Чужая кровь

16 лет назад Родильный зал частной клиники Манхэттена пахнет антисептиками и страхом. Тони Старк не помнит, когда в последний раз так сильно дрожали руки. Он сидит на пластиковом стуле, слишком маленьком для него, сжимая ладонь Мэри так, будто она может выскользнуть в любую секунду. — Ты справишься, — говорит он. Голос звучит чужо — слишком высокий, слишком ломкий. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты переспорила меня по квантовой физике. Ты… — Тони, — Мэри улыбается сквозь пот и слёзы. — Заткнись. Он смеётся. Коротко, нервно. Врачи вокруг суетятся. Кто-то кричит «тужься», кто-то считает секунды. Тони не понимает ни слова. Он смотрит только на Мэри. Она была красивой. Чёртовски красивой. — Я вижу головку! — кричит акушерка. — Ещё немного, миссис Старк! Мэри издаёт звук, который Тони никогда не хотел бы слышать от неё. Что-то между рыком и всхлипом. — Ты умница, — шепчет Тони, целуя её мокрый лоб. Потом всё происходит слишком быстро. Крик. Детский, пронзительный. И тишина. — Мэри? — Тони поднимает голову. Её лицо серое. Глаза закрыты. — Мэри?! Врачи что-то говорят — «кровотечение», «эмболия», «немедленно в реанимацию». Кто-то оттаскивает его от кровати. Кто-то суёт ему в руки маленький свёрток с красным лицом. — У вас сын, мистер Старк. Тони смотрит на крошечное существо. Потом переводит взгляд на дверь, за которой исчезла каталка. — Она… будет в порядке? Медсестра опускает глаза. — Мистер Старк, мы делаем всё возможное. Он прижимает сына к груди. Младенец пахнет кровью и надеждой. — Держись, Мэри, — шепчет он в пустоту. — Пожалуйста. Но она не держится. Через три часа врач выходит из реанимации с лицом, которое Тони запомнит на всю жизнь. — Мне очень жаль. Тони не помнит, как оказался на полу. Он помнит только одно: Питер плачет у него на руках, а он не может даже заплакать, потому что кто-то должен быть сильным. И он клянётся. Глядя на мокрое лицо сына — своего сына, его сына, ребёнка Мэри, — он шепчет: — Я буду любить тебя. Всегда. Никогда не усомнюсь в том, что ты мой. Клянусь тебе. Клянусь ей. Ты мой сын, Питер. Только мой. Младенец всхлипывает и затихает. Тони не знает, что через шестнадцать лет эта клятва разобьёт ему сердце.