Запретная любовь

Две недели после переезда Соры прошли как на качелях. Она жила в своей комнате, Харука — в своей. Они встречались на кухне, говорили о быте, иногда смотрели телевизор вместе. Но между ними всё ещё лежала пропасть. Сора не простила. Харука не знал, как заслужить прощение. Акира звонила каждый день. — Ну как вы? — Нормально. — Миритесь? — Нет. — А что делаете? — Существуем параллельно. — Сора, так нельзя. Вы живёте в одной квартире, но каждый сам по себе. Это хуже, чем если бы ты осталась у меня. — Может быть. Но я не могу заставить себя поверить ему. — А он что? — Он ждёт. — Дурак, — сказала Акира. — Но ты не умнее. Сора бросила трубку, но без злости. Акира была права. Они застряли. Ни вперёд, ни назад. Просто два человека, которые делят одну кухню и одну ванную. В пятницу, на четырнадцатый день после переезда, что-то случилось. Сора готовила ужин. Харука зашёл на кухню, сел за стол. Смотрел на неё долгим взглядом. Она чувствовала его глаза на своей спине, но не оборачивалась. — Сора, — сказал он. — Что? — Нам нужно поговорить. — Говори. — Не так. Не спиной. Она обернулась. — Хорошо. Говори. Харука встал. Подошёл ближе. Взял её за руки. Она не отдёрнула, но и не сжала в ответ. — Сколько ещё мы будем делать вид, что ничего не случилось? — спросил он. — Я не делаю вид. — Ты делаешь. Ты говоришь со мной только о еде и о погоде. Ты не смотришь мне в глаза. Ты спишь с открытой дверью, но если я заглядываю, ты отворачиваешься. — Потому что мне больно. — Мне тоже, — сказал он. — Но мы не можем жить в прошлом вечно. — Почему это? Ты прекрасно там живёшь. В своей кладовке. Со своими воспоминаниями. — Не начинай. — Я не начинаю. Это ты начал. Харука отпустил её руки. Отошёл к окну. Смотрел на улицу. — Я был дураком. Я признал это. Я извинился. Я ждал. Я делал всё, что мог. Что ещё я должен сделать? — Не знаю. Я сама не знаю. — Тогда скажи, что нам делать. Разведись. Прикажи. Скажи, что я должен исчезнуть. И я исчезну. Она замолчала. Слова застряли в горле. Она не хотела, чтобы он исчезал. Но не могла сказать. — Ты не можешь уйти, — наконец ответила она. — Потому что я не могу остаться одна. — Тогда давай жить по-настоящему. Не понарошку. — Я не умею по-настоящему. Я умею только ненавидеть и ревновать. — А я умею только любить и ждать, — он повернулся к ней. — Но моё терпение не бесконечно. — Это угроза? — Это правда. Сора сжала кулаки. Внутри всё кипело. — Ты не имеешь права говорить о терпении. Это ты предал. Это ты ушёл к ней. Это ты заставил меня страдать. А теперь говоришь, что устал ждать? — Да! — закричал он. — Я устал! Я устал спать один в пустой комнате. Устал есть в тишине. Устал смотреть на тебя, которая сидит рядом, но не со мной. Устал от твоих вечных «отстань», «не трогай», «я не знаю»! — Так уходи! — закричала Сора. — Куда? — Куда хочешь! — Я не хочу уходить! — он подошёл к ней почти вплотную. — Я хочу, чтобы ты простила меня. Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Я хочу, чтобы ты перестала мучить себя и меня. — Не ори на меня! — А что мне делать? Умолять? Встать на колени? — Делай что хочешь, — она отвернулась. — Меня уже не вернуть. — Врёшь, — сказал он. — Ты всё ещё любишь меня. Я вижу. Сора замерла. Её плечи дрожали. — Допустим. И что с того? — А то, что любовь сильнее всего. Сильнее обиды. Сильнее страха. Сильнее ревности. — Красивые слова. — Не слова, — он развернул её к себе. — Поступки. Я не спал с Нао, Сора. Да, я остался с ней в кладовке. Да, я позволил прикоснуться ко мне. Но я не хотел этого. Я не получал удовольствия. Я просто... я просто был слаб. Она подняла на него глаза. В них были слёзы. Но она держалась. — Докажи, — сказала она. — Как? — Скажи то, что никогда не говорил. Он помолчал. Взял её лицо в ладони. — Я люблю тебя, — сказал он. — Не как сестру. Не как подругу. Как девушку. Я люблю твою грубость. Твою ревность. Твою злость. Я люблю всё, что ты прячешь за маской. И если ты не простишь меня, я буду ждать. Год. Два. Десять лет. Сколько понадобится. — А если я скажу, что не могу простить? — Тогда я буду жить с этим. Но я не уйду. Сора смотрела на него. Его глаза были честными. В них не было лжи. Только боль. Его боль. И её боль. Переплетённые в один клубок. — Я не могу сейчас, — прошептала она. — А когда сможешь? — Не знаю. — Тогда не обещай. Просто... не отталкивай меня. Она кивнула. Слабо. Почти незаметно. Харука обнял её. Она не оттолкнула. Не замерла. Медленно, нерешительно, но обняла в ответ. — Я скучала, — сказала она в его плечо. — Я знаю. — Я злилась. Долго. Сильно. — Знаю. — И до сих пор злюсь. — Знаю. — Но я хочу... я хочу попробовать. Он отстранился. Посмотрел на неё. — Что попробовать? — Жить. По-настоящему. Не в прошлом. Не в боли. — Ты серьёзно? — Никогда не была серьёзнее. Он улыбнулся. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой. Не дежурной. Не через силу. — Спасибо, — сказал он. — Рано благодарить. Я ещё не простила. — Я подожду. — Сколько? — Сколько понадобится. Она убрала руки. Отошла. Но недалеко. Села на стул. — Я устала, — сказала она. — Устала бояться. Устала злиться. Устала быть сильной. — Будь слабой, — он сел напротив. — Я не уйду. Они сидели на кухне, смотрели друг на друга. Ужин остыл. Кастрюля стояла нетронутой. Но им было всё равно. — Харука, — сказала Сора. — М? — Расскажи мне про тот день. Про кладовку. Всё. Как было. Он замялся. Не хотел вспоминать. Но понимал, что нужно. — Она позвала меня, — начал он. — Сказала, что хочет поговорить. Я думал, что-то важное. Я пошёл. Мы зашли в кладовку. Она закрыла дверь. — Зачем ты закрыл? — Она закрыла. Я не успел понять. Она начала говорить, что любит меня. Что ждала много лет. Что не может больше молчать. Я растерялся. Я не знал, что ответить. — Ты мог сказать «нет». — Мог, — он опустил голову. — Но я не сказал. Потому что... потому что она смотрела на меня так, как ты никогда не смотрела. Без грубости. Без злости. С одной только любовью. Я забылся. — Ты забылся? — Сора сжала кулаки. — На минуту. Или на две. Я не знаю. А потом она меня поцеловала. — Ты целовал её в ответ? — Нет, — он покачал головой. — Я не целовал. Я стоял, как истукан. А потом... потом ты ушла. — Откуда ты знаешь? — Я выглянул в окно. И увидел тебя. Ты бежала. Плакала. Я хотел догнать, но Нао держала меня. — Держала? — Обняла. Говорила, что не отпустит. Что теперь я её. — И что ты? — Я оттолкнул её, — сказал он. — Не сразу. Но оттолкнул. Слишком поздно. Ты уже ушла. Сора смотрела на него. В глазах была боль, но появилось и что-то новое. Понимание. — Ты должен был оттолкнуть сразу, — сказала она. — Знаю. — Ты должен был не ходить с ней. — Знаю. — Ты должен был думать обо мне. — Я думал. Всё время. О тебе. — Недостаточно. — Знаю. Она замолчала. Взяла его за руку. Сжала. — Я не могу обещать, что не буду вспоминать. Не могу обещать, что не буду злиться. Не могу обещать, что однажды не сорвусь. — Я ничего не прошу, кроме одного: будь со мной. По-настоящему. — По-настоящему — это как? Харука задумался. — Без масок. Если злишься — кричи. Если грустишь — плачь. Если хочешь обнять — обними. — Я не умею. — Научимся вместе. Она посмотрела в окно. Темнело. Лампа на кухне горела тускло. — Харука, — сказала она. — Да? — Я не знаю, буду ли я счастлива. Но я попробую. Ради тебя. Ради нас. — Это всё, о чём я прошу. Она сделала то, что никогда не делала. Взяла его за руку и прижалась щекой к его плечу. — Я испугана, — прошептала она. — Я не знаю, что будет завтра. — Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе. — Ты не надоешь мне? — Постараюсь. — Ты будешь терпеть мои истерики? — Сколько понадобится. — Ты не посмотришь на другую? — Никогда. — Клянёшься? — Клянусь. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе поверить. — Я люблю тебя, — сказала она. Тихо. Почти неслышно. Но он услышал. — Я знаю, — ответил он. — И я тоже. Это не было финалом. Это было начало. Начало долгого, трудного пути. Дороги, на которой будут слёзы и ссоры, и сомнения. Но они были готовы идти. Не порознь. А вместе. Сора уснула на плече Харуки за полночь. Он тихо поцеловал её в макушку и укрыл пледом. За окном шумел город. Кто-то жил своей жизнью. Кто-то страдал. Кто-то любил. А они просто были рядом. И этого было достаточно. Утром Сора проснулась на диване. Под пледом. Голова лежала на подушке, а не на плече. Харука спал в кресле напротив, укрытый своей курткой. Она посмотрела на него. Его спокойное лицо. Его руки, сложенные на груди. Его волосы, упавшие на лоб. «Какой же ты дурак, — подумала она. — И какой же ты мой». Она встала. Подошла к нему. Поправила куртку, чтобы не сползала. Он не проснулся. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Даже после всего. Даже сквозь боль. Прости, что не могу сказать это громко. Она пошла на кухню. Сварила кофе. Приготовила тосты. Харука проснулся от запаха. — Ты готовишь? — спросил он сонно. — Нет, это призрак. Он улыбнулся. Встал. Подошёл к ней. — Доброе утро. — Доброе, — ответила она. Он обнял её со спины. Легко. Не навязчиво. Сора не отодвинулась. — Я хочу сегодня, — начал он. — Не начинай, — перебила она. — Просто выпей кофе. — Слушаюсь. Он поцеловал её в макушку и сел за стол. Сора поставила перед ним чашку. Села напротив. — Харука, — сказала она. — М? — Спасибо, что не сдался. — Спасибо, что дала второй шанс. Они пили кофе. Молчали. Но это молчание было тёплым. И впервые за долгое время Сора знала: они справятся. Не сразу. Нелегко. Но справятся. Потому что любовь — это не когда нет ссор. А когда после каждой ссоры вы находите силы вернуться друг к другу. Они возвращались. И это было главное.