Запретная любовь

После того как Сора выбежала из школы после уроков, она не пошла домой. Ноги сами несли её по улицам без цели, без направления. Она бродила по городу, сжимая лямку рюкзака так, что пальцы побелели. В голове была пустота. И боль. Такая острая, что хотелось кричать. Но кричать было некуда. И некому. Она зашла в парк. Села на лавочку. Посмотрела на пустой фонтан. Вода не работала, на дне лежали засохшие листья и какой-то мусор. Как у неё на душе. Пусто. Грязно. Никому не нужно. «Почему?» — думала она. — «Почему он не оттолкнул её? Почему позволил поцеловать? Почему не сказал "нет"? Ведь он говорил, что любит меня. Говорил, что мы будем вместе. Говорил, что никто не встанет между нами». Ответа не было. Только ветер. Только холод в груди. Мимо пробежала какая-то девчонка с собакой. Пёс тявкнул на Сору, она не пошевелилась. Девчонка извинилась, Сора не ответила. Солнце клонилось к закату. Сора просидела в парке часа два. Или три. Она не считала. Время остановилось. Или исчезло. Ей казалось, что она сидит здесь целую вечность. Потом она встала и побрела обратно. Не домой. В школу. Туда, где это случилось. Туда, где он стоял и позволял себя целовать. Может, ей хотелось убедиться, что это не сон. Может — наказать себя ещё больше. Здание почти опустело. Ученики разошлись, только в коридорах горел тусклый свет. Охранник зевнул на первом этаже, кивнул Соре, пропуская. Она училась здесь, он знал её в лицо. Сора бродила по этажам, заглядывала в пустые классы. Ей не хотелось возвращаться домой. Там ждал Харука. А она не знала, что ему сказать. «Как прошёл день?» — не могла. «Я видела, как ты целовался с другой» — не хотела. «Мне больно» — слишком слабо. «Ничего не скажу, — решила она. — Пройду мимо. Закрою дверь. Буду делать вид, что его нет. Как будто он умер. Как будто его никогда не было». На третьем этаже, у поворота в спортивную часть школы, она услышала какие-то звуки. Сначала не придала значения — может, ветер. Может, крысы. Старое здание, всякое бывает. Но потом звуки повторились. Приглушённые. Странные. Она не сразу поняла, что это. Сора остановилась. Прислушалась. Звуки доносились из кладовки — маленькой подсобки, где хранили старые маты и сломанные турники. Дверь была прикрыта, но неплотно. Из щели пробивался свет. И звуки. Всё отчётливее. Сора подошла ближе. Не потому что хотела. Ноги сами несли. Сердце колотилось где-то в горле. А потом она узнала этот голос. Харука. Он тяжело дышал. Что-то шептал — не разобрать. А потом раздался другой голос. Нао. Сора замерла как вкопанная. Её тело перестало слушаться. Сердце рухнуло вниз, больно ударилось о рёбра. Она стояла за дверью и слышала. Всё. Стоны. Шёпот. Влажные звуки. Тихий смех Нао. И голос Харуки — низкий, чужой, не такой, как всегда. Каким она никогда его не слышала. Сора не могла двинуться. Не могла уйти. Не могла закричать. Она просто стояла и слушала. Каждый звук врезался в память. Каждый вздох. Каждое слово, которое они шептали друг другу. — Я так хотела тебя, — прошептала Нао. — Так долго. Столько лет. — Тише, — ответил Харука. — Кто-нибудь услышит. — А кто услышит? Все разошлись. Только мы. Наконец-то только мы. Сора зажала рот рукой. Чтобы не закричать. Чтобы не выдать себя. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала. Зачем? Кто увидит? Она не знала, сколько простояла так. Минуту. Пять. Целую вечность. Каждая секунда была пыткой. Каждый звук — ножом в сердце. А потом, когда звуки стали громче, а дыхание — чаще, она развернулась и пошла прочь. Тихо. На цыпочках. Чтобы они не услышали. Чтобы не поняли, что их тайна раскрыта. Быстро. Почти бегом. По коридору, мимо пустых классов, вниз по лестнице, мимо охранника, который уже дремал. На улицу. Ночь уже накрыла город. Фонари светили тускло, жёлтым, каким-то больным светом. Сора шла домой, но не узнавала улиц. Всё плыло перед глазами. Дома казались чужими. Дорога — бесконечной. «Он с ней, — думала она. — Он с ней. Не со мной. Всё, что он говорил, — ложь. Все обещания — пустота. Все "я люблю тебя" — просто слова». Она зашла в подъезд. Поднялась по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Открыла дверь ключом. В квартире горел свет. Харука стоял на кухне, пил чай. Он был один. Чистый. Спокойный. Как будто ничего не случилось. Как будто не было ни поцелуя. Ни кладовки. Ни её слёз. — Сора, ты где была? Я волновался, — сказал он, увидев её. Голос был ровным. Слишком ровным. Она не ответила. Сняла туфли, прошла мимо. — Сора? — он вышел в коридор. — Что с тобой? Ты плакала? У тебя глаза красные. Она молчала. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Хорошая боль. Настоящая. Не та, что внутри. — Я спрашиваю, что случилось? — повторил он. В голосе появилась тревога. — Не прикасайся ко мне, — сказала она тихо. — Что? — Я сказала, не прикасайся. Он не трогал её. Стоял в метре. Но даже это расстояние было слишком близким. Сора чувствовала его запах. Тот же самый. И ей хотелось вырвать с корнем всё, что внутри помнит этот запах. — Что я сделал? — спросил он. — Ты ушла после уроков, не сказала ни слова. Я искал тебя. Обошёл всю школу. — Искал? — Сора подняла глаза. В них не было слёз. Только лёд. — Сказался больным? Ушёл с последнего урока? Чтобы остаться с ней? Харука замялся. На секунду. Но Сора заметила. — У меня болела голова, — сказал он. — Я пошёл домой пораньше. — Врёшь, — сказала Сора холодно. — Ты не был дома. Я звонила. Никто не взял трубку. Она не звонила. Это была ложь. Но Харука не знал. — Я... я гулял, — сказал он. — Вышел воздухом подышать. Голова болела. — С кем? — Один. — Врёшь, — повторила она. Голос стал громче. — Врёшь, врёшь, врёшь! — Сора... — Я была в школе, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — После уроков. Я не уходила. Я бродила по коридорам. И я видела. И слышала. Харука побледнел. Вмиг. Как будто кровь отхлынула от лица. Чашка в его руке дрогнула. — Что ты... что ты слышала? — спросил он шёпотом. — Всё, — Сора смотрела на него, не моргая. — Ты и Нао. В кладовке. На третьем этаже. Он открыл рот, но не издал ни звука. Чашка выпала из рук, разбилась об пол. — Не надо врать, — сказала она. — Не надо оправдываться. Не надо говорить, что это ничего не значит. Я всё слышала. Каждый стон. Каждый шёпот. Каждое «я так хотела тебя». Каждое «тише, кто-нибудь услышит». — Сора, это не... — Я сказала, не надо! — закричала она. — Не надо говорить, что это не то, что я думаю! Я знаю, что это было. Я не дура. Я не маленькая девочка, которой можно врать в глаза! Она схватила со стола кружку. Завалявшуюся. В ней был остаток чая. И бросила в стену — рядом с Харукой, в сантиметре от его головы. Кружка разлетелась на куски. Чай брызнул на обои. На пол. На его рубашку. Харука не пошевелился. Не отшатнулся. Даже не моргнул. — Ты... ты могла попасть в меня, — сказал он тихо. — Хотела бы, — ответила Сора. — Хотела бы — попала. Она схватила другую кружку. Замахнулась. Харука не закрылся. Стоял и смотрел. — Сора, остановись. — Зачем? — закричала она. — Чтобы ты снова мне врал? Чтобы ты снова обещал и снова трахался с ней за моей спиной? Чтобы я снова верила, что я для тебя единственная? — Это не было... — он запнулся. — Это ничего не значит. Это не любовь. — Не смей! — она бросила кружку на пол. Та разбилась у его ног. Осколки разлетелись в стороны. — Не смей говорить, что это ничего не значит. Я не дура. Я всё видела. Всё слышала. Ты не оттолкнул её. Ты не сказал "нет". Ты сделал это. С ней. В кладовке. Пока я бродила по школе и плакала из-за тебя! Она схватила со стола тарелку. Швырнула в стену. За ней вторую. Третью. Харука стоял и смотрел на неё. В его глазах была боль. Какая-то новая, незнакомая. Но Соре было всё равно. — Ты обещал мне, — сказала она уже тише. Голос сорвался. — Ты обещал, что мы будем вместе. Что ты не посмотришь на других. Что я — единственная. Ты смотрел мне в глаза и обещал. Она схватила книгу с полки. Кинула в него. Он поймал её. Легко. На автомате. — А сам? Сам... с ней. В подсобке. Как животные. — Это не то, что ты думаешь. Мы просто... — Что? Просто что? Просто трахались? Просто удовлетворяли потребности? Просто делали то, что я тебе не давала? Харука замолчал. Потому что нечего было сказать. — Заткнись! — заорала она. — Заткнись, или я сейчас разнесу всю квартиру! Она схватила вазу с цветами. Цветы были свежие. Харука купил их вчера. «Для тебя», — сказал он. Теперь они летели на пол. — Сора, опусти. — Не подходи! — Опусти, пожалуйста. Она смотрела на него. На его лицо. На его глаза, в которых она когда-то видела любовь. А теперь — только боль. И больше ничего. Ни любви. Ни раскаяния. Ни надежды. Ваза упала на пол. Не разбилась. Упала на ковёр, покатилась, остановилась у ножки стола. Сора села прямо на пол, среди осколков и грязи. И заплакала. Тихо. Сначала всхлипывая. Потом — навзрыд. Впервые в жизни она плакала при нём. Не скрывая. Не пряча. Харука шагнул к ней. Хотел обнять. Она оттолкнула его. Что есть силы. — Не трогай. — Сора... — Не трогай меня, — прошептала она. — Не смей прикасаться ко мне. Никогда. Ты потерял это право. Он отступил. Сел на стул. Опустил голову. Они сидели в тишине. Среди разбитой посуды. Среди осколков того, что у них было. Долго. Минуту. Десять. Полчаса. — Я ненавижу тебя, — сказала она, не поднимая головы. — Знаю. — Ты сломал всё. — Знаю. — Я никогда тебе этого не прощу. — Знаю. — Даже не пытайся. — Не буду. Сора поднялась. Ноги дрожали. Она прошла мимо него, даже не взглянула. В свою комнату. Закрыла дверь. На замок. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове услышанное. Снова и снова. Стоны. Шёпот. Тяжёлое дыхание. Имя Нао, которое он шептал. Своё имя, которое он не вспомнил ни разу. «Как они могли? — думала она. — Как? После всего, что он говорил. После всех обещаний. После того, как я сказала "я выбираю тебя"». Она не знала ответа. Знала только одно: она ненавидит его. Ненавидит Нао. Ненавидит эту школу. Ненавидит этот город. Ненавидит себя за то, что всё ещё любит. За то, что не может просто выключить это чувство, как свет. Сора свернулась калачиком, обняла колени. Слёз больше не было. Только пустота. Тяжёлая, как свинец. «Ненавижу», — прошептала она в подушку. — «Ненавижу». Ночь тянулась бесконечно. Харука не стучался. Не звал. Он понимал, что сейчас лучше не лезть. Но Сора знала — завтра он снова попытается. Завтра снова будет говорить, что это ничего не значит. Что он растерялся. Что она всё не так поняла. Что Нао сама на него набросилась. «А я не хочу слушать, — думала Сора. — Не хочу видеть. Не хочу дышать с ним одним воздухом». Она сжала подушку. Пальцы побелели. «Хочу, чтобы он исчез. Исчез из моей жизни. Навсегда». Но в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, кто-то маленький и слабый шептал: «Нет, не хочешь. Ты хочешь, чтобы он остался. Чтобы объяснил. Чтобы сказал, что это ошибка. Чтобы обнял и сказал "прости, я не хотел"». Сора зажала уши. Спрыгнула с кровати. — Замолчи, — сказала себе в пустоту. — Замолчи. Его нет. Его не существует. Тот Харука, которого ты знала, умер в этой кладовке. Она села на пол. Прислонилась к стене. И просидела так до утра. Утром Сора встала раньше обычного. Харука ещё спал — она слышала тишину из его комнаты. Она быстро оделась, собрала рюкзак и вышла из дома. Не завтракала. Не пила чай. Просто ушла. В школе она села за другую парту. Не смотрела на Харуку. Когда он вошёл в класс, она уставилась в окно. За окном было серое небо. Как у неё на душе. — Сора, — сказал он тихо, проходя мимо. Она не ответила. Не повернулась. Как будто не слышала. Нао сидела на своём месте. Смотрела на Сору. Но Сора не поднимала глаз. Она не знала, сколько это будет продолжаться. День. Неделя. Месяц. Но она знала, что не простит. Не сейчас. Не потом. Никогда. Перемена. Обед. Последний урок. Сора не проронила ни слова. Ни с ним. Ни с кем. Она сидела и смотрела в одну точку. Когда прозвенел звонок, она собрала вещи и вышла. Харука попытался догнать её в коридоре. — Сора, давай поговорим. Она ускорила шаг. — Пожалуйста. Она вышла на улицу. Не оглядываясь. Он не побежал за ней. Остался стоять у входа, смотреть вслед. Сора шла домой. Одна. Как всегда. Но теперь — по-настоящему одна. Потому что тот, кто был рядом, предал. И она не знала, сможет ли когда-нибудь снова посмотреть ему в глаза.