Запретная любовь

Первая неделя без школы прошла как в тумане. Сора просыпалась у Акиры, смотрела в потолок и не понимала, где она. Чужой диван. Чужое одеяло. Чужой запах. Всё было не так. Не дома. Не её. Акира уходила на учёбу, оставляла ключи под ковриком. Сора оставалась одна. Она не выходила на улицу. Не хотела видеть людей. Не хотела, чтобы на неё смотрели. Знала, что слухи уже разлетелись. Кто-то сказал, что её отчислили за драку. Кто-то — за кражу. Кто-то — за отношения с учителем. Правда никого не волновала. Сора сидела на подоконнике, смотрела на город и думала о Харуке. «Как он там? — спрашивала она себя. — Ест ли нормально? Спит ли? Думает ли обо мне? Или рад, что я ушла?» Она не знала. Но хотела знать. Каждый час. Каждую минуту. Каждую секунду. Она не писала ему. Не звонила. Стереть номер — рука не поднялась. Но и набрать — не хватало смелости. Что сказать? «Прости»? Слишком поздно. «Я скучаю»? Слишком больно. «Верни меня»? Слишком эгоистично. На третий день Акира пришла домой раньше обычного. — Ты сегодня странная, — сказала она, глядя на Сору. — Что случилось? — Ничего. — Врёшь. Ты весь день сидишь у окна и смотришь в одну точку. — Я думаю. — О чём? — О нём. Акира вздохнула. Сняла куртку, села рядом. — Сора, ты сама ушла. Сама призналась. Сама отчислилась. Сама решила, что так будет лучше. Зачем теперь мучить себя? — Я не знаю, — Сора опустила голову. — Я думала, что если уйду, станет легче. Но не стало. Стало только хуже. Я не могу без него. Я задыхаюсь. — Тогда вернись. — Он не примет. — Откуда знаешь? — Потому что я сделала слишком много плохого. Я разрушила жизнь Нао. Я заплатила деньги, чтобы её травили. Я стала чудовищем. — Чудовища не плачут по ночам, — сказала Акира. — Чудовища не скучают по тем, кого обидели. Сора промолчала. — Сходи к нему, — сказала Акира. — Ну серьёзно. Хуже, чем сейчас, уже не будет. — А если он прогонит? — Тогда ты хотя бы попробовала. Сора покачала головой. — Не сейчас. Я не готова. Акира не стала спорить. Она знала, что Сору не переубедить. Только время. Или боль. Или она сама. Харука не находил себе места. Он ходил по пустой квартире, и каждый угол напоминал о ней. Её комната. Её чашка на кухне. Её полотенце в ванной. Её заколка на подоконнике. Он не мог выбросить. Не мог убрать. Не мог забыть. Он не знал, где она. Акира не отвечала на звонки. Одноклассники пожимали плечами. Нао не знала — или делала вид. Он чувствовал, что она где-то рядом, но не мог дотянуться. Вечером он сидел на кухне, пил чай. Тот самый, который заваривала Сора. Горький. Без сахара. Он ненавидел горький чай. Но пил, потому что это напоминало о ней. «Дурак, — думал он. — Сам во всём виноват. Не оттолкнул Нао. Не уберёг Сору. Довёл до того, что она сама пошла к директору». Он вспоминал их последний разговор. Её глаза. Пустые. Мёртвые. И голос — спокойный, как у робота. «Я соберу вещи завтра. Перееду к Акире». Она не собрала вещи. Ушла в том, что было. Даже не взяла сменную одежду. Харука заходил в её комнату. Всё лежало на своих местах. Как при ней. Как будто она просто вышла в магазин и скоро вернётся. Но не возвращалась. На пятый день Харука не выдержал. Он достал телефон. Нашёл номер Акиры. Нажал вызов. — Алло? — голос Акиры был осторожным. — Акира, это Харука. Сора у тебя? Молчание. — Пожалуйста, скажи. — Да, — сказала Акира. — Она у меня. — Как она? — Плохо. Не ест. Не спит. Сидит у окна и смотрит на город. — Дай ей трубку. — Она не будет говорить с тобой. Я пробовала уговорить. Харука сжал телефон. — Я приду. — Не надо. Она не готова. — Когда будет готова? — Не знаю. Харука положил трубку. Смотрел на экран. Хотел позвонить снова. Но не стал. На шестой день Сора вышла на улицу впервые. Она не хотела. Акира вытолкнула её. Сказала: «Если ты не выйдешь сейчас, ты никогда не выйдешь. Ты задохнёшься в этих четырёх стенах». Сора не стала спорить. Оделась. Вышла. Солнце светило в глаза, больно. Она не видела солнечного света почти неделю. Она пошла по городу без цели. Ноги сами несли её к парку, к школе, к их дому. Она остановилась у подъезда. Смотрела на окна. На третьем этаже горел свет. Харука был дома. «Зачем я пришла?» — спросила она себя. Ответа не было. Только сердце колотилось где-то в горле. Она не поднялась. Постояла минуту, развернулась и ушла. Но Харука видел её. Он стоял у окна, смотрел на улицу и увидел знакомый силуэт. Тонкий. Сгорбленный. Чужой. Он не сразу поверил. Присмотрелся. Это была она. Он хотел выбежать. Позвать. Но не успел. Сора развернулась и ушла. Быстро. Почти бегом. Харука рванул к двери. Надел кроссовки, выбежал на лестницу. Спустился. Выскочил на улицу. Соры не было. Он обошёл двор. Заглянул за угол. Пусто. Только ветер и сухие листья. — Сора! — крикнул он. Никто не ответил. Он вернулся домой. Не раздеваясь, сел на кровать. Смотрел в потолок. «Она приходила, — думал он. — Она была здесь. Почему не поднялась? Почему убежала?» Он не знал. В тот же вечер Сора написала ему в первый раз за шесть дней. «Я скучаю», — гласило сообщение. Харука прочитал один раз. Потом второй. Потом третий. Сердце пропустило удар. «Я тоже», — ответил он. Долгое молчание. «Прости», — написала Сора. «За что?» «За всё. За Нао. За слухи. За то, что убежала. За то, что не могу вернуться». «Ты можешь вернуться. Дом открыт». «Не могу». «Почему?» «Потому что если я вернусь, я сломаюсь окончательно. Я должна научиться жить сама. Без тебя». «Но я не хочу, чтобы ты жила без меня». Сора не ответила. Харука ждал. Минуту. Две. Пять. Ответа не было. Он позвонил. Она не взяла трубку. «Пожалуйста, не молчи», — написал он. «Я не могу говорить. Я расплачусь». «Плачь. Я буду рядом. Даже по телефону». «Не надо». «Сора...» «Я правда не могу. Прости». Он больше не писал. Не звонил. Лёг на кровать. Смотрел на телефон. «Она скучает, — думал он. — Она помнит. Она не забыла. Может, ещё не всё потеряно». На восьмой день Акира сказала: — Ты должна с ним встретиться. — Нет. — Я не спрашиваю. Я говорю. Завтра ты идёшь к нему. Я провожу, если надо. Но ты пойдёшь. — Не пойду. — Пойдёшь. Иначе я выгоню тебя. Не насовсем. На день. Чтобы ты поняла, что без него тебе хуже, чем с ним. Сора посмотрела на Акиру. В её глазах не было жестокости. Только забота. Твёрдая. Настойчивая. — Хорошо, — сдалась Сора. — Завтра. Утром она долго не могла собраться. Переоделась три раза. Накрасилась — стёрла. Накрасилась снова. Акира смотрела на неё, улыбалась. — Ты как на свидание собираешься. — Заткнись, — буркнула Сора. — Идёшь мириться? — Не знаю. Просто... поговорить. — Это уже шаг. Сора вышла из дома в десять утра. Шла медленно. Каждый шаг давался с трудом. Сердце колотилось, руки дрожали. Она не знала, что скажет. Не знала, как посмотрит на него. Не знала, сможет ли не разрыдаться при встрече. Она подошла к дому. Поднялась на третий этаж. Постояла у двери минуту. Не позвонила. Постояла ещё. Потом нажала на кнопку. Харука открыл сразу. Будто ждал у двери. Он выглядел уставшим. Круги под глазами. Небритый. Но глаза — живые. Увидел её, замер. — Привет, — сказала Сора. — Привет, — ответил он. Она не знала, что делать дальше. Стояла на пороге, сжимала лямку рюкзака. — Мне войти? — спросила она. — Конечно. Он отступил. Сора зашла. Сняла туфли. Прошла на кухню. Всё было как прежде. Но не так. Налёт чужой грусти витал в воздухе. — Чаю? — спросил Харука. — Да. Он поставил чайник. Сора села за стол. Они молчали. Тишина была тяжёлой. Как в туннеле перед светом. — Ты выглядишь плохо, — сказал Харука. — Спасибо, конечно. — Я не хотел обидеть. Ты стала бледнее. И худее. — Не ем нормально. — Почему? — Не лезет. Чайник закипел. Харука заварил чай. Поставил перед Сорой кружку. Свою любимую. С котятами. Она улыбнулась. — Ты сохранил её. — Конечно. — Думала, выбросишь. — Не смог. Они пили чай. Смотрели друг на друга. Боялись начать разговор. Боялись закончить. — Сора, — начал Харука. — Я знаю, — перебила она. — Не надо. — Надо. — Не надо извиняться. Я тоже виновата. — В чём? — Во всём. В слухах. В грязи. В том, что я чуть не уничтожила Нао. — Ты уже призналась. Ты уже наказана. Ты ушла из школы. Что ещё? — Я не знаю. — Ты должна вернуться. — Не могу. Меня отчислили. — Но ты можешь восстановиться. Через полгода. Или через год. Школы есть разные. — Я подумаю. — Не думай. Делай. Она опустила глаза. Смотрела в кружку. — Я скучаю по тебе, — сказала она. — Очень. — Я тоже. — Я боюсь. — Чего? — Что, если мы попробуем снова, и у нас не получится. Что, если я снова сорвусь. Что, если ты снова... — она не договорила. — Я не буду больше. Никогда. Клянусь. — Клятвы ничего не значат. — Моя значит. Сора подняла голову. В его глазах была решимость. Твёрдая, как сталь. — Я люблю тебя, — сказал он. — Не как сестру. Не как подругу. Как девушку. И готов ждать. Готов доказывать. Готов всё исправить. — А если я не смогу простить? — Тогда будем жить с этим. Вместе. Она помолчала. Потом протянула руку через стол. Харука взял её. Пальцы были холодными. Худыми. Но живыми. — Я не вернусь домой, — сказала Сора. — Не сейчас. — Я понимаю. — Но я буду приходить. Иногда. — Буду ждать. — И я попробую наладить жизнь. Найти работу. Закончить школу экстерном. — Я помогу. — Я знаю. Они сидели, держались за руки и молчали. За окном светило солнце. Где-то пели птицы. Жизнь продолжалась. Больная. Сломанная. Но продолжалась. — Харука, — сказала Сора. — М? — Я скучала. Очень. — Я знаю, — он сжал её руку. — Я тоже. Это не было примирением. Не было прощением. Это был маленький шаг. Крошечный. Но в правильном направлении. Сора не знала, сколько времени им понадобится, чтобы прийти в норму. Месяц. Год. Десять лет. Но знала, что она попробует. Впервые за долгое время — не разрушать, а строить. Она улыбнулась. И Харука улыбнулся в ответ. — Дурак, — сказала она. — Знаю, — ответил он. И это было начало.