямо. Сжимает подлокотники кресла. Десять минут. Самых долгих десять минут в его жизни. ─── Прогресс-бар доходит до 100%. FRIDAY мягко освещает экран. — Босс, анализ завершён. Тони закрывает глаза. — Выводи. Экран загорается таблицей. Совпадение с ДНК Тони Старка: 0%. Тони не дышит. — Обнаружено одно совпадение в общей базе данных. Отобразить информацию? — Да, — шепчет он. На экране появляется фото. Мужчина лет тридцати, с тёмными волосами, серыми глазами. Тот же разрез глаз. Та же форма челюсти. Даже привычка вздёргивать бровь на одной из фотографий. Как будто Тони смотрится в кривое зеркало. Ричард Паркер. Степень совпадения — 99.8%. Статус: погиб. Тони смотрит на это лицо. На лицо человека, который был с Мэри. На лицо биологического отца Питера. Он закрывает лицо руками. — Почему, Мэри? — голос ломается. — Почему ты выбрала его? Почему ты не сказала мне? Я любил тебя. Я любил его. Я любил вас обеих. Он срывается на крик — беззвучный, потому что голос отказывает. Где-то в ночи Питер летает над городом. Его сын. Его мальчик. Который не его по крови. Но который всегда был его по любви. Тони поднимает голову. Смотрит на фото Ричарда. На его глаза, похожие на глаза Питера. — Ты даже не знал о нём, — шепчет Тони. — Ты умер раньше. Ты не растил его. Я растил. Я. А не ты. Он смотрит на свои руки. Они дрожат. — Он мой, — говорит он. — Ты слышишь, Мэри? Он мой. Был и будет. Даже если ты солгала. Даже если ты предала. Он мой сын. И я никогда не откажусь от него. Он закрывает экран. В лаборатории темно. Тони сидит один, в ночи, и ждёт, когда Питер вернётся с патруля. Ждёт, чтобы посмотреть в глаза мальчику, которого он любил шестнадцать лет и будет любить всегда. Даже если правда разбила ему сердце.