Лепестки на ветру

Полночь в поселении не наступала сразу. Сначала в домах гасли последние лампы. Потом умолкали птицы в кронах. За стенами еще некоторое время шуршали листья, перекликались ночные насекомые, скрипели старые ставни, но и эти звуки понемногу редели, будто кто-то осторожно собирал их в ладони. Лили лежала с открытыми глазами. На подоконнике стояла тигровая лилия. Ясмина велела оставить ее рядом до ночи и ничего с ней не делать. Не поливать, не переносить, не трогать лепестки, даже если захочется проверить, настоящий ли цветок. Лили не трогала. Она просто смотрела. В темной комнате цветок казался почти черным. Только один лепесток светился слабой белой полосой, будто кто-то провел по нему ногтем и оставил тонкий след. В соседней комнате ровно дышал отец. Кику спала в своей постели. По крайней мере, должна была спать. Дверь тихо скрипнула. — Ты не спишь, — прошептала Кику. Лили не повернула головы. — Ты тоже. — Я вообще-то спала. — Тогда почему ты стоишь в дверях? Кику немного помолчала. Потом прошла внутрь, босиком, осторожно ставя ноги на доски, чтобы те не скрипнули. — Потому что увидела тебя. Лили наконец посмотрела на нее. — В каком смысле? Кику забралась на край кровати, подтянула колени к груди и оглянулась на лилию. — Закрыла глаза. И увидела, как ты идешь по дороге. Одна. У тебя в руках цветок, а вокруг темно. И еще там было… Она замолчала. — Что? — Ничего. — Кику. — Нет, правда. Там было место, где что-то должно быть. А его нет. Как будто кусок ночи забыли дорисовать. Лили отвернулась к стене. — Это просто сон. — Я не говорила, что это сон. — Ты не пойдешь со мной. Кику тут же выпрямилась. — Значит, ты все-таки идешь. — Я сказала: ты не пойдешь. — А я сказала, что видела тебя. — Кику. — Лили. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Кику первой отвела взгляд. Пальцем провела по покрывалу, собирая крошечные складки. — Я не хочу, чтобы ты опять плакала, когда думаешь, что никто не видит. Лили села. Слова были сказаны тихо, почти буднично. Без жалости. От этого они задели сильнее. — Я не плачу. — Ладно, — быстро согласилась Кику. — Не плачешь. Но все равно я пойду. — Нет. — Тогда я разбужу папу. Лили нахмурилась. — Ты не посмеешь. — Посмею. Кику посмотрела на нее так серьезно, что Лили сразу поняла: посмеет. Она взяла с подоконника тигровую лилию. Цветок оказался холоднее, чем должен был быть. Белая полоска на лепестке чуть заметно дрогнула. — Только тихо, — сказала Лили. Кику просияла, но тут же прижала палец к губам. Они вышли из комнаты. В гостиной горел едва заметный огонек в лампе у окна. Отец сидел за столом, уснув прямо над раскрытой книгой. Его ладонь лежала на пожелтевших страницах ἀλήθεια, словно он боялся, что она закроется без него. Кику задержалась рядом. — Папа опять читал про Матерь? Лили не ответила. Она смотрела на лицо отца. Он выглядел уставшим. Не как жрец в рубиновом балахоне, не как человек, который мог объяснить, почему растения когда-то писали книги и почему в гниль нельзя заходить. Просто как их отец. На столе рядом с книгой лежала белая лента. Лили сразу узнала ее. Она не помнила, где именно видела эту ленту раньше. Может, в волосах матери. Может, в старом ящике, который отец давно не открывал. Может, ей просто казалось, что она узнала. Белая лента лежала на самом краю стола. Лили протянула руку, но в этот момент тигровая лилия вспыхнула у нее в ладони. Не ярко. Всего на миг. И лента чуть шевельнулась. Лили отдернула пальцы. — Пойдем, — шепнула Кику. Они вышли прежде, чем отец успел проснуться. Ночная лавка Ясмины не была похожа на дневную. Днем она казалась тесной, шумной, наполненной ароматами. В ней всегда шуршали листья, звенели подвески из высушенных бутонов, скрипели деревянные ящики. Даже когда внутри никого не было, лавка выглядела так, будто вот-вот кто-то войдет и попросит букет для свадьбы, лекарство от дурных снов или цветок, который поможет простить обиду. Ночью она стояла среди деревьев тихая и темная. Но цветы не спали. За мутным стеклом едва заметно светились полки. Где-то внутри раскрывался крупный бутон. Оттуда донесся тихий влажный шелест. Лили подняла руку, чтобы постучать. Дверь открылась сама. Ясмина стояла на пороге в темном переднике. Косынка на ее голове была завязана иначе, чем днем, туже. Ни улыбки, ни привычной теплоты в лице не осталось. Она посмотрела на Лили. Потом на Кику. И устало прикрыла глаза. — Я звала одну из вас. — Я не могу оставить ее одну, — быстро сказала Кику. — Это я уже поняла. Из глубины лавки вышла Камилла. Без рубинового балахона она выглядела выше и строже. Светлые волосы были собраны в длинную косу, а на шее висел круглый медальон с вырезанным лотосом. Не серебряный, не золотой — темный, почти черный. Лили поймала себя на том, что смотрит именно на него. — Проходите, — сказала Камилла. Внутри пахло мокрой землей, травами и чем-то резким, похожим на запах после грозы. На столе уже стояла широкая стеклянная чаша, наполненная водой. Вокруг нее лежали пять засушенных сиреневых пятилистников, тонкая белая нить и маленький горшок с черной землей. Кику подошла ближе, но Ясмина мягко придержала ее за плечо. — Руками не трогай. — Я и не собиралась. — Собиралась. Кику насупилась, но спорить не стала. Камилла посмотрела на тигровую лилию в руках Лили. — Положи ее в воду. Лили замерла. — А если она испортится? — Тогда мы узнаем, что именно пытается ее испортить. Это был не тот ответ, которого она ждала. — Камилла, — тихо сказала Ясмина. — У нас нет времени говорить с ней так, будто ничего не происходит. Жрица снова повернулась к Лили. — Твой амулет не исчез после ритуала. Это уже странно. Но белый лепесток… Он появился не потому, что тебе не хватило веры. Не потому, что Матерь Лотоса отвернулась. И не потому, что ты сделала что-то неправильно. Лили крепче сжала стебель. — Тогда почему? Камилла помолчала. — Потому что твой цветок откликнулся не на тебя одну. В лавке стало очень тихо. Кику вдруг перестала ерзать и медленно повернула голову к дальнему углу комнаты. — Там кто-то есть, — сказала она. Ясмина резко посмотрела туда же. Угол был пуст. Только на полке стояли несколько горшков с закрытыми бутонами. — Кику, — мягко сказала Лили. — Не начинай. — Я не начинаю. Кику прищурилась. — Там не человек. Там… нитка. — Какая нитка? — спросила Камилла. — Белая. Нет, не белая. Она сначала белая, а потом становится черной. И идет от цветка. Лили опустила взгляд. От белого лепестка на тигровой лилии действительно тянулась тонкая светлая полоска. Она проходила по воде в чаше. По столу. По полу. И исчезала под дверью лавки. Ясмина выругалась так тихо, что Лили не разобрала слов. Камилла подошла к чаше. — Положи цветок. На этот раз Лили послушалась. Тигровая лилия легла на поверхность воды. Не утонула. Поплыла медленно, будто чаша была глубокой рекой. Белый лепесток расправился. Вода в чаше потемнела. Лили сначала подумала, что это отражение ночи. Потом заметила: темнота поднималась со дна, тянулась тонкими нитями, как чернила в прозрачном стакане. Кику придвинулась к сестре вплотную. — Лили… — Я вижу. — Нет. Ты не то видишь. Она говорила уже не испуганно. Испуг исчез. На лице Кику появилось то странное сосредоточенное выражение, которое бывало у нее редко, но всегда заставляло взрослых замолчать. — Там поле, — прошептала она. — Только травы нет. И деревьев нет. И небо очень низко. Камилла побледнела. — Дальше. — Там растут мухоловки. Много. Они все смотрят в одну сторону. — Куда? Кику медленно подняла палец. На Лили. Вода в чаше дрогнула. Белый лепесток вспыхнул. И Лили услышала голос. Не ушами. Он возник где-то глубоко внутри, там, где обычно оставалась только тяжелая пустота, когда она думала о матери. — Лили. Она перестала дышать. Голос был тихим. Почти неслышным. Но она знала его. Невозможно было не узнать. Лили схватилась за край стола. — Мама? Ясмина резко подняла голову. — Что ты сказала? Лили не ответила. Вода в чаше заколыхалась сильнее. Тигровая лилия повернулась, хотя в комнате не было ветра. Ее стебель лег точно по направлению к двери. Камилла сняла с шеи темный медальон. — Нам нужно идти. — Куда? — спросила Лили. Ответила Ясмина. — К границе гнили. Кику отшатнулась. — Нет. — Мы не зайдем внутрь, — быстро сказала Ясмина. — Только посмотрим, куда тянется след. — Папа говорил, туда нельзя. — Твой папа прав. — Тогда зачем вы идете? Камилла затянула белую нить вокруг запястья. — Потому что некоторые вещи становятся опаснее, если делать вид, что их нет. Лили подняла тигровую лилию из воды. С нее не упало ни одной капли. Белый лепесток теперь светился ярче остальных. — Я пойду, — сказала она. — Нет, — отрезала Кику. Лили повернулась к ней. — Кику. — Нет. Я видела, что ты там одна. — Я не буду одна. — Будешь. Кику побледнела, но не отступила. — Там все уходят в одну сторону, а ты остаешься. И потом ты плачешь. Лили хотела сказать, что это просто видение. Что нельзя верить всему, что Кику видит. Что взрослые рядом, и ничего не случится. Но вместо этого спросила: — А ты видишь, как я возвращаюсь? Кику не ответила. Ясмина подошла к ней и взяла за руку. — Ты останешься здесь. — Нет! — Кику. В голосе Ясмины не было строгости. Только страх. Кику посмотрела на Лили. Потом на Камиллу. Потом снова на Лили. — Тогда возьми меня за руку, — сказала она. Лили протянула ладонь. Кику вцепилась в нее так, что пальцы заболели. Дорога к гнили была короткой. Слишком короткой. Ясмина бросила в воздух один из пятилистников, и ночь вокруг них словно смялась. На миг Лили почувствовала знакомый запах сирени, потом резкий холод, будто они прошли через тень от огромного дерева. Когда земля снова оказалась под ногами, вокруг не было ни домов, ни леса. Только ровная полоса темной почвы. С одной стороны росла трава. С другой начиналась черная земля, в которой не было ни камней, ни корней, ни травинок. На границе стояли мухоловки. Их было столько, что Лили сначала не поняла, где заканчиваются растения и начинается земля. Они росли плотной стеной: темные стебли, широкие листья, раскрытые ловушки. Внутри каждой было черно. Ни одна не шевелилась. Но все были повернуты в их сторону. Кику тихо всхлипнула. Камилла шагнула вперед и остановилась у самой границы. — Никому не переступать. — А если там мама? — спросила Лили. Камилла не ответила сразу. — Тогда тем более не переступать. Это было неправильно. Лили почувствовала это не разумом. Просто внутри все сжалось. Слишком много лет взрослые говорили ей, что мать теперь в каждом цветке. В каждом стебле. В каждом распустившемся бутоне. А сейчас, когда белый лепесток вел ее сюда, все вдруг стали бояться. Тигровая лилия в ее руках дрогнула. Белый лепесток оторвался. Он поднялся в воздух медленно, почти лениво, будто не хотел улетать. Лили вытянула руку, но не успела поймать его. Лепесток пересек границу. Мухоловки разом раскрылись. Не с хрустом. Не с шорохом. Молча. Кику вскрикнула и спряталась за спину сестры. В самом центре черной земли что-то шевельнулось. Сначала Лили увидела только тонкий зеленый стебель. Потом — белый бутон. Он рос прямо из почвы, медленно поднимаясь над мухоловками. Лепестки расправлялись один за другим. Белая лилия. Не тигровая. Не садовая. Не похожая на те рисунки, которые Лили иногда находила в старых книгах. Настоящая. Такая белая, что ночная темнота рядом с ней казалась еще гуще. — Лилиум… — выдохнула Ясмина. Камилла шагнула вперед. — Не двигайся. Но Лили уже не слушала. Она сделала шаг. Кику вцепилась в ее ладонь. — Не надо. — Мне надо. — Я не вижу тебя дальше. — Кику. — Я правда не вижу! Лили осторожно разжала ее пальцы. Кику пыталась удержать ее, но Лили была старше, выше, сильнее. Она шагнула к границе. В этот момент белая лилия раскрылась до конца. И голос снова прозвучал внутри нее. На этот раз ясно. — Не отдавай им белый лепесток. Лили замерла. Белый лепесток медленно опустился ей на ладонь. Камилла резко обернулась. — Что ты услышала? Лили смотрела на лепесток. По его краю проступила тонкая темная жилка. Не похожая на повреждение. Скорее на строчку, выведенную незнакомой рукой. Она закрыла ладонь. — Ничего, — сказала Лили. Кику посмотрела на нее. И впервые за весь вечер ничего не возразила.