Запретная любовь

Харука не пошёл к директору. Он стоял у кабинета в пятницу после уроков, смотрел на дверь и не мог заставить себя постучать. В голове крутились слова Соры: «Меня отчислят». И слова Нао: «Ты не знаешь, на что она способна». И свои собственные: «Я расскажу всё ради правды». Но правда не стоила того, чтобы разрушить жизнь Соры. Он не мог предать её. Даже после всего, что она сделала. Даже после того, как он поклялся себе, что больше не будет прятаться. Потому что любовь — это не только брать. Это ещё и прощать. Даже когда прощать невозможно. Он развернулся и ушёл домой. А Сора пошла к директору в понедельник. Она не спала всю ночь. Смотрела в потолок. Вспоминала. Детство. Харуку. Школу. Поцелуй. Кладовку. Стоны. Ненависть. Она думала о том, что будет, если признается. Отчисление. Позор. Харука узнает. Нао узнает. Все узнают. «И что? — спросила она себя. — Мне всё равно. Я уже не могу делать вид, что ничего не произошло». Утром она встала раньше обычного. Харука ещё спал. Сора оделась, накрасилась — машинально, без желания. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела чужая девушка. Бледная. С красными глазами. С решимостью, которой она сама боялась. Она вышла из дома. Улицы были пустыми. Солнце только вставало. Сора шла медленно, как на казнь. Но не убегала. В школе было тихо. Только дворники шуршали мётлами, да сторож дремал у входа. Сора поднялась на второй этаж. Подошла к кабинету директора. Постояла минуту. Потом открыла дверь без стука. Директор поднял голову. Старый, седой мужчина с усталыми глазами. Он видел много таких, как она. Сломленных. Злых. Отчаявшихся. — Сора, что случилось? — Я хочу признаться, — сказала она. Голос был ровным. Каким-то чужим. — Это я распустила слухи про Нао. Я заплатила человеку, чтобы он их распространял. Я хотела, чтобы её отчислили. Или чтобы она ушла сама. Директор снял очки. Протёр их. Надел обратно. — Ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю. — Это серьёзное нарушение. — Знаю. — Тебя могут отчислить. — Знаю. Директор помолчал. Посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах не было страха. Только усталость. И пустота. И ещё что-то — он не мог понять, что именно. — Почему ты это сделала? — спросил он. — Потому что она встала между мной и Харукой. — Между тобой и братом? — Да. Директор вздохнул. Он не понимал, но и не пытался понять. Не его дело. Он просто человек, который выполняет правила. — Ты должна принести официальное заявление. С родителями. — У меня нет родителей, — сказала Сора. — Они умерли. — Опекуны. — Я напишу сама. — Хорошо, — директор кивнул. — Решение об отчислении примут на совете педагогов. Ты можешь не ходить в школу до тех пор. Сора кивнула. Встала. Вышла. Никто не узнал. Ни Харука. Ни Нао. Ни одноклассники. Сора не сказала никому. Даже Акире. Пока не пришла к ней вечером. В тот день Сора не вернулась домой. Харука ждал её до вечера. Звонил — трубку не брала. Писал — не отвечала. Он пошёл в её комнату — пусто. На кровати лежал рюкзак, но телефона и ключей не было. На подушке — след от головы. Ещё не остывший. «Где она?» — думал Харука. — «Что случилось? Куда она могла пойти?» Он обзвонил всех, кого знал. Одноклассников. Друзей. Даже Нао спросил — она не знала. Никто не знал. Кроме Акиры. Акира жила на другом конце города. Сора пришла к ней в слезах. Рассказала всё. Про слухи. Про Нао. Про признание. Про отчисление. — Ты дура, — сказала Акира, но без злости. Скорее с грустью. — Зачем ты это сделала? — Потому что я устала, — ответила Сора. — Устала врать. Устала прятаться. Устала ненавидеть. — А теперь? — Теперь мне всё равно. Они сидели на кухне, пили чай. Сора смотрела в кружку, не поднимая глаз. Акира не задавала лишних вопросов. Она знала: когда Сора готова, она расскажет сама. — Оставайся у меня, — сказала Акира. — На сколько нужно. — Спасибо. — Не за что. Сора ночевала у Акиры в понедельник. И во вторник. Акира ходила в свою школу, Сора сидела дома. Листала телефон. Смотрела в стену. Думала. Харука не спал. Он ходил по комнате, смотрел на телефон, надеялся, что она напишет. Ничего. Тишина. Он обошёл всю школу. Никто не видел Сору. Преподаватели пожимали плечами. Директор молчал — он не имел права разглашать. Харука чувствовал, что что-то не так. Что случилось что-то, о чём ему не говорят. Но он не знал, у кого спросить. В среду вечером Сора вернулась. Харука сидел на кухне, пил остывший чай. Он не мог есть. Не мог спать. Просто сидел и ждал. Услышал, как открылась дверь. Вскочил. Выбежал в коридор. Сора стояла на пороге. Бледная. Красные глаза. Волосы растрёпаны. Кофта мятая. Она не смотрела на него. Сняла туфли, прошла мимо. — Сора, — окликнул он. Она не ответила. — Сора, где ты была? — Не твоё дело. Голос был хриплым. Она плакала. Долго. Акира видела. Сора разревелась у неё на плече, как маленькая девочка. Акира гладила её по голове и молчала. Не говорила «всё будет хорошо». Не врала. — Я волновался, — сказал Харука. — Напрасно. Она прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Замок щёлкнул. Харука постучал. — Сора, открой. Молчание. — Пожалуйста. — Отстань. Он отошёл. Но через час снова подошёл. Постучал. — Сора, выходи. Молчание. — Я знаю, что ты не спишь. — Отстань, я сказала. Он не отстал. Стоял под дверью, слушал. Внутри было тихо. Слишком тихо. Он представил, как она сидит на кровати, обняв колени, и смотрит в стену. Пустыми глазами. Он видел её такой однажды — после того вечера. И не хотел видеть снова. — Я принёс чай, — сказал он. — Не хочу. — Поставлю у двери. Он поставил кружку на пол, отошёл. Сора не выходила. Чай остыл. Харука убрал его через час. Поставил свежий. Опять остыл. Через два часа Харука не выдержал. Он достал запасной ключ — тот, что лежал в ящике на кухне. Сора не знала о нём. Или забыла. Он открыл дверь. Сора сидела на кровати, смотрела в стену. Даже не повернулась. — Зачем ты пришёл? — спросила она. — Чтобы ты не была одна. — Я хочу быть одна. — Врёшь. Он подошёл ближе. Сел рядом. Сора не отодвинулась. Но и не посмотрела на него. — Что случилось? — спросил он. — Скажи. — Ничего. — Врёшь. — Отстань. — Не отстану. Он взял её за руку. Холодная. Дрожит. Пальцы тонкие, как спички. — Сора, я люблю тебя. Даже после всего, что ты сделала. Даже после Нао. Даже после слухов. Я люблю тебя и не могу видеть, как ты мучаешься. Она подняла голову. В глазах были слёзы. Но она не плакала. Не при нём. Никогда при нём. — Ты не любишь, — сказала она. — Ты жалеешь. — Нет. — Жалеешь. Как Нао. Как всех, кому больно. Ты не умеешь любить. Ты умеешь только спасать. — Сора... — Уйди. Он не ушёл. Вместо этого он обнял её. Она замерла. Не оттолкнула. Не прижалась. Просто сидела и не двигалась. Как статуя. Как мёртвая. — Ты не одна, — сказал он. — У тебя есть я. — Ты предал меня. — Я был дураком. Но я люблю тебя. — Слова. Только слова. Она молчала. Он чувствовал её тепло. Её дыхание. Её боль. Она пахла дождём и усталостью. И чужим домом. Харука отстранился. Посмотрел на неё. Её лицо было близко. Очень близко. Губы — бледные, потрескавшиеся. Глаза — красные, опухшие. Он поцеловал её. В губы. Легко. Почти невесомо. Как в детстве, когда они играли в доктора и Сора поцеловала его в щёку, чтобы он не плакал. Она умела быть нежной. Редко. Только когда никто не видел. Сора не сопротивлялась. Не оттолкнула. Она замерла и чувствовала его губы на своих. Одна секунда. Две. Три. Она не дышала. Не думала. Внутри была пустота. И тепло. И воспоминания. Но потом воспоминания ударили. Стена. Школа. Нао. Кладовка. Стоны. Тяжёлое дыхание. Шёпот. Влажные звуки. Сора оттолкнула Харуку. Что есть силы. Он отлетел к стене, ударился плечом. Крякнул от боли. — Не трогай меня, — прошептала она. — Сора... — Не трогай, — её голос дрожал. — Ты делал это с ней. Те же губы. Те же руки. Ты целовал её. Ты трогал её. А теперь хочешь меня? — Это был один раз. — Один раз или сто — не важно. Ты сделал это. Ты предал. А я теперь не могу забыть. Ты понимаешь? Не могу. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я вспоминаю. Её голос. Твои стоны. Всё. Она встала. Отошла к окну. Встала спиной. Плечи дрожали. — Уходи, — сказала она. — Пожалуйста. Харука не уходил. Сидел на кровати, смотрел на её спину. — Я не уйду, — сказал он. — Я больше не буду убегать. — Тогда я уйду, — Сора повернулась. Глаза сухие. Лицо спокойное. Слишком спокойное. — Я уйду из школы. И из этого дома. И из твоей жизни. — Что? — Меня отчисляют, — сказала она. — Я сама призналась директору. В понедельник. Сказала всё. Про слухи. Про Юку. Про деньги. Меня исключают. Харука встал. Побледнел так, что побелели губы. — Ты... зачем? — Чтобы ты не мучился. Чтобы не надо было выбирать. Чтобы Нао могла спокойно учиться. Чтобы ты мог жить без вечной войны между мной и ней. — Но я не просил тебя... — Ты не просил, — перебила она. — Но я сделала. Потому что устала. Потому что не могу больше врать. Не могу больше притворяться, что мы можем быть вместе после того, что случилось. Не могу притворяться, что я не чудовище. — Мы можем. — Не можем. Ты знаешь это так же хорошо, как я. Она подошла к двери. Открыла. Посмотрела на него. — Я соберу вещи завтра, — сказала она. — Перееду к Акире. На время. — Сора... — Не надо, — она покачала головой. — Просто дай мне уйти. Не усложняй. Пожалуйста. Она вышла. Дверь закрылась. Харука остался в её комнате. Один. Среди её вещей. Среди запаха её духов. Среди осколков того, что у них было. Он сел на кровать. Положил руку туда, где она сидела. Простыня ещё хранила тепло. Он опустил голову. И заплакал. Впервые за много лет. Не стесняясь. Не пряча лицо. Просто плакал, как маленький мальчик, у которого отняли самое дорогое. На следующий день Сора сидела у себя в новой комнате. Маленькой. Чужой. Акира постелила ей на диване, дала пижаму, принесла чай. Мятный. Тот, что Сора любила в детстве. — Ты как? — спросила Акира. — Нормально. — Врёшь. Сора улыбнулась. Слабо. Почти незаметно. Уголки губ дрогнули. — Наверное, — сказала она. Она знала, что сломала всё. Что спасение было невозможно. Что она сделала свой выбор. И теперь нужно жить с последствиями. Но внутри, где-то глубоко, там, куда она боялась заглядывать, оставалась крошечная искра. Надежда. «Может быть, когда-нибудь, — думала она. — Может быть, мы сможем начать сначала. Может быть, время лечит. Может быть, я смогу забыть». Но не сегодня. Сегодня она была сломлена. Разбита. Растеряна по кусочкам, которые не собрать. И это было началом чего-то нового. Или концом. Она не знала. И решила не думать. Просто плыть по течению. День за днём. Час за часом. Минута за минутой. Акира погладила её по голове, как маленькую девочку. И ушла спать. Пожелала спокойной ночи. Не спрашивая, сможет ли Сора уснуть. Сора осталась одна. На новом месте. В новой жизни. Без Харуки. Без школы. Без будущего. Но живая. И это было уже что-то. Она допила чай. Поставила кружку на стол. Выключила свет. Легла на диван. Свернулась калачиком. За окном шумел город. Кто-то смеялся. Кто-то плакал. Кто-то жил обычной жизнью. Сора закрыла глаза. «Завтра будет новый день, — подумала она. — Посмотрим, что он принесёт». И она почти поверила в это.