Лот №7

Институт искусств Ханян, факультет хореографии. Вторник, 8:45 утра. В балетном зале пахло канифолью, деревом и потом - запах, который въелся в эти стены десятилетиями раньше, чем сюда поступил первый из нынешних студентов. Окна во всю стену выходили на внутренний двор, где старый садовник подстригал кусты самшита, и утренний свет, рассеянный облаками, ложился на паркет бледными прямоугольниками, дробясь о перекладины станков. Чимин стоял у левого станка, на своем обычном месте - второе окно от двери, - и методично разматывал эластичный бинт с левого голеностопа. Бинт был старый, растянутый, но другого не было, а этот хотя бы держал сустав в тепле. Он намотал его заново, туго, до ощущения легкого давления под косточкой, и закрепил край. Плечо сегодня болело меньше - видимо, дождь ушел, и давление скакнуло в другую сторону. Уже хорошо. В зале было семь человек. Кто-то сидел на полу в позе бабочки, растягивая пах, кто-то держался за станок и качал корпус в плие, разогревая тазобедренные. Чимин делал то же самое, но молча. Он вообще редко говорил по утрам - не потому, что не любил однокурсников, а потому что берег силы. Каждое слово забирало энергию, которая сегодня понадобится на батманы. Преподавательница Ли вошла ровно в девять. Высокая, кожа ее была немного морщинистая и сухая, с пучком седых волос на затылке и осанкой, от которой веяло Мариинским театром двадцатилетней давности. Она обвела зал быстрым взглядом - как генерал перед боем, - и подошла к станку. — Начинаем с плие, первая позиция. Под музыку. Пианистка, пожилая женщина в очках на цепочке, которую все называли просто «сонбэ», заиграла что-то медленное, в миноре. Чимин поставил пятки вместе, развернул носки, вытянул спину и позволил коленям уйти в стороны, опускаясь в деми-плие. Движение было таким привычным, что мышцы отзывались сами, без участия головы. Тело помнило то, что сознание давно отпустило. В детстве мать водила его в балетный класс через весь Пусан - два часа на автобусе в один конец. Она сидела в коридоре на деревянной скамье и вязала шарфы на продажу, пока он тянул носок у станка. Потом, когда денег стало меньше, она продала бабушкино кольцо, чтобы оплатить его первую поездку на конкурс в Сеул. Он занял второе место. Ей сказали, что у мальчика талант. Она заплакала - единственный раз, когда он видел ее слезы. — Спина! — голос преподавательницы Ли разрезал воспоминание, как скальпель. — Пак Чимин, не заваливай поясницу на деми, у тебя таз уходит вперед. Еще раз. Он выдохнул, поправил корпус и повторил. Мысли о матери остались где-то на границе сознания - там, где они всегда и жили. Чимин не позволял им выходить на поверхность. Было слишком больно и возникало много вопросов, на которые нет ответов. Лучше танцевать и считать: раз-два-три-четыре, плие, релеве, батман-тандю. Кровь постепенно разогревалась, мышцы становились податливее, и к середине экзерсиса он уже не думал ни о чем, кроме тела. Это было лучшее чувство - когда исчезает все, кроме движения. Когда ты не Пак Чимин, у которого долги за квартиру и ночная смена в забегаловке, а просто тот, через кого проходит музыка. После станка началась работа на середине зала. Адажио - медленная, выматывающая связка с подъемами ног и удержанием равновесия. Чимин делал ее с закрытыми глазами, и это была ошибка. Когда он открыл их, чтобы поймать точку для пируэта, в дверном проеме что-то мелькнуло. Вернее, кто-то. Чон Чонгук стоял в коридоре, за стеклом, и смотрел. Чимин сбился с ритма. Всего на долю секунды, но преподавательница заметила. — Пак Чимин, соберись. Ты сегодня не в форме. — Извините, сонсэнним. Он продолжил движение, но теперь сознание раскололось. Одна половина считала такты и держала баланс. Другая - следила за дверью. Чонгук стоял, прислонившись плечом к косяку, и даже не пытался сделать вид, что просто проходит мимо. На нем была черная футболка с закатанными рукавами, те же джинсы, что и вчера, и кожанка, перекинутая через локоть. Скула расцарапана. Костяшки правой руки - в свежих ссадинах. Он выглядел так, будто провел ночь в подворотне, а не в постели. Чимин поймал себя на том, что думает об этом - о том, где Чонгук провел ночь, - и разозлился. Какая, к черту, разница? Этот придурок торчит у дверей хореографического зала, как коллектор, и смотрит. С тем же непонятным выражением, что и всегда. В его взгляде нет агрессии или насмешки, было что-то другое, чему Чимин не мог подобрать слова. И это бесило сильнее, чем любое оскорбление. Адажио кончилось. Чимин опустился в поклон, дождался разрешения преподавательницы и отошел к скамейке за бутылкой с водой. Пока он пил, краем глаза он заметил, что дверной проем опустел. Чонгук ушел. Чимин вытер рот тыльной стороной ладони и почувствовал, как внутри сворачивается что-то тяжелое и горячее. Это не было похоже на страх или облегчение. Любопытство. И это было хуже всего. *** В то же утро, часом позже, Ким Тэхён сидел на подоконнике в коридоре факультета изобразительных искусств и рисовал. Он сидел, поджав одну ногу под себя, и держал скетчбук на колене, а карандаш в правой руке двигался быстрыми, мелкими штрихами - он набрасывал игру света на старом деревянном полу. Солнце пробивалось сквозь витражное окно в торце коридора, разбрасывая по доскам красные и синие блики, и Тэхён пытался поймать момент, пока облака снова не затянули небо. В наушниках играл джаз - что-то старое, с хриплым саксофоном. Тэхён не помнил названия трека, да это и не имело значения. Главное - ритм совпадал с движением карандаша. Он не заметил, как рядом остановился человек, пока не почувствовал запах кофе. Тэхён поднял голову и вытащил один наушник. Перед ним стоял парень, которого он не знал. Высокий - выше Тэхёна на полголовы, - в круглых очках в тонкой металлической оправе и темно-сером свитере с высоким горлом. Свитер был качественный, шерстяной, и сидел хорошо. За плечом висел рюкзак, сбоку - термос. Лицо у парня было спокойное, как озеро в безветренную погоду, но глубина и тень в его глазах - говорили о том, что под поверхностью скрывается течение. — Извините, — сказал парень. Голос был низкий и ровный. — Я ищу аудиторию 404. Это где-то здесь? Тэхён моргнул. — 404? Это на этаж выше, — он махнул карандашом в сторону лестницы. — Подниметесь, налево, третья дверь. — Спасибо. Парень не ушел. Он задержался, глядя на скетчбук Тэхёна. — Это витраж из вестибюля? — спросил он. — Тот, что над главной лестницей? Тэхён удивленно кивнул. — Вы разбираетесь в витражах? — Немного, — парень чуть улыбнулся, и улыбка вышла сдержанной, уголками губ. — Я пишу работу о визуальной культуре кампуса. Архитектура, артефакты. Этот витраж - шестьдесят третий год, его делали по эскизам Ким Хванги. Тэхён вытащил второй наушник и полностью развернулся к собеседнику. — Вы серьезно? Я думал, это новодел, просто стилизовали. — Нет, это оригинал. Восстанавливали в девяносто восьмом после пожара, но стекло - то самое. Если присмотритесь, там есть микротрещины от температуры. Их специально оставили. Тэхён смотрел на парня с растущим интересом. Он знал этот витраж - рисовал его раз десять, - но никогда не замечал трещин. И уж точно не знал про Ким Хванги. — А вы кто? — спросил он. — Преподаватель? Парень чуть качнул головой. — Аспирант Ким Намджун, факультет социологии. — О, — Тэхён спрыгнул с подоконника, прижимая скетчбук к груди. — А я Ким Тэхён с изобразительного искусства. Третий курс. — Тезки, — заметил Намджун, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на теплоту. — Ага. На несколько секунд повисла пауза - не неловкая, но наполненная, как воздух перед грозой. Тэхён смотрел на этого спокойного, странного парня, который знал про витражи, и Ким был уверен, что его знания не заканчивались только на них, он чувствовал, что хочет задать ему еще сто вопросов. Про архитектуру или про то, почему он выбрал социологию, если так чувствует искусство. Но вместо этого он просто сказал: — Если хотите, я могу показать вам аудиторию. Четвертый этаж настоящий лабиринт, вы будете искать полчаса. Намджун, кажется, колебался. Что-то мелькнуло в его глазах - быстрая тень, будто он прокручивал в голове варианты и отметал те, что не соответствовали плану, но затем он кивнул. — Буду благодарен. Тэхён закинул скетчбук в рюкзак, который был весь в пятнах краски и карандашных штрихах, - и пошел к лестнице. Намджун двинулся за ним, и Тэхён отметил, что у него очень тихие шаги, обычно так ходят люди, которые привыкли не привлекать внимания. На лестнице Тэхён обернулся через плечо: — А что за работа? Ну, по визуальной культуре. Диссертация? — Пока статья, — ответил Намджун. — Я исследую, как пространство университета влияет на поведение студентов. Где они назначают встречи, где прячутся, где оставляют граффити. Визуальная среда как карта социальных связей. — Круто, — искренне сказал Тэхён. — То есть вы типа шпионите за студентами, но легально. Намджун негромко рассмеялся, и смех у него оказался низким, грудным и приятным. — Можно и так сказать. На четвертом этаже они свернули налево, прошли мимо двух аудиторий, и Тэхён остановился у третьей двери. — Вот мы и пришли. — Спасибо, Ким Тэхён. — Просто Тэхён. — Тэхён, — повторил Намджун, и его имя в этом низком, спокойном голосе прозвучало как-то иначе, как что-то личное. Тэхён улыбнулся. Он не знал, что заставило его это сделать. Просто улыбнулось. — Если вам понадобятся наброски для статьи, — сказал он, — у меня есть много зарисовок кампуса. Двор, аркада, библиотека. Могу поделиться. Намджун посмотрел на него - долгим, оценивающим взглядом, который не был неприятным, но был очень внимательным. — Это было бы полезно, — сказал он наконец. — Оставьте мне свой контакт? Тэхён полез в карман за телефоном, но тот, как назло, застрял в подкладке. Он дернул сильнее - ткань затрещала. Телефон выскользнул из пальцев и грохнулся экраном на кафель. Тэхён зажмурился. — Черт… Черт-черт-черт. Намджун поднял телефон раньше, чем Тэхён успел нагнуться, и повертел в руках. — Экран цел, — сказал он. — Стекло держит, но чехол вам нужен. — Я знаю, — Тэхён выдохнул, забирая телефон. — Мне Чимин сто раз говорил. Но на чехлы нужны деньги, а на деньги нужна работа, а на работе я никому не нужен, потому что я умею только рисовать. Он замолчал, сообразив, что вываливает на незнакомого человека слишком много лишнего. — Извините. Это вам неинтересно. — Ничего, — сказал Намджун, и в его голосе не было ни снисхождения, ни неловкости. Только ровное внимание. — У всех что-то не получается. Он достал из кармана телефон - свой, в строгом черном чехле без единой царапины, - и протянул Тэхёну. — Диктуйте номер. Тэхён продиктовал. Намджун записал, убрал телефон, чуть наклонил голову в полупоклоне - жест, оставшийся от хорошего воспитания или привычки, - и скрылся за дверью аудитории 404. Тэхён остался в коридоре один. Он постоял несколько секунд, прижимая к груди рюкзак и телефон, потом пошел обратно к лестнице. И только на полпути вниз он понял, что Намджун так и не сказал, зачем ему - серьезному аспиранту, пишущему научные статьи, - понадобились наброски третьекурсника с художественного. Впрочем, Тэхёну было все равно. Он просто хотел снова с ним поговорить. *** Ким Намджун закрыл за собой дверь аудитории и остановился на секунду, прижавшись спиной к косяку. Внутри было пусто - пара начиналась через пятнадцать минут. Он прошел к окну, достал из рюкзака термос и открыл крышку. Он сделал глоток, глядя на двор, где садовник закончил с самшитом и теперь возился с граблями у фонтана. Ким Тэхён. Намджун вспомнил это имя и задумался. Не как оперативник, а как социолог - ведь это и была его настоящая профессия. Просто изучал он людей не по книгам, а через серверы в подвале. Тэхён оказался не таким, каким Намджун его представлял по косвенным данным. По тем крупицам, которые он собрал, отслеживая цепочку долгов и контактов, ведущую к аукциону. Он ожидал увидеть кого-то запуганного, сломленного, может быть, агрессивного или, наоборот, хитрого - из тех, кто влезает в неприятности сознательно, а потом ищет дурака, который вытащит. Вместо этого он встретил молодого художника с джазом в наушниках, который рисовал свет на полу, ронял телефон и улыбался незнакомцу так, будто они дружили с первого курса. Это меняло дело. Намджун сделал еще глоток и заставил себя думать рационально. Тэхён был ключом. Через него можно выйти на вербовщиков, которые подвели его к аукциону. Через него можно понять, кто именно из организаторов выбирает жертв. Через него косвенно и осторожно можно подобраться к тем, кого Намджун и Чонгук искали три года. Но теперь, после пятнадцати минут разговора в коридоре, этот ключ перестал быть просто инструментом. Намджун вспомнил, как Тэхён сказал: «Если вам понадобятся наброски». Сказал искренне, без задней мысли. Просто предложил помощь, как будто это было естественно. И Намджун - человек, который три года не позволял себе ничего личного, - почувствовал что-то, от чего внутри стало тепло и тревожно одновременно. Он не хотел обманывать этого парня. Но у него не было выбора. *** В шесть вечера Чимин вышел из танцевального зала и направился в раздевалку. Тело гудело - восемь часов занятий, плюс самостоятельная репетиция после пар, плюс отработка поддержки с партнером по дуэту, который никак не мог поймать его на входе в верхнюю точку. Плечо ныло. Голеностоп, несмотря на бинт, к концу дня опух так, что пришлось ослабить шнуровку на кедах. В раздевалке было пусто. Чимин сел на скамейку, стянул кеды, размотал бинт. Лодыжка была горячей на ощупь и чуть припухшей. Ничего критичного - за ночь пройдет, если приложить лед. Лед был дома в морозилке. Дома был Тэхён, который, наверное, опять забыл поесть. Чимин переоделся в чистую одежду - темные джоггеры и свободную толстовку с логотипом танцевальной студии, в которой он занимался до института. Толстовка была старой, выцветшей, с протертыми манжетами, но другой не было. Он закинул сумку на плечо и вышел в коридор. В коридоре горел тусклый свет. Институт вечером пустел быстро - основная масса студентов разбегалась после пар. Только в библиотеке и на старших курсах хореографии кто-то задерживался допоздна. Чимин шел мимо закрытых аудиторий и думал о том, что надо успеть в магазин до закрытия - купить молоко, хлеб и, может быть, яиц, если хватит наличных. В столовой он сегодня не обедал, и желудок напоминал о себе глухим спазмом. Тяжелые и быстрые шаги за спиной раздались внезапно. Чимин напрягся, чуть сместил вес на левую ногу - боевая стойка, рефлекс, выработанный ночными сменами в Хвангхак-доне, где пьяные посетители иногда не хотели платить за еду. — Пак Чимин. Голос был низким, с хрипотцой. Чимин узнал его раньше, чем повернулся. Чон Чонгук стоял в трех шагах позади. В том же черном прикиде, что и утром, но теперь кожанка была надета, а не перекинута через локоть. Руки в карманах. Поза, в которой он находился была расслабленная, но Чимин слишком хорошо разбирался в языке тела, чтобы не заметить напряжения в плечах и челюсти. — Что тебе нужно? — спросил Чимин ровно. Голос не дрогнул. Равнодушный тон, который он наработал годами, отшивая хамоватых клиентов и однокурсников, которые думали, что если ты танцор, то с тобой можно не церемониться. Чонгук не ответил сразу. Он прошелся взглядом по Чимину - от мокрых после душа волос до стоптанных кед, - и на его лице мелькнуло что-то, похожее на усмешку. Она не была злой, скорее оценивающей. — Ты каждую ночь работаешь в «Сеульской ночи»? — спросил он. Внутри у Чимина все оборвалось и тут же собралось обратно, сжавшись в тугой комок. — Не твое дело. — Значит, да. Чонгук шагнул ближе. Еще один шаг - и он окажется на расстоянии вытянутой руки. Чимин не отступил. Он стоял, глядя снизу вверх - Чонгук был выше, - и чувствовал, как внутри разгорается холодная, чистая ярость. — Я видел тебя сегодня ночью, — сказал Чимин. — В Хвангхак-доне. Ты бежал от кого-то. В глазах Чонгука что-то вспыхнуло - мимолетное, едва уловимое движение. Удивление? Расчет? — Ты ошибся, — сказал он. — Я не ошибся. Я узнал твою манеру бежать. Ты выбрасываешь правое плечо вперед, это заметно. Пауза. Длинная, как вдох перед прыжком. — А ты наблюдательный, — сказал Чонгук, и теперь в его голосе не было насмешки. Только интерес. — Танцоры все такие? — Я не просто танцор. — Да? А кто ты? Чимин не ответил. Он смотрел Чонгуку в глаза и думал о том, что этот парень опасен. Не так, как пьяный посетитель с ножом, - с теми было проще. По-другому. Чонгук был опасен, потому что он тоже наблюдал. Потому что он задавал вопросы, на которые Чимин не хотел отвечать. Потому что он смотрел так, будто видел больше, чем Чимин показывал. — Я тот, кто хочет, чтобы ты перестал за мной ходить, — сказал Чимин наконец. — Я не знаю, что тебе нужно, и мне плевать. Оставь меня в покое. Он развернулся, чтобы уйти, и тут Чонгук сказал то, что заставило его замереть на месте. — Это ты зря. Потому что те, кто за мной охотятся, теперь знают, где ты работаешь. Тишина. Чимин медленно повернулся. — Что? — Вчера я уходил от двоих. Они пасли меня от самого кампуса. Я оторвался в Хвангхак-доне, но пробежал мимо твоей забегаловки. Если они меня выслеживали, то могли засечь и тебя. Ты стоял у двери, когда я пробегал. Ты выходил посмотреть. Чимин вспомнил. Он действительно выходил на улицу. — Кто эти люди? — спросил он. — Понятия не имею, — Чонгук пожал плечами. — Но они не студенты и они вооружены. — Зачем ты мне это говоришь? — Потому что ты теперь в дерьме, — Чонгук улыбнулся, но улыбка вышла нехорошей, с оскалом. — Как и я. И если ты думаешь, что можешь просто отмахнуться и уйти, ты идиот. Чимин молчал. В голове стучала одна мысль: Тэхён. Если эти люди действительно засекли его у забегаловки, они могли проследить и дальше. До автобуса, остановки, потом и до их дома в Сангдо-доне. — Я не идиот, — сказал он наконец. — Но я тебе не верю. — А ты проверь, — Чонгук достал из кармана телефон, нажал несколько кнопок и протянул Чимину. На экране было фото - ночное, явно с камеры наблюдения. Двое мужчин в темноте, стоящих на углу возле «Сеульской ночи». Время в углу снимка: 02:37. Чимин смотрел на фото и чувствовал, как внутри что-то обрывается. — Откуда у тебя это? — У меня есть друг, который умеет взламывать городские камеры, — Чонгук убрал телефон. — Я не враг тебе, Пак Чимин. Но если ты будешь продолжать меня игнорировать, мы оба можем не дожить до конца семестра. Чимин поднял на него глаза. — Что тебе от меня нужно? Чонгук выдержал паузу, потом сказал: — Мне нужен кто-то, кто умеет наблюдать, тот, кто замечает детали. У тебя это получается. Ты узнал меня в переулке по тому, как я бегу. Это... впечатляет. — Я не собираюсь на тебя работать. — А я не предлагаю работу. Я предлагаю перемирие. Мне нужна информация. Ты делишься тем, что видишь, я - тем, что знаю. Вместе у нас больше шансов. Чимин горько усмехнулся. — Ты издеваешься? Мы три года друг друга на дух не переносим, а теперь ты предлагаешь мне стать напарниками? — Я предлагаю тебе выжить, — отрезал Чонгук. — Решать тебе. Он развернулся и пошел по коридору, не оборачиваясь. Шаги гулко отдавались в пустоте. На полпути он остановился, бросил через плечо: — Если надумаешь - спроси у своего соседа про аукцион. И ушел. Чимин остался стоять в пустом коридоре. В ушах звенело. Аукцион? Какой, к черту, аукцион? И при чем здесь Тэхён? Он стоял так, пока датчики движения не погасили свет в конце коридора, оставив его в полутьме. Потом медленно, на негнущихся ногах, пошел к выходу. Телефон в кармане завибрировал. Тэхён. «Ты скоро? Я тут встретил одного аспиранта, он знает все про витражи. Это так круто. Расскажу при встрече. Приходи быстрее)» Чимин остановился, прочитав сообщение, он написал в ответ: «Скоро. Не выходи из дома. Никуда» И пошел к автобусной остановке, чувствуя, как холодный октябрьский ветер забирается под толстовку. Где-то на границе сознания билась мысль: Тэхён что-то скрывает. И это «что-то» может стоить им обоим жизни.